Владимир МАРКИН: все, что я делал и делаю, — это творчество

БОСС-стиль | Гостиная
Текст | Юрий КУЗЬМИН
Фото | Из архива В. МАРКИНА

Многие песни Владимира Маркина, впервые прозвучав в 1980-х и 1990-х, стали хитами. Они любимы нашими соотечественниками до сих пор. Эти произведения принесли своему исполнителю огромную популярность, которой сопутствовал и коммерческий успех. Другая сторона профессиональной жизни Владимира Николаевича не так известна. Между тем он не только успешный музыкант, певец и композитор, но и талантливый предприниматель, который, впрочем, не считает себя бизнесменом, предпочитая определять деловую сторону своей жизни более творческим понятием — «продюсирование».

 — Владимир Николаевич, вопросы про сиреневый туман и песок, который вы готовы целовать, вам, вероятно, изрядно поднадоели, так что мы постараемся по возможности их не затрагивать и поговорим о технической и деловой стороне вашей натуры и судьбы. Известно, что вы с детства увлекались радиолюбительством и конструированием различных устройств. Какую роль в вашей жизни, в том числе нынешней, сыграли собранные вами в свое время передатчик и мопед?

— Я до сих пор постоянно в поиске, а в школьные годы особенно увлеченно пробовал что-то новое, очень любил разбираться в том, что и как устроено. Было время, когда я увлекался радиоделом, и когда занимался авиамоделированием, и когда меня завораживали моторы для мопедов… Словом, меня интересовали разные конструкции, хотелось вникнуть в детали и сделать многое самому.

Мне нравилось изобретать всякие «шпионские» штучки, которые удивляли окружающих. Скажем, у моего письменного стола была тумбочка, к которой я приделал электромоторчик. Он отодвигал и задвигал дверцу. В свое время меня впечатлил радиопередатчик из фильма «Бриллиантовая рука». Помните, он там спрятан в пачке сигарет? Естественно, при помощи тех деталей, которые были доступны советским радиолюбителям, такой радиопередатчик я собрать не мог, а вот сконструировать крошечный радиоприемник — вполне. И я его сделал, умудрившись уместить все, включая динамик, в такую же сигаретную пачку! То есть какие-то вещи, которые я подглядывал в жизни, толкали меня на изучение разных интересных областей. Сегодня эта увлеченность переросла в любовь к новым гаджетам. Вероятно, поэтому к моменту выбора высшего учебного заведения я больше склонялся к техническим профессиям.

— Ваше увлечение радио- и прочей техникой привело вас в МЭИ?

— В МЭИ я пошел, потому что мне сразу понравился этот институт. Учеба там — особый период, я бы сказал, скачок от детства к взрослой жизни…

— Вы жили рядом с этим вузом?

— Нет, мы с родителями жили относительно далеко, в Пушкино. Моя учительница по математике, она же классная руководительница, была близкой подругой моей мамы. Дочь учительницы Ольга старше меня на четыре года. И вот однажды она, девушка разумная, заявила мне: «Все, пришло время тебе выбирать вуз!», и привезла меня, еще школьника, в этот институт. Я увидел главный корпус, его красивые колонны, и мне они сразу очень приглянулись. А дальше уже был выбор факультета. Сходил на день открытых дверей, посмотрел и выбрал то, что мне, вероятно, показалось тогда наиболее интересным, — оптические кабели связи. Хотя в то время это направление только начиналось. Оптоволокно еще не было распространено, по сути, из него делались лишь элементы для украшения интерьера. Но я, видимо, почувствовал, что за этой технологией будущее (улыбается). Ну а в процессе обучения в университете мое профессиональное развитие переместилось в сторону музыки, культуры и индустрии развлечений!

— И уже в студенческие годы вы проявили склонность к бизнесу, хотя в то время само это слово было экзотикой. Ведь вашу швейную мастерскую, которая как раз появилась в те годы, можно считать началом вашего бизнеса…

— На самом деле я не считаю себя бизнесменом и никогда им не был. Я продюсер.

Продюсер не бизнесмен. Бизнесмен — это человек, который что-то делает ради того, чтобы заработать деньги. А продюсер — тот, кто создает нечто, чего еще нет, но это, по его мнению, необходимо создать.

Вот, допустим, не было певца Владимира Маркина, и мне захотелось его сделать. И я, стоя перед зеркалом, смотрел на себя и думал: вот певец, еще он играет на гитаре и на клавишных. Какие песни он должен исполнять, чтобы это доставляло радость и ему, и другим людям? Думал об этом именно как продюсер.

Точно так же произошло и со швейной мастерской. Началось с модных штанов, которые в те годы шили себе некоторые ребята. И я захотел такие. Пришел к маме и сказал: «Мой друг смастерил себе штаны, сшей мне, пожалуйста, такие же!» А она ответила: «Ну, раз друг сделал, то и ты себе сделай!» Потом мама об этом не раз пожалела, потому что на ее швейной машинке я забабахал себе штаны из настоящего брезента, и, естественно, после этого машинка слегка разболталась. Хотя потом я подарил маме не одну швейную машинку, эту, ее любимую, она припоминала мне всю жизнь. И мамин «Зингер» до сих пор хранится у меня как раритет.

Поэтому все, что я начинаю делать в жизни, каких бы направлений это ни касалось, я рассматриваю только с этой точки зрения — создать что-то новое, какой-то художественный или иной продукт, которого еще не было и который должен быть. Продукт, который интересен и мне лично, и другим. Мне почему-то кажется, что позыв, когда ты сначала думаешь об искусстве, о красоте, о душе, о чем-то новом, полезном, всегда благороден. И формула, что это принесет тебе дивиденды, пусть не обязательно финансовые, срабатывает всегда. Это своего рода реакция общества: если ты делаешь для людей что-то полезное, общество тебе благодарно, и само общество монетизирует твой труд, если уж говорить таким языком. Но монетизация лично меня интересует в последнюю очередь.

— Продолжением той истории со штанами стала небольшая швейная мастерская, которую, правда, вам пришлось свернуть из опасений, что ею могут заинтересоваться компетентные органы…

— Я ее свернул, когда стал прилично зарабатывать на концертах. Все мои коллеги, сотрудники и партнеры знают, что я очень люблю организовывать какие-нибудь «конвейеры»: хорошо поставленные процессы, которые работают не просто механически, но с каким-то определенным, интересным и эксклюзивным содержанием, с каким-то интеллектуальным наполнением. Мне это интересно.

Так и в ситуации со штанами. Сначала я шил их один дома на одной машинке, затем постепенно завел шесть промышленных машин и пригласил в «компаньоны» своего друга, одноклассника. Правда, товарищ оказался слегка ленив, и я понял, что мне проще и эргономичнее было бы справляться одному, чем вдвоем, а конвейер был отлажен отменно.

— А откуда у вас организаторские способности? Они же проявились очень заметно уже в МЭИ: вы активно занимались организацией культурных студенческих мероприятий в родном вузе, работали культоргом в «Алуште» — в лагере того же МЭИ. И, похоже, именно отсюда пошла и вся ваша дальнейшая карьера.

— Все происходило плавно. Я всегда умел убеждать людей собраться и вместе сделать что-то интересное. В школе был заводилой, с одноклассниками организовал музыкальный ансамбль. И, когда я попал в институт, там эту мою особенность заметили и сразу же выбрали культоргом курса.

Правда, вскоре я столкнулся с отрицательной составляющей, которая есть во многих обществах, в том числе и студенческих. На первых же наших официальных выездах куда-то за город в компании, которая вроде бы состояла из нормальных ребят, победили, скажем так, сторонники алкогольной формы проведения досуга. Мне это страшно не понравилось, и я на целый год выбыл из студенческой жизни. Потому что моя школьная жизнь была совсем иной. У нас был очень дружный класс, который, кстати, собирается до сих пор, и наше общение держалось не на алкоголе, а на каких-то интересных и приятных друг другу мероприятиях, на разговорах, на песнях, на праздниках. А когда все это пытаются заменить пьянкой, у людей, знающих другие стороны жизни, такой «досуг» вызывает отторжение.

Но позже, попав в стройотряд, где собрались отличные ребята, я вернулся к активной студенческой жизни. И стал не просто бойцом стройотряда, но и бригадиром.

— Что строили?

— Мы работали в Тверской, тогда еще Калининской, области в совхозе «Бирючевский» Спировского района. Строили небольшие дома, коровники, склады. Так я провел два лета подряд и достиг определенных высот, получив пятый разряд каменщика, поскольку иначе, без пятого или шестого разряда, нельзя было заниматься сложной столбовой кладкой, которую я конкретно выполнял. В стройотряде тоже проявлялись мои организаторские способности: руководил ансамблем, участвовал в агитбригаде. Мы выступали, делали небольшие праздники, какие могли себе позволить в условиях достаточно насыщенного рабочего графика.

А после третьего курса по приглашению своей однокурсницы я попал в «Алушту», где сразу же влился в команду культоргов студенческого лагеря, а на следующий год уже возглавил ее. Руководство института тех лет помогало таким активным ребятам, как я. Мне даже сделали сокращенные военные сборы — пару недель вместо трех месяцев, а потом я был командирован в студенческий лагерь работать старшим культоргом. И команда, которой я руководил в лагере много лет, куда входили будущие федеральные министры, сенаторы, представители высшей лиги бизнеса, телевизионные редакторы и режиссеры, многому меня научила. Поднять утром очень ярких, творческих и сильных личностей и сподвигнуть их на то, чтобы вечером эти 10–12 человек выдали новый качественный художественный продукт, — это особый навык и хорошая школа.

— Откуда ваша тяга к музыке и культработе? Ведь и ваш брат стал профессиональным музыкантом. Но это же вроде не семейная традиция — ваши родители к музыке не имели отношения.

С певцом и композитором Юрием Антоновым

— Как же не имели? Мама умела петь и всю жизнь пела, папа играл на гитаре. Так что начало моего профессионального пути — это когда родители собирались компанией с друзьями, когда дядя Паша брал в руки балалайку или садился за расстроенный рояль, а папа играл на гитаре, и они все вместе пели песни. Мы, пацаны и девчонки, спрятавшись за их спинами на диване, все это впитывали, как губка.

А старший брат действительно был профессиональным музыкантом. К этому родители готовили его с детства. Он отлично играл на шестиструнной гитаре и на семиструнной тоже. Потом он окончил высшее учебное заведение по классу баяна. Когда к нам приезжал его друг, и летом они начинали играть на баянах при открытых окнах, то слышно было не только на Московском проспекте города Пушкино, но и далеко за его пределами.

А родители, видимо, решили, что два профессиональных музыканта в семье — это слишком. Поэтому меня специально к музыке не подталкивали. Более того, когда я увлекся инструментами и, будучи уже студентом, умудрился найти себе подработку музыкантом в ресторане, мама была не очень довольна, переживая за мой моральный облик (смеется).

— На каких инструментах играли?

— На гитаре, на клавишных, ну и пел. Хотя что такое выступать в ресторане? Для музыканта это прежде всего умение подарить свою энергетику окружающим. Иногда в ресторане люди могут плохо играть и плохо петь, но их энергетика — главное, что нужно ресторану, для чего, собственно, и приглашают музыкантов. А бывает и так, что талантливых певцов и музыкантов в ресторане не принимают. Ресторан — это особая атмосфера, где очень чувствуется настроение. И, видимо, моя задорная юношеская натура позволила моим старшим товарищам предложить мне такую работу. На каком уровне я тогда владел инструментом, честно говоря, уже и не помню. Но поиграл в ресторане недолго. Через два месяца я попал в «Алушту», а дальше пошел искать себя на профессиональной сцене.

Музыка в кругу семьи. С внучкой Агашей и свояком — певцом, музыкантом и шоуменом Сергеем Минаевым

Меня пригласили в рок-группу «Волшебные сумерки». Там играли ребята, учившиеся в нашем институте курсом старше, — Владимир Холстинин и Виталий Дубинин. Позже они переформатировались в группу «Альфа», а сейчас они называются «Арией». В общем, это известнейшие наши металлисты. Нужно было выбирать между рестораном, где можно было зарабатывать деньги, и «Волшебными сумерками», где деньги можно было только тратить, а никак не зарабатывать, но зато это было что-то новое и возможность продолжить свое формирование как профессионального музыканта. Конечно же, я выбрал рок-группу. А проработав с «Волшебными сумерками» какое-то время, начал думать о том, куда дальше двигаться певцу Владимиру Маркину.

— Профессионального музыкального образования вы не получили?

С Аллой Пугачевой

— Какое-то получил. Позже я посещал школу имени Сергея Прокофьева, где меня обучали академическому вокалу, а после даже готовы были принять на работу в хор Большого театра. И передо мной стоял выбор: либо надо было идти в академическом направлении и забыть все, что было связано с «Песком», а песню в то время уже пела вся страна. Либо продолжать целовать тот самый «Песок», расстилать «Сиреневый туман», чихать от «Черемухи» и звенеть «Колоколами» по всей необъятной тогда нашей Родине. Впрочем, на концертах я позволяю себе иногда петь что-то эдакое, например, романс Неморино из оперы «Любовный напиток» Доницетти и другие романсы и классические произведения (улыбается).

— Ну вот все-таки возник «Сиреневый туман», о котором мы вначале не собирались говорить. Вообще ваше вокальное исполнение этой песни производит большое впечатление.

— Вот как раз в «Сиреневом тумане» академического вокала никогда и не было! Там другая загадка. Ее объяснение очень хорошо ложится на то, что я говорил о разнице между продюсером и бизнесменом.

Эту песню, вернее, один куплет мне однажды напел всем известный Александр Градский, человек гениальный, с которым мне посчастливилось не просто жить в одну эпоху, но и дружить. Напел он мне ее, как он сам выразился, «за ненадобностью» — ну вы представляете, КАК шикарно это может напеть Градский… Напел и сразу заразил меня «Сиреневым туманом».

Я стал искать слова, потому что мэтр и сам не знал всех слов песни. А у кого я мог их найти, понимая, что эта песня появилась на свет гораздо раньше меня? У родителей, у старших друзей… И каждый напевал мне свою версию «Сиреневого тумана»: и свою версию стихов, и свою версию мелодии. Знаете, именно тогда, увидев блеск в глазах родителей и друзей при упоминании «Сиреневого тумана» (а это, напомню, были 1990-е годы, когда блеск в глазах наших родителей был довольно редким явлением), я понял, что эта песня должна прозвучать вновь. Наших родителей тогда загнали в угол, лишив их не только настоящего и будущего, но и прошлого, сказав им, что они не ту страну построили, не так жили, не те песни пели… Так что мое желание спеть «Сиреневый туман» стало еще более сильным. Не просто потому, что мне очень понравилось это произведение, не просто потому, что сам Градский напел мне куплет, но и потому, что мне хотелось вернуть эту песню поколению моих родителей.

Аранжировка к «Сиреневому туману» родилась быстро, правда, я не сразу смог напеть в студии песню «от и до», так как почему-то буквально слезы наворачивались на глаза во время записи голоса. Когда фонограмма песни была готова, я подключил к делу своего хорошего друга, к сожалению, уже покойного — Михаила Лесина. Фигура Миши сегодня у некоторых вызывает неоднозначную реакцию, но я лично могу сказать о нем только хорошее. Миша был не просто настоящим другом и всегда оказывался рядом в самую трудную минуту, но я знал его и как очень творческого и талантливого во многих областях человека.

Так вот, Миша был исполнительным продюсером клипа «Сиреневого тумана». Он предложил привлечь к съемкам Тимура Бекмамбетова, тогда уже достаточно модного режиссера, и снять красивую историю. Я не согласился, я видел песню как клип-хронику, где певца Маркина, по моему разумению, не должно было быть в кадре. Я хотел как можно больше документальных кадров и фрагментов фильмов 1950-х, 1960-х годов. Миша, обегав запасники Госфильмофонда, добыл богатый материал и притащил в «монтажку» около 30 часов исходного материала. Талантливая команда будущих режиссеров, ведущих и продюсеров из 30 часов выбрала три, а потом мы оставили из всего этого три минуты. Задача была выполнена — песня была готова к возвращению стране, и прежде всего поколению наших родителей.

И буквально через несколько дней Владимир Молчанов, пробегая в курилку перед прямым эфиром «До и после полуночи», случайно натолкнулся на меня, держащего в руках кассету с клипом. «Что это?» — спросил он. «Песня», — ответил я. «Покажи». Я показал. И через полчаса Володя показал «Сиреневый туман» уже всей стране. Спасибо ему за это огромное. А на следующий день «Сиреневый туман» запели все.

И в эти насыщенные творческие дни у меня даже мысли не проскакивало о том, что «Сиреневый туман» принесет мне какие-то деньги или дополнительную популярность. Я не думал об этом. И, несмотря на то что сегодня в моем репертуаре десятки шлягеров, которые от меня хотят услышать на концертах, ни одно выступление не проходит без «Сиреневого тумана». Его просят исполнить и люди старшего поколения, и мои ровесники, и их дети, и я не раз видел, как представители поколения наших внуков трогательно поют про туман.

— А хронологически «Сиреневый туман» — это 1950-е годы?

— Как гласит одна из версий, которой у меня есть основания доверять (правда, Александр Градский в ней сомневается), эта песня датируется где-то 1936 годом. Стихи Михаила Матусовского. А в создании музыки понемножку поучаствовали все. И я тоже внес свою небольшую лепту.

— Какую роль в вашей жизни сыграл Московский энергетический институт?

С коллегами — актером Леонидом Каневским и певцом Леонидом Серебренниковым

— Сейчас я как раз нахожусь в процессе оценки этой роли. Возможно, я слишком долго уделял внимание и время МЭИ, а нужно было больше заниматься своей творческой судьбой и не взваливать на плечи задачи, которые должно решать государство.

— В советские годы было три сильных вуза-соперника: МВТУ имени Н. Э. Баумана, МАИ и МЭИ. Сегодня, кажется, все изменилось в худшую сторону, по большому счету в лидерах остался только МВТУ (ныне МГТУ)…

— В МГТУ правильный ректор (ехидно улыбается). К сожалению, нынешнее отношение к образованию в стране в целом и некоторые тенденции, существующие последние годы в образовании в частности, сделали свое дело. При теперешнем руководстве МЭИ, по моему глубокому разумению, университет скатывается на последние строчки рейтингов. И это печально.

— Сейчас ваш коллектив превратился в целую корпорацию. Есть и рекламное агентство, и ресторан, и, само собой, музыкальная студия, и ТВ-монтажная, и даже чайная компания. Что происходит с вашей корпорацией или как ее правильнее назвать?

— Между собой мы называем все это Markin Production (улыбается).

А вообще вы задаете мне вопрос, на который я сам пытаюсь найти ответ последние 20 лет и не нахожу. Думаю, что это творческий процесс, о котором я уже говорил. Мы создаем продукт, который до нас еще никто не создавал. И делаем это с пользой для общества.

У нас разные направления деятельности. А делать мы умеем очень многое: начиная от организации праздников и рекламных проектов и заканчивая эксклюзивными предвыборными кампаниями. Но это вовсе не означает, что у меня работает огромный штат сотрудников, просто мы профессионалы широкого профиля.

При этом задачи, за которые мы беремся, не должны противоречить нашей внутренней сущности. Были случаи, когда нам предлагали раскрутить или какой-нибудь продукт, или персонажа из области шоу-бизнеса, или политика, которые были мне заведомо несимпатичны, и от таких предложений мы отказывались и никогда за такое не возьмемся. Потому что должна быть полная гармония, внешняя и внутренняя, и понимание, что мы делаем что-то хорошее и полезное, и нам не будет стыдно за это.

— А что такое «Маркин-чай»?

— Это одно из направлений продуктовой линейки под брендом «Маркин». Основную свою задачу здесь я вижу в том, чтобы познакомить соотечественников с качественным цейлонским чаем.

Хороший чай я любил всегда. Чаем меня поила мама, перед тем как вести в детский сад. Чай я восхвалял в первых опусах собственного сочинения, например в песне «Мастерская» 1980 года рождения. Пятнадцать лет назад я впервые оказался на Шри-Ланке и по старой своей привычке во всем разбираться «от и до» решил изучить, как выращивается и производится настоящий цейлонский чай и чем чай с Цейлона отличается от того, что продается в наших магазинах. Оказалось, что отличается очень сильно и не в пользу тех марок, что люди покупают здесь. Поговорил с производителями из Шри-Ланки и узнал, что их попытки вывести на российский рынок 100%-ный цейлонский чай, как правило, заканчивались провалом. Стало обидно за нашего потребителя и за себя самого.

— Но цейлонский чай был в Советском Союзе и считался лучшим…

— Правильно. Но в Советском Союзе была совершенно другая система поставок в страну и контроля качества чая. Мы тогда знали только один вид цейлонского чая и один вид индийского, но оба они были качественные и стопроцентные. А сейчас под видом цейлонского чая выпускают все что угодно.

Поэтому для меня, человека, который любит хороший чай с детства, выпуск стопроцентно цейлонского чая под своей маркой стал задачей социальной и, если хотите, даже политической. Я считаю, что мои сограждане должны пить качественный продукт.

Двухлетний опыт сотрудничества с торговыми сетями ни к чему хорошему не привел. Чтобы продаваться в магазинах, мне, по сути, предложили снижать качество продукции, на что я, естественно, не согласился и никогда не соглашусь. Поэтому мой чай успешно продается только через интернет.

— А чем так хорош ваш чай в отличие от других?

— Я не буду комментировать другие марки. Могу рассказать историю, которая будет ответом на этот вопрос. Когда я уже начал выпускать свой фирменный чай, мой друг и свояк Сергей Минаев долго отказывался его попробовать. Он принципиально не хотел принимать мой чай даже в подарок, потому что он любил чай определенной марки и очень его нахваливал. Но однажды, когда я был у него в гостях, как всегда, с заначкой в виде своего чая, оказалось, что пачка его любимого напитка закончилась. Я поставил на стол свой фирменный чаек и предложил Сереже попить его, пока он снова не купит свою марку. Мы тут же выпили по чашечке, потом еще и еще. И потом Сергей продолжил пить мой чай, и вскоре пачка из 100 пакетиков благополучно закончилась. После этого он, как человек основательный, снова купил свою любимую марку. Принес домой, заварил, попробовал, и ему показалось, что это какая-то дрянь. Конечно, он решил, что в магазин попала некачественная партия. Купил в другом — и все повторилось. Затем была та же марка из третьего магазина — опять не понравилось. И только после этого Сережа позвонил мне и сказал: «Ты ведь в чайном бизнесе разбираешься. Не знаешь, что случилось с моей любимой маркой? Поставки ее в наши магазины стали какими-то „левыми“». Пришлось рассказать родственнику, что его любимый чай был таким всегда. Просто его рецепторы были настроены на этот некачественный продукт, до тех пор пока Сергей не распробовал качественный. Теперь свояк и его «организм» (смеется) с удовольствием потребляет исключительно мой чай. И не просто его пьет, но и дарит всем.

— Общественно-политической деятельностью вы продолжаете заниматься?

— Я никогда не занимался политикой в классическом понимании. Я человек беспартийный. Но я патриот России и общественник. Я делаю все, что от меня зависит, чтобы наша страна была лучшей. Я вхожу в Совет по культуре при Федеральной службе войск национальной гвардии Российской Федерации, долгие годы успешно сотрудничаю с образцово-показательным оркестром Росгвардии. По призыву Родины бывал в горячих точках планеты.

В 2011 году напротив моего дома стали строить незаконный снегоплавильный пункт, на самом краю жулебинского леса. Леса, ради которого мы с Сергеем Минаевым в свое время купили квартиры в нашем районе. Что такое снегосплав? Отвратительный запах и отравленный воздух, насыщенный реагентами, и не только.

Мы, естественно, возмутились, пришли разбираться к строителям, где нам сообщили, что за этой стройкой стоят такие влиятельные люди из мэрии, что бороться бесполезно и что у нас один путь — быстрее продавать свои квартиры, пока они не упали в цене в четыре раза, и уезжать отсюда. Ни мне, ни Минаеву такое говорить, конечно, нельзя. Мы сочинили песню, дали ей очень наглое название, потом провели серию митингов против этого беспредела. Репортаж и, главное, песню увидел и услышал Сергей Собянин и остановил эту уже почти на 90% завершенную стройку. Однако я прекрасно понимал, что люди, которые затеяли это, нечистоплотны и будут дальше делать все, чтобы вернуться к строительству. Дабы не допустить этого, при поддержке жителей я стал депутатом муниципального собрания района Выхино-Жулебино. И в процессе своего депутатства помогал решать жителям многие вопросы, продолжал продуктивно освобождать территорию леса от разных захватчиков, которые его намеренно и в своих корыстных интересах уничтожали. А главной моей целью было добиться статуса особо охраняемой природной территории для этих 130 гектаров лесного массива. Конечно, рядом со мной были смелые соседи, которые поддерживают мои шаги по формированию благоприятной среды и сегодня.

— В муниципальное собрание вы пошли от партии КПРФ, оставшись при этом беспартийным.

— В тот момент КПРФ оказалась рядом и «прикрыла» нашу инициативную группу с юридической точки зрения. Иначе на выборах нас, активистов, срезали бы, не моргнув глазом, потому что мы реально были представителями народа и шли честно защищать интересы соседей. В следующий раз, когда я пытался привлечь КПРФ к проблемам района Жулебино, они меня не услышали. А шел 2016 год, КПРФ боролась за место в Государственной думе, ей противостояла «Единая Россия», которая продвигала туда Петра Толстого. Продолжая бороться за лес, я выставил между их кандидатами свою кандидатуру по 199-му избирательному округу Москвы. Зная мою позицию, власти с перепугу придали жулебинскому лесу статус особо охраняемой природной территории и поставили это в заслугу Толстому. Я не возражал… (улыбается), поскольку главная цель моего «депутатства» была достигнута. Хотя я прекрасно понимаю, что как придали статус ООПТ лесу, так могут и отнять его в любой момент. Поэтому в том же году появилась общественная организация «Объединяй и действуй», цель которой — консолидировать людей, в частности в нашем районе Жулебино, для сохранения, защиты и формирования благоприятной окружающей среды.

— Продолжаете ли вы заниматься благотворительностью? В том числе поддержкой приютов для животных?

— Животные — это моя слабость, я их очень люблю. И в том, что связано с их защитой и где я могу помочь, я рядом. Но, к сожалению, сегодня часто благотворительность пересекается с нечистоплотными на руку людьми, проще говоря, с аферистами. Поэтому если меня зовут в тот или иной благотворительный проект, я откликаюсь лишь в том случае, если вижу, что все понятно и прозрачно.

— Поговаривали, что вы забросили карьеру музыканта и сейчас почти не выступаете и не снимаетесь на телевидении? Судя по всему, это не так?

— Конечно, не так! Регулярно мотаюсь по миру. Более того, мне есть чем похвастать! Не у каждого артиста такой насыщенный график.

Я не всегда откликаюсь на приглашения на телевидение. Это верно. Ну такое у нас нынче телевидение. Раньше оно формировало вкус, в том числе и музыкальный. Сегодня же музыка переместилась в какие-то «джинсовые» форматы, которые нормальные люди уже не смотрят. А бесконечные подглядывания в замочную скважину, скандалы-интриги-расследования и «другие изучения ДНК» точно не для меня. Если надо пошутить, спеть, поделиться прекрасным, я готов. В таких передачах меня можно увидеть.

А поделиться со зрителями новыми песнями и клипами, оповестить публику о концерте можно и другими способами. Третий год подряд в конце мая без наружной и телевизионной рекламы я собираю аншлаги в Государственном Кремлевском дворце. На концерте зрители не только поют вместе со мной известные и любимые шлягеры, но и знакомятся с новыми песнями, заряжаются позитивом, с их слов, как минимум на год вперед. И каждый год прилетают специально на встречу друзей более чем из 120 городов, в том числе и из других стран: Израиля, Германии, Канады, США, Белоруссии, Украины, Латвии. Это в порядке вещей. Неслучайно традиционный майский концерт проходит под названием «ТОЛЬКО для СВОИХ».

С внучкой Агашей и питомцем Боняшей

— Скоро у вас юбилей. И, хотя возраст вполне активный, вы можете подвести какие-то итоги: чего удалось добиться, что еще хотели бы сделать?

— Для меня 60 лет — это не рубеж, а лишний повод сконцентрироваться на главном: продолжать радовать людей, делать для них праздники, писать песни, снимать клипы и передачи, реализовывать задуманное и придумывать новые проекты. Я по-прежнему занимаюсь только любимым делом. Среди друзей только преданные люди, которым я также предан. Круг единомышленников растет с каждым годом. И общаюсь я только с людьми, которые меня слышат, чувствуют, понимают. Слава Богу, таких людей у нас больше половины страны. Б