Марат БАШАРОВ: выходить «пустым» к зрителю — грех

Рубрика | Гостиная

Текст | Юрий КУЗЬМИН, Анастасия САЛОМЕЕВА

Фото | Из архива Марата БАШАРОВА

Один из самых популярных российских актеров — о своем отношении к кино, театру и жизни.

— Марат, в свое время наша страна лишилась одного юриста и, к счастью для зрителей, приобрела одного хорошего актера. Почему вы все-таки бросили юридический факультет, причем одного из лучших вузов страны — МГУ? У вас была предрасположенность к актерству?

— Нет, никакой предрасположенности к актерству во мне не замечали. Это вдруг как-то случайно открылось.

Я не бросал юридический факультет, просто поступил туда, а учиться даже не начинал. Почему выбрал юрфак? В армию не хотелось, надо было куда-то поступать… Мама хотела, чтобы я стал юристом — были лихие 90-е, время малиновых пиджаков, в моде два пути: либо в рэкетиры, либо в юристы. Я послушался маму и стал готовиться на юридический факультет. Почему МГУ? Да просто мой старший брат окончил филфак МГУ, а раз он учился в Московском университете, то и меня к нему готовили. Я и поступил.

Потом старший брат, который в то время уже работал — занимался СТЭМами (студенческими театрами эстрадных миниатюр. — Ред.), много писал для кавээн­щиков, по просьбе своего знакомого режиссера из театра «Современник» предложил мне попробоваться в спектакле «Кентервильское привидение». Я попробовался и… остался.

— Не жалеете?

— Нет, конечно.

— Актерство — это что такое, на ваш взгляд? Характер, судьба, профессия?..

— Болезнь, наверное. Тяжелая болезнь. Потому что без этого не можешь. Это, знаете, как дышать, как есть, как пить, как спать… Бывает, что хочешь спать, а не получается.

— Я видел вас в «Звездах на льду», «Ледниковом периоде», «Танцах со звездами». По вашим выступлениям заметно, что вы прежде всего артист. Это помогает или мешает — в тех областях жизни, что не связаны с театром?

— Ну что значит, я прежде всего ар­тист? А Чулпан Хаматова не артистка, что ли? А Таня Навка? А Татьяна Анатольевна Тарасова, которая нас судила? А Константин Львович Эрнст? Мне кажется, актерство есть в каждом.

Даже не знаю, почему вам так показалось. Наверное, из-за истории: выходя на сцену, нужно попытаться рассказать какую-то историю. Выходить «пустым» к зрителю — грех. В каждом своем номере я придумывал какую-то историю про взаимоотношения мужчины и женщины. Поэтому вам, может быть, было интереснее следить именно за историей, а не за техникой.

— Страна узнала вас благодаря кино и вашему первому фильму «Сибирский цирюльник», где вы сыграли юнкера Полиевского. Что для вас кино?

— Вообще страна меня знает по фильму «Граница. Таежный роман». А по «Сибирскому цирюльнику», мне кажется, никто не помнит. Потом еще были «Ворошиловский стрелок» Говорухина, «Свадьба» Лунгина… Но известным я проснулся только после «Границы».

Несмотря на то что в дипломе, который я получил по окончании Щепкинского училища, написано: «Актер театра и кино», меня никто не учил, как надо работать в кадре. Научили режиссеры — Никита Сергеевич Михалков, Станислав Сергеевич Говорухин, Павел Семенович Лунгин, Владимир Иванович Хотиненко. Уже непосредственно на площадке.

Что для меня кино? Основной заработок, конечно. Но мое любимое место работы не кино, а театр.

— Почему?

— В театре всегда есть возможность что-то исправить. А в кино не исправишь. Ты снялся — и все. Потом твое лицо попадает в руки к монтажеру, к режиссеру, которые могут такое намонтировать, что получится страшнее атомной войны. Например, я играл подонка, а после монтажа получился такой добрый и хороший герой. А затем еще и продюсер вмешается и скажет: «Давайте этого актера совсем вырежем. Он не лицо нашего канала и вообще не в нашем формате!». И все твои труды и старания оказываются никому не нужны.

А в театре есть только зритель и ты. Вот выходи и играй для него прямо сейчас, живьем.

— Если у актера что-то не получилось на сцене, как это исправить?

— На следующем спектакле можно что-то сделать по-другому.

В кино — снялся, и до свидания. Потом пересматриваешь картины и думаешь: «Эх, тут вот как надо было сыграть! А здесь что они намонтировали?!».

Какиефильмысвашимучастиемвамнравятся?

— Ни один. Был бы я и режиссером, и оператором, и гримером, и продюсером, тогда, может быть, что-то и нравилось бы. А так получается, что ты делаешь одно, а потом этот материал попадает в руки к другим людям, которые, к сожалению, не всегда профессиональны, и получается совсем другое.

Я говорю не про режиссеров — они часто бывают в такой же ситуации. У нас же сейчас, к сожалению, не режиссерское кино, а продюсерское. Режиссер говорит: «Ребята, нужно сделать так», а продюсер ему отвечает: «Нет, сделаем, как я хочу. Ты отснял? Все, давай иди!».

А кто у нас в основном продюсеры? Вчера человек продавал в палатке пиджаки, а сегодня решил: «Все, я заработал бабла, теперь что-нибудь спродюсирую». И продюсирует. Да ты научись сначала этому! Поэтому и такие фильмы.

— Но есть же и хорошие продюсеры. И потом, многие актеры со временем становятся режиссерами, продюсерами. У вас никогда не было такого желания?

— Конечно, хорошие продюсеры есть. Поэтому я и не хочу идти в эту профессию. Этому нужно учиться. Ты же не сделаешь подкову, если не умеешь? Или вот я сегодня захотел стать хирургом и завтра начал делать людям операции. И что из этого получится?

Любой профессии, любому ремеслу нужно учиться. И режиссерский труд, и продюсерский — это огромная работа! А я еще в актерстве не всему научился, куда мне дальше-то лезть?

— Как вы вообще оцениваете сегодняшнее состояние нашего кино? Все-таки в стране стало сниматься больше фильмов, появились отечественные блокбастеры…

— Я считаю, пока рано говорить, что мы снимаем блокбастеры… И слово-то какое странное — «блокбастер»! Совсем не наше. Если будем гнаться за американским кинематографом, догнать который вообще утопия, ничего не будет. У нас свои актерская и режиссерская школы, свои истории, свои сюжеты. Нет же, мы все пытаемся догнать и обогнать Америку. Да не надо за ней гнаться, пусть она за нами гонится и смотрит на нас! Надо свое создавать!

Нужно вспомнить свои корни, свои истоки. У нас же очень богатая история кинематографа, как и театра. Весь мир восхищается нашим театром, исследует его, пытается быть похожим, и ни у кого не получается. Так почему же нам и в кино не диктовать свои условия? У России для этого есть все.

— Вы много работаете в антрепризе и никогда не были в труппе репертуарного театра. Это принципиальная позиция?

— Нет, не принципиальная. Так получилось, что, когда в моей жизни появился Никита Сергеевич Михалков с предложением сняться в «Сибирском цирюльнике», репертуарный театр для меня как-то сразу отошел на второй план — и молодой был, и сам Михалков в кино позвал, и хорошая роль, и такая картина! А после того как я снялся у Никиты Сергеевича, меня, если быть до конца честным, никто в репертуарный театр не приглашал. Что ж, не приглашали, и не надо, не такой я человек, чтобы самому куда-то проситься.

— А если бы сегодня вас позвали в ведущий репертуарный театр на хорошую роль, пошли бы?

— Конечно. Если предложат хорошую роль и хорошие деньги будут платить, то почему бы и нет?

— Антреприза ныне становится равноправной репертуарному театру, но, согласитесь, в ней еще очень много халтуры…

— А в репертуарном театре халтуры нет, что ли? Наоборот, там халтуры даже больше, чем в антрепризе. Люди играют не из любви к искусству, не за деньги, а потому что им сказали: «Иди и играй, ты в труппе этого театра!». И, проклиная этот театр, режиссера и автора пьесы, свою жизнь, люди выходят на сцену. Разве это искусство?

В антрепризе хоть актеры получают достойные деньги за свой труд. У нас есть стимул, у нас есть радость. А в репертуарном-то театре что? Актер мучается, выходя на сцену, играет не то, что хочет, и терпит все это лишь потому, что главный режиссер ему сказал: «Через пять лет будем подавать тебя на звание заслуженного артиста Российской Федерации». «Ладно, — думает актер, — эти пять лет я как-то перетерплю. И ничего, что зарплата всего 15 тысяч рублей в месяц, я продержусь — хоть звание получу!». И зритель приходит на спектакль, сидит в зале и чувствует не энергетику спектакля, за которой он пришел, а один негатив. И кому нужен такой театр?

— По вашим словам выходит, что будущее за антрепризой, а не за репертуарным театром.

— Я не знаю. Почему мы вообще должны что-то отрицать? Есть хорошие стационарные театры, куда люди ходили и ходят. Зритель идет именно в этот театр, именно на эту труппу, именно на этого режиссера. Здесь как любимая команда в спорте, наверное. Я люблю этого тренера — этого главного режиссера, этот стадион — эту сцену, я хожу на матчи, когда играет эта команда — эта труппа. Но если команда больна, если она все время проигрывает, почему я должен ее любить?

И, кстати, среди антреприз тоже есть сложившиеся коллективы, когда театральная компания много лет работает с каким-то режиссером, а тот — со своей командой, своими актерами. Это тоже своеобразный маленький театр.

Так что я за театр, в котором играет команда. Когда люди вчера познакомились и завтра уже на премьере играют в любовь, а послезавтра снова разбежались кто куда — такая антреприза нам не нужна. Я за команду, которая годами вместе.

— Вы очень спортивный человек — играете в футбол, хоккей, теннис, несколько лет назад в вашу жизнь вошло фигурное катание. Что значит для вас спорт?

— Спортом я занимаюсь, чтобы не потолстеть. Ходить тупо в спортзал и качать железки — не для меня, мне очень скучно. Я люблю именно спорт. Например, сейчас два раза в неделю играю в хоккей — у нас хоккейная команда «КомАр», в которой очень много актеров, музыкантов.

— А как вы относитесь к нынешним зимним Олимпийским играм?

— Прекрасно.

— Вот странно, вроде бы проведение Олимпиады — это праздник для страны, а у нас на Олимпийские игры в Сочи вылилось столько негатива…

— Тут, мне кажется, ничего не поделаешь. Такой мы народ: на войну идем с песней, под венец — в слезах.

Олимпиада — это, конечно, праздник. Я разговаривал со многими нашими ребятами, которые были в Сочи, — с Ильей Авербухом, с Ирой Слуцкой. И они говорят, что это потрясающе. Ребята побывали на многих олимпиадах и утверждают, что такой атмосферы, как в Сочи, они не видели ни на одной Олимпиаде — радостной, доброй, праздничной! Вот и слава богу. Ну а завистников в нашей стране всегда было много и завистников нашей страны тоже.

— Роли, которые вы сыграли, очень разнообразны — это и положительные герои, и подлецы, и комические персонажи. Они похожи на вас или это совершенно другие люди?

— Я всегда играю самого себя в предполагаемых обстоятельствах. Так меня научили.

— И если герой подлец?

— И подлецов тоже. Если мы в жизни совершаем плохой поступок, мы же говорим себе: «Я все равно прав». Даже когда ты играешь подлеца, нужно попытаться как-то оправдать его поступки. Ну вот, например, Кощей Бессмертный. Почему он негодяй-то? Просто одинокий мужчина. Да, он страшный, старый. Но он ищет свою половинку. Да, он, чтобы завоевать ее сердце, идет на крайности, но это же ради любви! Потом он свою любимую одарит, сделает ее счастливой — у него же есть все!

А как еще играть-то? «Да, я плохой!», что ли? Ну так давайте выйдем на улицу и будем спрашивать у людей: «Вы считаете себя плохим?». Никто этого не скажет, все мы для себя хорошие.

— Старт вашей кинокарьере дал Никита Михалков, потом вам посчастливилось сниматься у крупнейших российских режиссеров. Кто из них особенно повлиял на ваше существование в профессии, кому вы благодарны?

— Я очень благодарен Владимиру Ивановичу Хотиненко — за Штольца в «Гибели империи», за «72 метра»… Мне очень интересно с ним работать, и он многое мне дал. А как Владимир Иванович работает с актерами! Это у него от Никиты Сергеевича: Хотиненко учился у Михалкова, работал с ним и очень много хорошего у него взял. Михалков действительно потрясающий режиссер! Он дал мне путевку в кино, и за это я ему очень благодарен.

— Любопытно, что среди ваших ролей в последние годы появляется все больше исторических личностей, например Николай I в «Сатисфакции» и Керенский в новом фильме «Батальон смерти». Это случайность или тенденция?

— Да уж прямо тенденция! Вы думаете, мы вот так сидим и выбираем, что нам играть? У нас что тут, Болливуд, когда тебе сценарии стопками приносят, ты их рассматриваешь и говоришь: «Это мне нравится, это не нравится. А вот! Давненько я исторических ролей не играл!»? Как бы не так! Что принесли, то и играем. Хватай быстрее, а то другому отдадут! Просто так получилось, что в последнее время мне действительно часто исторические личности попадаются.

— Вам нравится?

— Ну, конечно, нравится. Это интересно. Ты же не знаешь, какими они были. Вот современных легко играть: телевизор включи и посмотри на наших людей, на улицу выйди, по городу походи и понаблюдай. Что увидел, то и играй.

А откуда нам знать, какие в те времена люди были? Как они ходили? Как разговаривали? Как слушали? Да, иногда можно хроники посмотреть. Я вот смотрел Керенского в хронике — интересно очень, и совершенно не так, как у нас. Только в хронике ведь и ускорено все, и камера дрожит. Так что все равно непонятно. Этим исторические образы и интересны. Их почувствовать нужно.

Сережа Безруков играл Иешуа в «Мас­те­ре и Маргарите». Снимали в Ие­ру­са­лиме, жара. Безрукова привязали к кресту, он висел все время съемок. Потом на съемочной площадке объявили обед. Сереге говорят: «Давай, мы тебя отвяжем — пообедаешь, отдохнешь». А он отвечает: «Нет, не надо. Оставьте меня. Я буду висеть. Хочу почувствовать, что чувствовал Иисус».
Вот так.

— В этом году вы отмечаете юбилей — 40-летие. Возраст еще молодого человека, но тем не менее уже серьезный, время детства прошло. Чего бы вы себе пожелали к этому юбилею и что хотели бы сделать из того, что еще не сделали в предыдущие годы?

— Я не думаю, что детство прошло, и очень не хочу, чтобы оно проходило. Чего я хочу? Вот до конца таким же и остаться — непосредственным, чтобы детство во мне не угасало.

— Это хорошо?

— Для меня — да. Когда детство угаснет, я почувствую, что стал старым, и разочаруюсь в себе, в жизни. А пока у меня есть моторчик в заднице, хочется, чтобы он подольше работал.

— А что еще не сделали?

— Ой, я уже столько всего наделал! Наверное, хочется больше не повторять каких-то поступков.

— Ну а главная юбилейная цель?

— Эх, канализация у меня в доме забарахлила. Ей нужно заняться. Это и есть самая главная цель. А что я буду говорить: «Я хочу сыграть Гамлета!»? Да какого Гамлета?! Мне бы канализацию починить в ближайшие два месяца! Б

 

 

БАШАРОВ Марат Алимжанович, заслуженный артист Республики Татарстан, лауреат Государственной премии Российской Федерации.

Актер театра и кино, телеведущий.

Родился 22 августа 1974 года в Москве.

Окончил Высшее театральное училище имени М.С. Щепкина.

Роли в театре:

«Кентервильское привидение» — герцог Сэссил (по новелле О. Уайльда, Московский театр «Современник»).

«Горе от ума» — Загорецкий (Театральное товарищество 814).

«Рикошет»ПолРиггс(попьесеЭдвардаТейлора«Убийствопоошибке»,Независимыйтеатральныйпроект).

«Ladies’Night.Толькодляженщин»Норман(попьесеЭ.МакКартена,С.Синклера,Ж.Коллара,Независимыйтеатральныйпроект).

«Белоснежкаидругие»Гном-космонавт(Независимыйтеатральныйпроект).

«Мордасовскиестрасти»Мозгляков(помотивамповести«Дядюшкинсон»Ф.Достоевского,Современныйтеатрантрепризы).

«Женитьсявамнадо,барин!»баринЛасуков(помотивамкомедииН.Некрасова«Осенняяскука»,Современныйтеатрантрепризы).

Избранная фильмография:

«Утомленные солнцем» (реж. Н. Михалков, 1995 год).

«Сибирский цирюльник» (реж. Н. Михалков, 1998 год).

«Ворошиловский стрелок» (реж. С. Говорухин, 1999 год).

«Русский бунт» (реж. А. Прошкин, 1999 год).

«Свадьба» (реж. П. Лунгин, 2000 год).

«Граница. Таежный роман» (реж. А. Митта, 2000 год).

«Олигарх» (реж. П. Лунгин, 2002 год).

«72 метра» (реж. В. Хотиненко, 2004 год).

«Турецкий гамбит» (реж. Д. Файзиев, 2005 год).

«Гибель империи» (реж. В. Хотиненко, 2005 год).

«Сатисфакция» (реж. М. Шевчук, 2005 год).

«Изображая жертву» (реж. К. Серебренников, 2006 год).

«1612» (реж. В. Хотиненко, 2007 год).

«Юленька» (реж. А. Стриженов, 2008 год).

«Пассажирка» (реж. С. Говорухин, 2009 год).

«В стиле jazz» (реж. С. Говорухин, 2010 год).

«Анна Герман» (реж. В. Кшистек, 2012 год).

«Думай как женщина» (реж. А. Силкин, 2013 год).