Шелапутинские миллионы

БОСС-стиль | Попал в историю
Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

Павел Григорьевич Шелапутин был одним из учредителей Товарищества Балашихинской хлопкопрядильной мануфактуры — промышленного гиганта, с масштабами производства которого могли соперничать очень немногие отечественные предприятия тех лет. Кроме того, он состоял пайщиком ряда акционерных обществ и приумножал капитал, вкладывая средства в московскую недвижимость. Однако прославился Шелапутин вовсе не своей, хотя и успешной, коммерческой деятельностью, а благотворительностью.

Династию Шелапутиных в купеческой Москве уважали. Первые ее представители перебрались сюда еще в XVIII веке из большого торгового села, а чуть позже и уездного города Покрова Владимирской губернии. В Первопрестольной дела оборотистых купцов-старообрядцев пошли хорошо, и вот уже они обзавелись здесь собственной шелковой фабрикой и недвижимостью, а в топономике города появилось новое название — Шелапутинский переулок в так называемом Заяузье — нынешней Таганке. Знали Шелапутиных и как деятелей городского самоуправления, и как щедрых благотворителей. Активная общественная позиция позволила одной ветви этой семьи быстро повысить свой социальный статус — купец первой гильдии Прокопий Дмитриевич Шелапутин вместе с потомками был возведен в дворянское достоинство. Его же младший брат и дед нашего героя Антипа Дмитриевич, который в 1812 году, как гласила молва, первым откликнулся на призыв Александра I к московскому купечеству жертвовать на борьбу с Наполеоном, хоть и был обласкан властями за свою щедрость, но так и остался в купеческом сословии.

Единственный наследник

Павел Григорьевич Шелапутин появился на свет в 1846 году в семье Григория Антиповича Шелапутина и его супруги Александры Петровны, происходившей из рода купцов Молошниковых. Всего у них было семеро детей — три сына и четыре дочери. В 1851 году, полном тяжелых потерь для Шелапутиных, Павел лишился и отца, и деда, и старшего брата — Петра. Оплакав умерших близких, Александра Петровна решилась снова выйти замуж. Ее избранником стал купец первой гильдии Дмитрий Петрович Калашников. Мать и отчим, привязавшийся к детям супруги от первого брака как к родным, дали Павлу превосходное образование. Мальчик рано начал проявлять творческие способности, и, возможно, при других обстоятельствах Павел Шелапутин, ученик известного скрипача, дирижера и композитора Юлия Гербера, стал бы не деловым человеком, а музыкантом. Однако в пусть и не чуждой просвещению, но все же патриархальной купеческой семье о таком не могло быть и речи, тем более что, потеряв в 1860 году младшего брата Григория, Павел оказался единственным наследником дедовского состояния по мужской линии.

Дальнейшие события в жизни Шелапутина развивались по тому же сценарию, что и у большинства его сверстников — представителей купеческого сословия. Когда подошло время, он обзавелся семьей, женившись в 1870 году на купеческой дочери Анне Алексеевне Медынцевой. Один за другим начали появляться дети — всего у супругов их было пятеро, хотя до взрослых лет дожило лишь трое сыновей — Борис, Григорий и Анатолий. Из-за слабого здоровья молодой женщины семья переехала в пригород Москвы. К счастью, долго искать место для нового семейного гнезда Павлу Григорьевичу не пришлось. Еще в 1869 году он купил часть старинного имения Нарышкиных Покровское-Фили, где и обустроил комфортную резиденцию, потратив немало средств на сохранение усадьбы и ее живописного парка в первозданном состоянии.

Павлу Григорьевичу и Анне Алексеевне суждено было прожить вместе десять лет, их брак прервался с преждевременной смертью молодой женщины. И только спустя много лет разменявший шестой десяток Павел Григорьевич женился во второй раз, погнавшись не за молодостью и не за приданым своей избранницы, а взяв в жены Елизавету Федоровну Ваверь, даму, по меркам того времени уже немолодую (ей было за 40), которая, как говорят, служила некогда гувернанткой его сыновей. Этот союз продлился до конца жизни Шелапутина.

Семейный бизнес

На деловой арене Павел Григорьевич заявил о себе в 1874 году, когда выступил соучредителем Товарищества Балашинской (Балашихинской) мануфактуры бумажных изделий. Вхождение в этот бизнес Шелапутина тоже шло в русле купеческой традиции тех лет, когда предпринимательские интересы тесно переплетались с семейными связями. Дело в том, что хлопчатобумажная фабрика, вокруг которой со временем выросла Балашиха и на основе которой создавалось товарищество, с 1844 года принадлежала его деду по матери — купцу Петру Трифоновичу Молошникову. Собственно, при Петре Трифоновиче, когда-то выкупившем небольшую суконную фабрику местного землевладельца князя Трубецкого, и были заложены основы дальнейшего развития предприятия. Он перепрофилировал его с изготовления шерстяных и полушерстяных тканей на выпуск более востребованных хлопкобумажных материалов, модернизировал производство и пригласил налаживать новейшую иностранную технику молодого британского мастера Майкла Лунна. Как часто происходило тогда с иностранцами, приезжавшими в Россию «подзаработать», этот англичанин навсегда связал жизнь с нашей страной — стал управляющим фабрики и возглавлял ее добрых 45 лет вплоть до своей смерти, после чего руководство производством взяли на себя его сыновья.

В 1874 году Балашихинской хлопчатобумажной фабрикой владел младший сын купца Молошникова Павел Петрович, дядя Шелапутина. Он-то и задумал расширить и без того уже крупное предприятие, но для этого требовались капиталы. И Павел Петрович пригласил в дело племянника Павла и его шурина, купца Ивана Карзинкина, женатого на одной из старших сестер Шелапутина. Было создано Товарищество Балашихинской мануфактуры бумажных изделий, его пайщиками помимо трех главных учредителей — Молошникова, Шелапутина и Карзинкина — стали Майкл Лунн и один из владельцев расположенной в тех же краях небольшой суконной Зеленовской фабрики Митрофан Щеглов. А вскоре после смерти Павла Петровича Молошниковы вышли из этого бизнеса, уступив свою долю Шелапутину и Карзинкину.

Во главе предприятия встал Шелапутин, занявший пост председателя правления и директора-распорядителя товарищества. Под его руководством дело быстро пошло в гору. В конце 1870-х на фабрике насчитывалось около 22 тыс. веретен и примерно 900 рабочих, в 1891-м — уже 70 тыс. веретен и 1200 рабочих. В 1903 году годовой оборот товарищества достиг почти 5 млн рублей (в 1875 году он равнялся примерно 600 тыс. рублей), а численность рабочих превысила 3 тыс. человек. Производство регулярно модернизировалось, отстраивались новые фабричные и административные корпуса, казармы для рабочих. В 1912 году у фабрики появилась своя железнодорожная ветка со станцией Балашиха, проложенная от станции Реутово Московско-Нижегородской железной дороги.

Кадров предприятию требовалось все больше, и для их подготовки в фабричном поселке были организованы школа и два рабочих училища. Наиболее перспективных мастеровых отправляли учиться и за границу, на родину Майкла Лунна, в Великобританию. При этом, конечно, нельзя сказать, что условия для простого люда на Балашихинской мануфактуре являлись особенно комфортными, и все же учредители товарищества, как и многие другие просвещенные капиталисты Российской империи, старались за свой счет облегчить быт рабочих. Построили больницу, богадельню для престарелых рабочих и сирот, клуб, организовали собственный духовой оркестр и даже футбольную команду.

Стройка века

Также довелось Павлу Григорьевичу принять участие в одном из самых масштабных строительных проектов Москвы рубежа XIX и ХХ веков — реконструкции Средних торговых рядов на Красной площади, очередь которых наступила после того, как началась перестройка расположенных по соседству новых Верхних торговых рядов (нынешнего ГУМа).

История реконструкции главных торговых артерий Первопрестольной, в последний раз перед тем перестроенных после пожара 1812 года по проекту Осипа Бове, тянулась долго. И, как часто случается с перспективными девелоперскими предприятиями, где замешаны коммерческие и личные интересы большой группы лиц — представителей крупного и мелкого бизнеса, городского самоуправления и государственной власти, строительство сопровождалось проволочками и громкими скандалами. Почти 20 лет прошло с тех пор, как власти официально поставили вопрос реконструкции не просто морально устаревших, но и пришедших к 1869 году уже в опасную ветхость торговых помещений, как дело сдвинулось с мертвой точки. И произошло это только благодаря легендарному московскому городскому голове Николаю Александровичу Алексееву. Со свойственным ему напором этот энергичный умница (представитель известнейшей купеческой семьи, владевшей крупнейшей в стране золотоканительной фабрикой, в чьей собственности находилась огромная доля торговых площадей в Верхних рядах) взял на абордаж сомнения других лавковладельцев и вынудил их создать Акционерное общество Верхних торговых рядов, ответственное за реконструкцию и решение всех связанных с ней организационных вопросов. Началась реконструкция, в результате которой с карты Москвы навсегда исчезло изящное творение Осипа Бове в стиле классицизма, а его место занял масштабный комплекс зданий в псевдорусском стиле — работа архитектора Александра Померанцева.

Затем было решено заняться перестройкой расположенных за Верхними рядами, между Ильинкой и Варваркой, Средних торговых рядов. От своего «старшего брата» эта площадка отличалась исторически сложившимся характером торговли. Если в Верхних рядах, за определенными исключениями, сосредоточилась розница (в основном торговали «благородными» товарами — галантереей, мануфактурой, иконами, ювелирными изделиями и прочим), то в Средних рядах господствовали опт и продажа химико-москательных, кожевенных, металлических, свечных и других «тяжелых» товаров. Было создано второе АО — Акционерное общество Средних торговых рядов, держателями акций которого, как и в первом случае, выступили собственники торговых помещений. Одним из самых крупных пайщиков новой компании оказался Павел Григорьевич Шелапутин. Ему в прошлых Средних торговых рядах принадлежало значительное количество площадей. На общем собрании акционеров Шелапутина избрали председателем совета АО, и занимал он эту должность до конца своей жизни, также войдя в комитет Средних торговых рядов.

И, пока общество с жаром обсуждало все нюансы реконструкции еще строящихся Верхних торговых рядов, правление и комитет общества Средних рядов без всякого конкурса доверили перестройку своего объекта молодому архитектору Роману Клейну, чей проект Верхних торговых рядов взял в свое время второй приз. С Клейном, тогда только начавшим самостоятельное архитектурное плавание, Шелапутину предстояло долгое сотрудничество. Именно он выступил автором проектов большинства зданий, которые Шелапутин построил в Москве в рамках своей благотворительной работы. Что же до Средних торговых рядов, то Клейн справился с этой задачей мастерски: учел и особенности рельефа (сильный уклон местности к Москве-реке), предъявлявшие строителям дополнительные технические вызовы, и пожелания заказчика сделать Верхние и Средние ряды единым архитектурным ансамблем, и опасения любителей старины, беспокоившихся о целостности архитектурного облика Красной площади и сохранении ее главной визуальной доминанты в той части — храма Василия Блаженного. Работа Клейна, выполненная в том же модном псевдорусском стиле, по декору смотрелась куда менее вычурно, чем Верхние торговые ряды, а по добротности постройки ничуть не уступала своему соседу. Что же касается технической «начинки» здания, то она соответствовала самому современному для того времени уровню: просторные помещения для складов, демонстрационных залов и контор, подвальный этаж и подземный переход, несколько въездов и проходов со стороны прилегающих улиц плюс к этому — собственная электростанция, грузовые лифты и система центрального отопления. На строительство ушло около 3 млн рублей, а завершилось оно к концу 1893 года.

Отзывчивое сердце

Участие в Товариществе Балашихинской мануфактуры и Акционерном обществе Средних торговых рядов, а также наличие нескольких доходных домов в престижных районах Москвы позволили Павлу Григорьевичу значительно приумножить свое состояние. Как вспоминал предприниматель и мемуарист Николай Александрович Варенцов, фамилия Шелапутина являлась в те годы в Москве нарицательной и выступала как своеобразный синоним слова «богатство». Тем не менее, по словам того же Варенцова, Павел Григорьевич никогда не выставлял свои капиталы напоказ, одевался скромно, жил просто, а большие траты, которые он себе позволял, предназначались исключительно на благотворительность и дела просвещения.

Благотворительную деятельность Шелапутин начал в русле той же семейной традиции. Рожденный в семье старообрядцев, он продолжил дело своего деда Антипы Дмитриевича, активного участника старообрядческого движения. Затем, перейдя в официальное православие, Павел Григорьевич много жертвовал на монастыри и храмы, стал старостой нескольких церквей: в Москве, в Филях, и в окрестностях нынешней Балашихи.

Немалые средства Шелапутин направлял на светские филантропические инициативы, самые масштабные из которых пришлись на вторую половину его жизни, что, как иногда говорят, явилось следствием череды трагедий, постигших купца в конце XIX — начале ХХ века. Тогда один за другим скоропостижно скончались все три его сына. В 1898 году — 25-летний Григорий, в 1906 году — 31-летний Анатолий и в 1913 году — 42-летний Борис. Потеря детей, конечно, наложила отпечаток на благотворительную деятельность купца. Она действительно усилилась в последние десятилетия его жизни, но все-таки началась его филантропическая работа значительно раньше. Только став хозяином усадьбы в Покровском-Филях, Шелапутин поспешил организовать там бесплатную лечебницу для неимущих, а в 1880-х в имении он построил приют «для убогих и слепых круглых сирот крестьянского сословия» и богадельню.

В еще не омраченный потерями 1896 год открыл свои двери построенный Шелапутиным Институт усовершенствования гинекологов в Клиническом городке на Девичьем Поле, которому меценат дал имя к тому времени уже покойной матушки — А.П. Шелапутиной. Современное по тем меркам и красивое здание, как и полагалось, передали «хозяину» Клинического городка — Московскому университету, но поскольку деятельность института была затратной, то дефицит его расходов на протяжении оставшейся жизни покрывал из своего кармана Шелапутин, он же взял на себя содержание половины его больничных коек.

Идею открыть в Москве столь необходимое российскому здравоохранению тех лет медицинское учреждение подал Павлу Григорьевичу доктор Владимир Федорович Снегирев, один из основоположников отечественной гинекологии, глава Гинекологической клиники в том же Клиническом городке, ставший также директором нового института. С Шелапутиным его связывала давняя дружба. И, как говорят, именно благодаря Шелапутину Снегирев смог стать врачом. А началось все со случайного знакомства двух совсем молодых людей — богатого наследника Паши Шелапутина и бедного воспитанника штурманского училища Володи Снегирева, рассказавшего ровеснику о своем желании посвятить себя медицине. Желание это казалось Володе совершенно неисполнимым: он, сын мелкого чиновника, рано потерявший родителей, учился за казенный счет немилой профессии моряка. Средств не хватило даже на то, чтобы сирота закончил гимназический курс, так что о поступлении в университет не шло и речи. И отзывчивый купецкий сын дал незнакомому юноше деньги на продолжение образования: Снегирев доучился, сдал экзамены на аттестат, поступил в Московский университет, и на небосклоне российской медицины зажглось новое светило.

Отношения Шелапутина и Снегирева растянулись на всю жизнь и, судя по всему, стали почти родственными. Объединяла их и благотворительность. Со временем оба обзавелись недвижимостью в живописном Алексине Тульской губернии: разбогатевший Снегирев — любимой дачей на берегу Оки, Шелапутин — еще одним имением. Знаменитый врач, блестящий педагог, основатель собственной научной школы не мог забыть о любимой профессии и на отдыхе, организовав на свои средства в Алексине летнюю хирургическую больницу и занявшись перестройкой местной земской больницы, куда привлекал на практику собственных учеников. А финансово опекать эти медучреждения Снегиреву помогал Шелапутин.

Павел Григорьевич всегда был готов протянуть руку своему доктору. В том числе и тогда, когда Снегирев, которого также можно назвать первым в России гинекологом-онкологом, заинтересовался новым перспективным направлением лечения опухолей — применением радиоактивных веществ — и решил создать радиологическое отделение в Гинекологической клинике. Собственных средств на приобретение редкого радия и нового оборудования Владимиру Федоровичу не хватало, и 40 тыс. рублей пожертвовал на это Шелапутин.

На нужды просвещения

Другая сфера, на которую жертвовал Павел Григорьевич, — образование. Дореволюционная Москва знала шесть учебных заведений, построенных меценатом в память об умерших близких. Первой стала мужская Гимназия имени Григория Шелапутина, открывшаяся в 1901 году рядом с Клиническим городком на Девичьем Поле на углу Большого Трубецкого (сейчас — переулок Виктора Хользунова) и Оболенского переулков. Как все общественные учреждения, организованные на средства Шелапутина, здание построили качественное, дорогое и полностью соответствовавшее своему функциональному предназначению. А спустя десять лет в Трубецком переулке вырос целый комплекс образовательных учреждений: по соседству с гимназией разместились построенные Романом Клейном реальное училище имени Анатолия Шелапутина и Педагогический институт, которому присвоили имя самого жертвователя — Павла Григорьевича Шелапутина (1910–1911 годы).

Также в 1903–1904 годах на деньги Павла Григорьевича были сооружены Мужское городское ремесленное училище имени Григория Шелапутина на Миусской площади и два ремесленных училища, мужское и женское, имени Григория Шелапутина на Калужской улице (ныне Ленинский проспект).

Потеряв в 1913 году последнего сына, Бориса, Шелапутин решил увековечить его память еще одним образовательным учреждением и создать женскую учительскую семинарию и курсы кустарных промыслов. С таким прошением, пожертвовав на благое дело полмиллиона рублей и выделив для строительства нового образовательного учреждения большой участок земли у себя в Покровском-Филях, он обратился в Министерство народного просвещения. Однако этому замыслу не суждено было исполниться — помешали начавшаяся вскоре Первая мировая война, а затем и революция. Стоит также отметить, что с 1903 года на территории филевских владений Шелапутина уже действовало училище памяти Н.П. Боголепова.

Помимо этого Павел Григорьевич являлся членом Первого московского общества трезвости. В рамках этой своей общественной обязанности он в конце XIX века организовал Рогожское отделение общества и открыл в своем доме в Таганской части города две чайные с библиотекой и книжным магазином. Его филантропическая деятельность распространялась и на поддержку Московского университета, и на обустройство разных социальных учреждений.

Ну и, наконец, Шелапутин входил в число тех меценатов, благодаря щедрости которых Москва обрела один из самых славных своих музеев — Музей изящных искусств имени императора Александра III при Московском университете, который все мы сегодня знаем как ГМИИ имени А.С. Пушкина. Один из членов учредительного комитета музея, Шелапутин делал широкие пожертвования на будущую жемчужину Первопрестольной. В частности, на его средства устроили зал эллинистического искусства (зал Лисиппа). Ну а архитектором музея выступил хорошо знакомый Шелапутину и очень любимый московским купечеством Роман Клейн.

Три…пять…восемь…

Сколько всего потратил купец на благотворительность? Точно сказать об этом не могли ни современники Павла Григорьевича, нет единого мнения и у современных историков. Ведь часто окружающие и даже самые близкие Шелапутину люди могли лишь догадываться о размерах его пожертвований. Купец не гнался за общественным признанием и не афишировал свою щедрость. Три, или пять, или восемь миллионов — таковы наиболее распространенные суммы, которые озвучивались до настоящего времени.

Однако, пусть и не стремился скромный Павел Григорьевич снискать славу своими филантропическими проектами, признание его все же нашло. В 1911 году его возвели в потомственное дворянство. Слово «потомственное» в данном случае оказалось для мецената не пустым звуком. Во-первых, тогда был еще жив его старший сын, а во-вторых, подрастали внуки, дети Анатолия, которых купец надеялся увидеть продолжателями своего дела. Ему же самому жить оставалось совсем немного. В 1913 году здоровье его расстроилось, врачи порекомендовали лечение за границей. Шелапутин уехал в Швейцарию, где в мае 1914 года скончался. Тело купца, завещавшего похоронить себя рядом с детьми на московском Рогожском кладбище, перевезли в Россию, и в последний путь его провожала вся Москва. Б