Михаил ДМИТРИЕВ: инвестиции в инфраструктуру — механизм, обеспечивающий быстрый экономический рост в России

Текст | Александр ПОЛЯНСКИЙ
Фото | Архив М.Э. ДМИТРИЕВА

Руководитель некоммерческой организации «Новое экономическое партнерство», экс-глава Центра стратегических разработок доктор экономических наук Михаил Дмитриев – о том, какая модель роста больше всего подойдет современной России.

Инерция отставания

— Михаил Эгонович, сейчас много дискуссий ведется о том, как восстановить экономический рост в стране. Так как нельзя использовать те механизмы роста, которые были раньше — перераспределение нефтяных доходов. Каков ваш взгляд на проблему?

— Центральная проблема экономической политики — как ускорить экономический рост по сравнению с его потенциальными темпами, которые, если ничего не делать, оцениваются пока в 2%. Это не просто общее мнение — оно подтверждается тем, как экономика выходит из кризиса. Мы уже практически вышли на этот 2-процентный рост, и дальше пока никаких просветов не видно, несмотря на очень хорошие цены на нефть. Хорошие по нынешним временам, конечно. 

— Да, порядка 70 долларов за баррель.

— То есть нынешняя ситуация позволяет оживить экономику, вывести ее из состояния стагнации, но она не позволяет добиться тех темпов, которые нужны, чтобы Россия не проседала по размерам экономики по отношению к развитым странам.

Теми темпами, которыми в последние несколько кварталов росла наша экономика, растет экономика Соединенных Штатов и экономика Евросоюза. То есть мы разрыв с ними не сокращаем, а этот разрыв за последние 10 лет довольно сильно вырос. 

— То есть они убегают все дальше…

— Экономика США растет уже почти 10 лет. А российская экономика в этот период практически не росла.

Итак, инерционных темпов роста недостаточно, но, как вы правильно говорите, старые двигатели роста не работают. Более того, плохо будут работать, скорее всего, и некоторые возможности развития, на которые Россия не обращала внимания в прошлом, но которые очень помогали целому ряду стран среднего уровня развития.

Чем экспорт продуктов переработки хуже экспорта сырья

— Например, какие?

— Это, прежде всего, ориентация на экспорт товаров промежуточного и конечного спроса. То есть вместо экспорта сырья — экспорт продуктов его переработки или готовых товаров и услуг.

Рецепт, наверное, сработал бы, будь эта задача поставлена лет 15 назад. В тот период мировая торговля товарами конечного производственного и потребительского спроса росла буквально в два раза быстрее, чем мировой ВВП. Те, кто успешно занимался экспортом, фактически гарантировано получали драйвер внутреннего развития, потому что экспорт мог расти намного быстрее, чем внутреннее потребление.

— И, кстати, независимость от биржевых цен.

— Независимость — относительная вещь. По-моему, лет пять назад Всемирный банк провел специальное исследование этого вопроса, и выяснилось, что экспорт товаров обрабатывающей промышленности менее чувствителен к колебаниям ценовой конъюнктуры только в том случае, если страна-экспортер очень сильно диверсифицирована, то есть производит практически все, от гвоздей до компьютеров, как это делают, например, в Китае.

Большинство стран, естественно, не могут себе позволить такого разностороннего экспорта, и те страны, которые специализируются на отдельных товарах…

— …тоже зависимы.

— Да. Практически каждая товарная группа обрабатывающих производств гораздо более чувствительна к ценовым колебаниям и к колебаниям спроса, чем сырьевые товары, по крайней мере, большинство сырьевых товаров. Так что в этом плане преимущество не в том, что мы получаем более устойчивую экономику, а просто мы теоретически могли занять экспортные ниши, которые имели возможности быстрого роста, несмотря на все эти конъюнктурные колебания.

Но сейчас ситуация в мировой торговле изменилась, последние несколько лет мировая торговля растет медленнее, чем мировой ВВП, причем это касается практически всех ключевых компонентов: сырья, продукции обрабатывающей промышленности, услуг. Что особенно неприятно, это касается и промежуточных товаров, поскольку российская экономика могла бы специализироваться в том числе и на них.

Например, страны Восточной Европы в 2000 годы очень сильно приобрели в темпах экономического роста, потому что они встроили себя в цепочки добавленной стоимости обрабатывающей промышленности — особенно это характерно для Польши.

— То есть какие-то переделы делали в рамках «чужого» производственного цикла?

— Да. Но сейчас торговля промежуточными товарами тоже резко замедлилась, и мы не знаем, насколько эта тенденция носит долгосрочный характер. На эту тему разные эксперты высказывают разные точки зрения.

Но ситуация такова, что если бы мы сейчас хотели бы ускорить наш рост, доступные ниши экспорта, за редкими исключениями, такой возможности не дают. В среднем экспорт растет очень медленно. И для страны, которая раньше в массовом масштабе не экспортировала товары обрабатывающей промышленности, это значит, что выходить на такой рынок с нуля очень тяжело. Во всех нишах происходит столпотворение: те, кто является уже сформировавшимися экспортерами там задыхаются сами, потому что рынок растет гораздо медленнее, чем раньше.

Почему это происходит? Для этого есть очень серьезные основания. Прежде всего, идут тектонические сдвиги в экономике Китая, который, по сути дела, насытил мировой рынок экспортными товарами, и в результате сама китайская экономика перестраивается.

Раньше для того, чтобы экспортировать много товаров, прежде всего, в развитые страны, Китаю необходимо было самому довольно много импортировать товаров из стран Азии, а также сырьевых товаров. И интенсивность импорта в экспортной продукции Китая была очень высокой.

Но сейчас Китай вынужден из-за того, что прежними темпами наращивать продажи этих товаров на мировом рынке  невозможно, переориентировать развитие на стимулирование внутреннего спроса и отрасли внутреннего потребления, в том числе услуг для населения. А эти отрасли менее интенсивны в отношении импорта. В результате Китай, который был одним из крупнейших импортеров в мире, тормозит дальнейший рост импорта. Кроме того, росту экспорта товаров промежуточного спроса, и встраиванию в международные цепочки добавленной стоимости сильно мешает обозначившийся деофшоринг.

Деофшоринг — это реальная тенденция, она, возможно, будет иметь долгосрочный характер. Благодаря роботизации и другим новым технологиям, многие развитые страны реально возвращают назад определенные элементы производственных цепочек, которые ранее они наоборот переносили в страны…

— Юго-Восточной Азии?

— Куда угодно. В Мексику, в Китай, даже в Африку. Но сейчас часть этих производств возвращается обратно, потому что автоматизация, роботизация меняют конкурентные преимущества разных стран.

В результате я, честно говоря, довольно сильно сомневаюсь, что ориентация на экспорт обрабатывающей промышленности в таких условиях поможет сильно ускорить рост России. Это не значит, что этого не надо делать, но это не рецепт быстрого ускорения роста, это скорее долгосрочная стратегическая задача диверсификации экономики.

Если говорить об экспорте, то в чем Россия оказалась более успешна…

Истории российского успеха

— Экспорт вооружения?

— О, экспорт вооружения — это вообще особая статья. Согласно оценке Всемирного банка в его последнем докладе российская оборонная промышленность, как это ни парадоксально может прозвучать с точки зрения массовых стереотипов, — наиболее интегрированная в мировую экономику отрасль российской экономики. Не только в том смысле, что она экспортирует очень большую долю товаров. Но и в смысле того, что она импортирует колоссальное количество товаров и технологий.

— Да, огромное количество приборостроительной продукции, например.

— Потому что она должна быть конкурентной в самом что ни на есть прямом смысле этого слова, то есть достигать лучших мировых образцов и превосходить их. А для этого там, где отечественная промышленность не в состоянии производить наиболее современные и качественные виды продукции, их приходится импортировать.

В этом плане оборонная промышленность, безусловно, история российского успеха — очень специфическая, но, тем не менее, это история успеха. Другие истории успеха российского экспорта относятся в основном к экспорту услуг.

После 2010 года двухзначными темпами рос экспорт высокотехнологичных российских услуг: телекоммуникаций, финансового сектора, быстро рос экспорт строительных услуг, прежде всего, за счет Росатома, потому что Росатом сильно наращивал объемы строительства.

— Да, он строит атомные объекты по всему миру.

— И это одна из наиболее динамичных отраслей российского экспорта.

Естественно, очень быстрая динамика экспорта продукции информационно-телекоммуникационных технологий.

Вот эти отрасли услуг — они значительно более успешны, чем экспорт традиционных промышленных товаров. И здесь у России по-прежнему сохраняется очень большой потенциал роста, потому что эти отрасли в основном развиваются на рыночных условиях, они конкурентоспособны, они способны действительно предоставлять востребованные услуги по приемлемым ценам.

Я думаю, к этому можно будет добавить еще туризм, потому что потенциал экспорта туристических услуг, то есть привоза иностранных туристов в нашу страну, сильно недоиспользован, прежде всего, за счет дальнейшего роста туризма с восточного направления. Темпы роста туризма из Китая сейчас очень высоки, и я думаю, что дальнейшее развитие туристической инфраструктуры и туристических продуктов, ориентированных на этот рынок, позволит очень быстро наращивать дальше экспорт этих услуг.

Но, опять-таки, доля этих товаров и услуг в российском экспорте не очень велика, и при всем том, что это полезно для экономического роста, но это все не вносит решающего вклада в его ускорение.

Российские мультипликаторы

— Что может внести этот вклад?

— То, что реально может позволить быстро ускориться, это методы по стимулированию внутреннего спроса и углубление мультипликаторов внутреннего спроса, возможности для которого сложились в российской экономике уже давно, но не были использованы на предыдущем этапе развития.

Первое направление — это создание условий для развития несырьевых отраслей в крупных городах. Главное, что блокирует на сегодня такое развитие, это острейший дефицит инфраструктуры, небоходимой для эффективного производства и распределения несырьевых товаров и услуг.

По этому вопросу решения готовятся, я думаю, в ближайшее время они будут активно реализовываться, поэтому создание такой инфраструктуры может резко ускориться, включая автомагистрали, аэропорты, скоростные железные дороги. Если оно ускорится — это не просто мультипликатор внутреннего спроса на все инвестиционные товары. Это открывает большие возможности для ускоренного роста производительности и расширения рынков крупных городских агломераций, где мы ожидаем не менее 60% всего дополнительного прироста ВВП в Российской Федерации в ближайшие 10–15 лет.

Это огромные рынки с очень большим потенциалом роста, и это почти исключительно несырьевая экономика, потому что в агломерациях сырье не добывается. Активация этого направления развития относительно проста, потому что здесь две трети проблемы – это инфраструктура, а остальное — улучшение качества городской среды.

Ускорение всей экономики, по сути дела, начнется автоматически, как только этот инфраструктурный разрыв начнет преодолеваться. Потенциал ускорения здесь почти 1% экономического роста ежегодно, это очень много по российским меркам. Если к 2 прибавить еще 1, это будет уже 3% в год, это дополнительно порядка 50 триллионов рублей на период до 2030 года. Весьма значительно!

— То есть инфраструктура раскрывает возможности городских агломераций?

— Да. И второе направление, тесно с этим связанное: последние 15 лет население России активно потребляло. Быстро росло текущее потребление и уровень жизни. Но сложились сильные перекосы: в основном население потребляло еду, одежду и товары длительного пользования с сильным перекосом в сторону импорта.

По продовольствию более или менее сейчас этот перекос начал исправляться, но электроника, автомобили и многие другие товары — в этих секторах доля импорта по-прежнему очень велика. При этом получилась своеобразная вещь: по инвестиционным товарам, прежде всего, по обеспеченности жильем, Россия очень сильно отстает от других стран, похожих на нас по уровню доходов, а от Китая вообще, где доходы населения заметно меньше, чем в России, мы отстаем сейчас по обеспеченности жильем примерно на треть, но при этом мы пришли к сильному перепотреблению предметов длительного пользования, особенно бытовой техники и электроники. Здесь мы потребляем намного больше, чем следовало бы, исходя из нынешнего уровня доходов.

Это значит, что почти весь мультипликатор потребительского спроса до недавнего времени работал на наращивание импорта, и каждый рубль, вложенный в потребительский спрос, даже в зарплаты бюджетников, приводил к непропорциональному росту импорта. Сейчас мы видим, что началось оживление экономики, и сразу ускорился рост импорта: растут зарплаты…

— …и тут же покупаются импортные товары.

— Да. И здесь-то как раз и есть решение, которое тесно связано с развитием городской экономики.

В крупных городах, да и не только в крупных, но и во многих средних, ограничителем развития является отсутствие необходимого жилья, в том числе арендного. Если запустить механизм стимулирования спроса на покупку жилья населением и на развитие рынка арендного жилья, то это сильно меняет структуру потребления всего населения.

Теоретически нам сейчас нужно строить жилья, даже по сравнению с нынешним рекордным вводом, примерно по 1 квадратному метру на человека в год, а мы пока вводим 0,6 квадратного метра. Даже в рекордные для жилищного строительства последние три года все равно объемы ввода были не очень большие.

— А жилье — это спрос на металлы, это спрос на стройматериалы…

— Это не просто спрос на металлы и стройматериалы со стороны тех, кто строит это жилье, это еще и переключение спроса населения с внешнего на внутренний рынок.

Население покупает жилье в ипотеку, или, если оно будет арендовать жилье в коммерческом секторе, это значит, довольно значительная часть расходов семьи уйдет на оплату ипотечных платежей или аренды. И то и другое — это дополнительная цепочка внутреннего спроса: арендодатель жилья, как и девелопер, мало что импортирует; для содержания жилья используются прежде всего услуги и товары местных производителей.

Если семья взяла ипотеку, то на чем, прежде всего, она будет экономить? Если в семье перепотребление — смартфоны, компьютеры, телевизоры, холодильники и автомобили — то, прежде всего, замедлится скорость обновления этих товаров, их будут эксплуатировать дольше. Реально это не ведет к значимому ухудшению уровня жизни, потому что все равно потребительная стоимость этих товаров остается довольно высокой. Но при этом спрос резко переключается на внутренний рынок: из-за того, что люди возвращают ипотеку, все эти деньги идут на развитие широкого сегмента внутреннего рынка: либо это строительство жилья, либо это услуги, связанные с коммунальным хозяйством, социальной инфраструктурой, либо же это просто покупка товаров для дома, потому что новый дом — это значит большие расходы на его меблировку, ремонт, отделку и так далее.

— На покупку тех же бытовых приборов и прочего.

— Да. И большая часть этих приборов как раз производится внутри страны. В этом плане мы резко меняем структуру спроса, и этот мультипликатор жилья способен добавить еще примерно 0,5% к темпу экономического роста всей экономики страны.

— Но и само инфраструктурное строительство: ведь это же тоже достаточно серьезный фактор экономического роста. 

— Да, естественно: инфраструктурное строительство само по себе порождает внутренний спрос: прежде всего, на строительные материалы, конструкции, оборудование и услуги, которые связаны с созданием и поддержанием этой инфраструктуры. И это с самого начала любого инвестиционного проекта начинает оживлять внутренний спрос.

Как работала нефтяная экономика на потребительском рынке? Нефтедоллары поступали в Россию и уходили потом на покупку китайских гаджетов и других товаров.

Теперь речь идет о другом механизме. И при относительно скромных ресурсах и возможностях ускорения роста, тем не менее, он вполне позволяет в довольно короткий срок выйти на 3,5, а может быть, 4% ежегодного роста.

Это как раз то, что нужно. Больше, собственно, сейчас российская экономика не потянет. Но это позволит продолжить сокращать разрыв с развитыми странами.

В стратегию включено

— То, о чем вы говорите, воплощается в правительственные программные документы?

— В документы ЦСР. Все эти подходы получили отражение в проекте стратегии ЦСР, который он представил в администрацию президента летом этого года.

Но, естественно, в стратегии ЦСР есть много других направлений, которые тоже помогают экономическому росту, но там количественные взаимосвязи менее очевидны.

С человеческим капиталом все гораздо сложнее, при всем понимании важности этого направления, не факт, что оно сразу повлияет на темпы экономического роста. Например, от того, что мы сейчас начнем учить старшеклассников каким-то новым предметам или даже студентов первых курсов, их вклад в реальную экономику начнется, самое раннее, через пять-семь лет, потому что длительность профессионального обучения очень велика, и выпускник в первые годы после обучения, как правило, низкопроизводителен, он еще дообучается на производстве. Поэтому часть из того, что будет сделано по этому направлению в ближайшие годы, скорее всего, скажется на росте за пределами горизонта стратегии. С точки зрения быстрого влияния на экономический рост наиболее важными являются предложения по развитию непрерывного образования. На стареющем российском рынке труда, где прежние навыки быстро теряют актуальность, усилия по непрерывному обучению способны принести быструю отдачу.

Еще одно направление, способное ускорить экономический рост — это активизация инноваций. По оценкам Всемирного банка, только реализация уже намеченных мер в области цифровой  экономики и роботизации способна к 2025 году создать в России от 7 до 13 млн. высокотехнологичных рабочих мест и добавить экономике около 38 млрд. долл.

Где взять деньги

— Для того чтобы делать инфраструктурные проекты, нужны достаточно серьезные финансовые ресурсы, где их взять? 

— Собственно об этом и была значительная часть споров в последние годы, но тот анализ, который проводили мы в последнее время, показал, что для запуска этой модели роста, основанной на инвестициях и активизации внутреннего спроса, ресурсы в стране имеются.

Для этого необходимо использовать механизмы косвенного влияния инвестиционных проектов на развитие экономики, потому что такие подходы учитывают не только прибыльность проектов для инвесторов, но и то, какой вклад они через все имеющиеся экономические связи вносят в создание ВВП и в прирост налогов. Если все это грамотно посчитать по каждому проекту, то выяснится, что государство могло бы выступать в роли предпринимателя, который получает выгоду от этих проектов. Но не через прямую прибыль от них, а через прирост будущих налогов, благодаря тому, что, в конечном счете, такое развитие увеличивает налоговую базу. И это реально позволяет запустить очень важный механизм, который у нас в последнее время называют инфраструктурной ипотекой.

При нынешнем уровне государственного долга всего лишь 17% ВВП, — а это чрезвычайно низкий уровень, нам сейчас нужно для запуска новой модели роста увеличить ежегодные инвестиции в инфраструктуру примерно на 1,5% ВВП.

— За счет госфинансирования?

— За счет государственного и частного финансирования. При этом доля государственного финансирования из федерального бюджета через механизм инфраструктурной ипотеки может составить примерно половину дополнительных инвестиций — порядка  700–800 миллиардов рублей. 

— А остальное — частные партнеры?

— Частное софинансирование и бюджеты регионов.

Так вот, мы посчитали, насколько это увеличит государственный долг. Выяснилось, что если все эти эффекты от инфраструктуры будут сохраняться, то можно дополнительно привлекать на развитие инфраструктуры за счет государственного долга 1% ВВП в год. В результате чего мы получаем дополнительных инвестиций в инфраструктуру до 2030 года в объеме примерно 15% ВВП. Но при этом госдолг вырастет только на 6% ВВП и на этом уровне стабилизируется. То есть сейчас он 17% ВВП, а вырастет до 23%, и это по-прежнему безопасный уровень для страны.

— То есть это увеличение долга, но это выгодное вложение?

— Да. Государство начинает почти сразу погашать долг за счет прироста налоговых поступлений, что позволяет снова занимать под новые проекты. Возникает своего рода револьверный фонд. Его величина — всего лишь 6% ВВП накопленным итогом, но это приведет к намного большему увеличению выпуска и ВВП, которое сейчас остро необходимо российской экономике.


Дмитриев Михаил Эгонович окончил Ленинградский финансово-экономический институт имени Н.А. Вознесенского по специальности «Экономическая кибернетика». Доктор экономических наук.

В 1983–1990 годах — научный сотрудник Ленинградского финансово-экономического института. В 1990–1993 годах — народный депутат РФ, председатель подкомитета — заместитель председателя Комитета Верховного совета России по вопросам межреспубликанских отношений, региональной политики и сотрудничеству.

В 1993–1994 годах — член Комиссии законодательных предположений при Президенте России. В 1994–1995 годах — заместитель директора Института экономического анализа (Институт Андрея Илларионова), член Комиссии Правительства РФ по экономической реформе.

В 1996–1997 годах — руководитель экономической программы Московского центра Карнеги. В 1997–1998 годах — первый заместитель министра труда и социального развития России. В 1998–2000 годах — член научного совета Московского центра Карнеги. В 2000–2004 годах — первый заместитель министра экономического развития и торговли России.

В июне 2004 — октябре 2005 года — научный руководитель фонда «Центр стратегических разработок». С октября 2005 года — президент этого фонда.

С 2014 года — президент Хозяйственного партнерства «Новый экономический рост».