Федор ЛУКЬЯНОВ: скорой смены курса России и тем более смены режима на Западе уже не ждут

lukБОСС-политика | Экспертное мнение
Текст | Юрий КУЗЬМИН, Александр ПОЛЯНСКИЙ
Фото | Фотобанки

О ключевых тенденциях международных отношений в интервью нашему журналу рассказал председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, директор по научной работе Фонда развития и поддержки Международного дискуссионного клуба «Валдай», главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Федор Лукьянов.

США в точке бифуркации

— Федор Александрович, первый вопрос не о России, а о США в глобальной политике. Как они вообще ведут внешнюю политику? Связано ли это с тем, что происходит в политике внутренней? Чего они хотят от нас, от других стран?

— Суть происходящего в том, что Соединенные Штаты находятся на развилке — в точке бифуркации. Период, который начался примерно четверть века назад, когда рухнул Советский Союз, исчез коммунистический лагерь, — это эпоха полновластного господства США в мире. Они могли делать в мире все, что считали нужным. Сейчас эта эпоха завершается.

Многие в Америке понимают, что так называемый однополярный момент завершается. Мир настолько изменился, что даже такой мощи, которая есть у Соединенных Штатов, не хватает для управления глобальными процессами.

Растут самые разные альтернативные центры влияния: большие, средние, малые. Они очень неравновесны, но самое главное, что по-своему упорядоченная система, где есть один «босс», не сработала. Наверное, и не могла сработать, хотя в конце 80-х — начале 90-х была иллюзия, что это возможно.

Как Соединенные Штаты будут вести себя в следующий исторический период? Они по-прежнему кратно превышают по своим возможностям и потенциалу все остальные страны НАТО. То есть военная, экономическая, технологическая, культурно-идеологическая сила, которая накоплена в Америке, несопоставима ни с кем. Однако при этом ее недостаточно, чтобы делать все, что они хотят и считают нужным.

— А вы не преувеличиваете вес Соединенных Штатов? Индустрия не та, что была, они себя уже не могут полностью обеспечить…

— Военное превосходство колоссальное — его хватит надолго. Доминирование доллара в мире базируется на способности это доминирование обеспечить. Оно не бесконечно, но на обозримое будущее его хватит. Что касается индустрии, то сейчас не стоит вопрос о полном самообеспечении. Америка с экономической точки зрения благодаря своему центральному положению выглядит гораздо лучше, чем Европа.

Что касается Китая: да, формально КНР — первая экономика мира. Абсолютные цифры впечатляют, однако они не стопроцентно отражают качественное состояние экономики. Я бы не стал недооценивать Америку, хотя пик ее превосходства позади.

Состояние США — переходное, переломное — является, с одной стороны, производной от того, что происходит в мире, в котором тоже все меняется. С другой стороны, неопределенность в Америке достаточно сильно влияет на мир.

Когда такую страну, которая занимает центральное положение в международной системе, так, грубо говоря, «колбасит», это волнами расходится во все стороны света.

Будут ли они пытаться вернуться к благословенным, как многие там считают, временам начала или середины 90-х, когда не было никого, кто мог бы не то что бросить вызов Соединенным Штатам, но даже всерьез тормозить их активность? Либо они начнут каким-то образом встраиваться в мир, где они самые сильные, хотя и не самые главные — то есть первые среди равных?

luk2Если второе, то это подразумевает совершенно другое позиционирование в мире, гораздо более расчетливое и сдержанное.

— Более тонкую игру?

— Да, более тонкую игру, более сложные комбинации.

То, что мы видим в нынешней президентской кампании, — карикатурное, но все же отображение этой дилеммы. Карикатурное, потому что качество обоих кандидатов весьма сомнительное. Антирейтинги обоих в два раза превышают их рейтинги популярности. С Трампом понятнее: Дональд Трамп — человек, который целенаправленно хамит всем подряд.

Однако то же самое и у Хиллари Клинтон. Сама сегодняшняя президентская кампания показывает, что партийная система Соединенных Штатов находится в глубоком кризисе.

Итак, два кандидата в несколько утрированном виде олицетворяют две альтернативы. Хиллари Клинтон, даже в силу своей фамилии, как бы призывает вернуться в золотой век американской гегемонии.

— Американцы при Билле Клинтоне жили совсем неплохо.

— И жили неплохо, и были полновластными хозяевами мира.

А Трамп тоже апеллирует к прошлому, но другому. Он апеллирует, условно говоря, к идеализированным 1950-м годам. Это Америка, которая уже о-го-го, но пока еще понимает границы своего влияния. И это время до эпохи политкорректности: политкорректность у Трампа на инстинктивном уровне вызывает отторжение.

Ни Клинтон, ни Трамп вести за собой Америку не смогут — это будут «промежуточные» выборы. Я думаю, что следующая президентская кампания, 2020 года, вытолкнет более серьезных, более молодых лидеров. Ведь в данном случае парадокс и в том, что оба кандидата весьма пожилые. Вроде как надо говорить о будущем, а люди связаны с прошлым.

США — Россия: без перемен

— Что это значит для России?

— Думаю, что принципиально отношения России и США не изменятся ни при Клинтон, ни при Трампе.

Вариант Хиллари Клинтон понятен: совсем ничего хорошего. Это продолжение всех тех неблагоприятных тенденций, которые сформировались после холодной войны. Причем с элементом личного негативного отношения, потому что у нее есть еще и личное отношение и к Путину, и к Лаврову, и к России.

Дональд Трамп кажется сейчас по риторике для нас более приемлемым, но каким он будет на деле, если его выберут, не понимает никто.

— Что ему дадут делать…

— Во-первых, что ему дадут делать, так как президент в США — это не император, это все-таки человек, встроенный в систему институтов. Хотя, во-вторых, Трамп — интуитивист: трудно предсказать, что ему подскажет интуиция.

— Как говорится, качества, которые нужны, для того чтобы стать американским президентом, не те, что требуются, чтобы быть американским президентом.

— Совершенно верно. Трамп говорит, например, о том, что необходимо чуть ли не распустить НАТО, однако понятно же, что это невозможно. А политика — искусство возможного.

Когда политик становится главой государства, он смотрит на всю ситуацию немножко под другим углом зрения и понимает, что реально, а что нет. При этом мы видим, что от президента к президенту все-таки многое меняется.

Скажем, президентство Барака Обамы очень показало влияние личности на политическую линию.

Дефицит личностей

— Личность-то не слишком. Не Рузвельт.

— Сейчас вообще плохо с личностями в большой мировой политике.

Качество лидерства в мире низкое. Одно время было принято как-то так с придыханием смотреть в этом смысле на Китай, особенно на Си Цзиньпина, который себя позиционирует как невероятно сильный, решительный. Однако если подвести промежуточные итоги его правления, то, кроме кампании репрессий, пока вспомнить особо нечего. Много деклараций, которые еще неизвестно, что дадут.

— В том числе в отношениях с США.

— Да. В отношениях с Россией сдвиг есть, правда, это не вполне заслуга Си: так сложились обстоятельства.

«Братьев навек» не будет

— А насколько серьезно наше сближение с Китаем?

— Думаю, что сближение с Китаем неизбежно. Вот только что понимать под сближением? Братья навек? Нет, жестких союзнических отношений, альянса не будет. Россия и Китай — слишком большие страны, которые слишком ценят свою суверенность и самостоятельность, чтобы вступать в обязывающие отношения. Потому что любые обязывающие отношения ограничивают возможности.

Но сама международная ситуация иная. И линия, которую, наверное, будут проводить Соединенные Штаты, — это линия не столько на экспансию, сколько, используя инвестиционный термин, на фиксацию прибыли.

Эпоха после холодной войны позволила Америке очень расширить свое влияние. Дальше расширять не получается.

И вполне рационально, с их точки зрения, замкнуть контур этого Pax Americana, обозначить границу и контролировать ее.

luk3— Как когда-то Римская империя: был Pax Romana и все остальные.

— Именно так. Так вот, и Россия, и Китай — это «остальные» страны, они не войдут в Pax Americana.

Украина — не тема

— А Украина?

— Нет. Вообще считать Украину фактором смешно.

— Есть мнение, что, если придет Трамп, Украина будет сброшена с корабля стран проамериканского блока.

— Украина летит в преисподнюю безо всякой посторонней помощи. Украина — не тема. Тема — Россия. Соединенным Штатам как таковая Украина не нужна.

— Украина — фактор сдерживания России?

— Если бы он мог работать, то да. Но все, кто имеет дело с Украиной, знают, что это трясина, в которую, если попадаешь, то дальше тебя засасывает. Тогда какой же это фактор сдерживания? Ну разве лишь в том смысле, что украинская эпопея отвлекает внимание от более важных вопросов, того же самого реального наполнения восточной политики России.

Европа до украинского кризиса 2014 года не имела такого тесного взаимодействия с Украиной, какое имела Россия, и сегодня многие там удивлены: «Как же так, почему ничего не работает? Почему ничего не происходит так, как мы хотим, или так, как они говорят, как договорились?».

Я думаю, у американцев аналогичные впечатления с той разницей, что Америка далеко, ее это все меньше касается, есть более острые проблемы…

Поэтому Украина ни в какой контур, скорее всего, не попадает. В контур попадает тот расширенный Запад, который удалось зафиксировать. Это Евросоюз, это союзники США на Тихом океане. Собственно, и достаточно. Это уже могучая сила.

Атлантизм и израилизация Европы

— А что будет с Евросоюзом? Некоторые лелеют надежды, что центробежные тенденции там возобладают.

— Ожидать распада ЕС я бы не стал. Равно как и того, что европейцы наконец встанут на ноги, будут вести себя самостоятельно. Европейский союз к этому не готов.

— Даже Германия?

— В первую очередь Германия! Для Германии сейчас вопрос европейского лидерства напрямую связан с лояльностью США. Если Германия дистанцируется от Соединенных Штатов и попытается консолидировать Европу, то вся остальная Европа перепугается: «Это Четвертый рейх!», и будет противодействовать Германии. Союз с Америкой для ФРГ как индульгенция: «Мы не строим рейх, мы атлантисты!». Особенно после выхода Великобритании Германия становится опорным партнером США в Евросоюзе.

— Но существует проблема Франции, в которой, с одной стороны, сильны евроскептические настроения, а с другой — ревность к лидерству ФРГ в Евросоюзе.

— Насчет евроскептических настроений: все-таки по опросам большинство французов за Евросоюз. Другой вопрос, что сегодня быть просто за Евросоюз — это мало что значит. За какой Евросоюз? Очевидно, что Евросоюз начнет меняться.

Что касается ревности к лидерству и претензий на собственное лидерство. Если во всем мире есть проблема с политическим лидерством, то во Франции она выражена наиболее сильно. Настоящая катастрофа: каждый следующий президент Франции слабее предыдущего — энтропия нарастает.

— Есть вероятность, что вернется Саркози.

— Саркози смотрится предпочтительнее только на фоне Олланда. Ангела Меркель оставалась последней из тех, кто в Евросоюзе выглядел серьезным лидером, при этом ее, конечно, слишком подкосила история с беженцами. Канцлер совершила фатальный просчет в миграционной политике.

— Хотя пока что она достаточно популярна в Германии.

— Она популярна как единственный человек, которого считают дееспособным. При этом никто не понимает, а что она может и будет делать для решения тех проблем, с которыми столкнулись ФРГ и объединенная Европа в целом. В Германии в следующем году выборы. Произойдет весьма серьезная встряска всей политической системы. Меркель может остаться на посту федерального канцлера, но вопрос, каким политическим ландшафтом она станет управлять?

Если, допустим, нынешние тенденции сохранятся, и популистские, антиевропейские партии, к примеру, партия «Альтернатива для Германии», займут место в бундестаге, это совершенно другая ситуация.

Что в Германии, что во Франции, что в Нидерландах вопрос не в том, придут или не придут к власти евроскептики. Они, скорее всего, не придут. Однако сам факт роста их влияния толкает мейнстрим в их сторону.

— Толкает мейнстрим вправо?

— Конечно. Системным партиям нужно занимать более правые позиции, чтобы не отдавать избирателя несистемным правым. Поэтому Европа неизбежно будет меняться.

А если, не дай Бог, продолжатся террористические атаки, которые мы наблюдали этим летом и во Франции, и в Германии, начнет меняться и менталитет. Даже когда произошли эти жуткие события в Париже с захватом клуба, какая была публичная реакция? «Мы не позволим террористам изменить наш образ жизни».

— Бельгийцы вообще говорили: «Будем жить, как жили, нас ничего не сломает».

— Однако так не бывает! Олланд заявляет: «Против нас ведется война». Но это значит, что нельзя сохранить прежний, довоенный образ жизни. Если террористическая активность в Европе продолжится, израилизация европейских обществ неизбежна. Значит, гедонистическая, либеральная Европа станет уходить в прошлое. Конечно, и Евросоюз под влиянием этих перемен не останется прежним.

Россию пока не слышат

— Не означает ли все это, что начнут наконец прислушиваться к России, учитывать ее интересы?

— К сожалению, те силы в Европе, которые позиционируют себя как пророссийские, имеют часто сомнительную репутацию в своих странах. Они либо крайне правые, либо крайне левые. Мейнстрим, во всяком случае, до сих пор был выстроен по другим принципам, и Россия, особенно Россия такая, какой она стала в последние годы, идет вразрез с некими их базовыми представлениями.

Скажем, в Германии социал-демократы мягче по отношению к России, чем ХДС/ ХСС. Они, по традиции, за интересы бизнеса, за приоритет экономики. Хотя ситуацию с Крымом никто из более или менее респектабельных политиков не оценивает иначе, чем оценивает правоцентристский блок во главе с Меркель: незаконная аннексия и т.п.

Те, кто может формировать иное отношение к России, — в основном за пределами этой респектабельной части спектра, круга системных партий. Единственное существенное исключение — французское. Национальный фронт, партия Марин Ле Пен, — это, как бы к ней ни относились, уже третья по величине партия Франции.

Безусловно, настроения в системных партиях могут и наверняка будут меняться. Но, к сожалению, мы иногда усугубляем проблему неразумными действиями. Когда два года назад у нас в Санкт-Петербурге провели так называемый слет европейских консерваторов, туда позвали тех, с кем солидной стране просто неприлично иметь дело. И, с точки зрения их взглядов, многие оказались просто откровенно профашистски настроены, а главное — с точки зрения перспектив (отсутствующих) в своих странах. Кто это придумал, зачем это надо было делать, совершенно непонятно.

Фактор Путина

— Вы сказали про поправение в Европе, однако у нас же тоже есть тенденция к поправению политического спектра.

— У нас иная ситуация. Объясню ее, может быть, несколько издалека.

Что является главным содержанием современной эпохи? Расслоение, причем происходящее очень быстро. На тех, кто глобализируется, и тех, кто нет.

— И не хочет глобализоваться.

— Может, и хочет, но не может, и никто не предлагает им это делать.

Главное содержание современных мировых процессов — бунт недовольных, которые впервые за время после Второй мировой войны поняли, что жить дальше будет хуже.

Такого давно не происходило. И в Западной Европе, и в Соединенных Штатах с 50-х годов существовала уверенность, что дети станут жить лучше, чем их родители. Сейчас, по опросам, диаметрально противоположная пропорция. В развитых странах примерно под 70% говорят, что дети будут жить хуже меня, и только 20% считают, что они смогут жить лучше.

В странах незападных — обратное соотношение. Причем и в таких, как Бангладеш или Палестина, где вообще перспектив не видно. И все равно там чувство оптимизма гораздо выше.

Те, кто испытывает эти страхи, чувствуют, что глобальное благосостояние их обошло или даже по ним ударило. Их голоса все более слышны. И значительный успех альтернативного кандидата демократов в США антиглобалиста Берни Сандерса, и успех Марин Ле Пен, и большинство британцев, проголосовавшее за Brexit, — проявления этого процесса.

Кто голосовал против членства Великобритании в Евросоюзе? Люди, которые, может, вообще не понимают, что такое Евросоюз, хотя они уверены: это олицетворение чего-то, что у них забирает их права и их деньги. И есть элиты, которые оторвались от масс, живут своей жизнью — глобальной, космополитической. Даже если это неправда — неважно. Таково восприятие. И это происходит повсюду — общемировой тренд.

Возьмем Китай. Масштабная кампания по борьбе с коррупцией, уже напоминающая по размаху наш 37-й год или культурную революцию в самой КНР, не что иное как попытка Компартии Китая показать гражданам, что обогащение части населения, в том числе чиновников, которые стали жить не так, как обычные люди, а как богачи на Западе, — это неправильно. «Мы разберемся, почему так получилось», — говорит КПК.

А теперь — к России. Если бы у нас не было фактора Путина, то происходило бы примерно то же самое. Так как восприятие «начальства» — руководства парламентских партий, особенно «Единой России», министров, губернаторов — со стороны граждан в целом негативное. Доверия к нему нет, есть уверенность, что это люди, которые живут не той жизнью, что обычные граждане.

Именно феномен Путина не дает ситуации у нас развиваться по опасному сценарию. Надолго ли этот феномен, трудно сказать. Но факт состоит в том, что Путина воспринимают как «одного из нас» — человека из народа. Справедливо, несправедливо — это сейчас не столь важно. Главное, что фактор Путина держит систему.

— Политик-стержень?

— Политик-стержень, политик-предохранитель.

В Америке, скажем, найти такой стержень пока не получается. Однако поиски идут в этом направлении. Вот почему Трамп, миллиардер, делает упор на «народную» агитацию, рассказывает о том, что он сам себя сделал. «Я же ваш, я вырос в Квинсе, вы меня знаете, а эти — посмотрите на них!» Хотя он сын миллионера и начинал свой бизнес, мягко говоря, не с нуля. То же самое происходит и в Европе, и в Азии. И то же могло бы быть у нас.

Теперь что касается поправения. В нашей ситуации, я думаю, есть риск и полевения, и поправения.

Полевения — в силу того, что по мере ухудшения экономического положения появится какая-то новая форма борьбы за справедливость. Нынешние коммунисты, особенно при их сегодняшнем лидере, вряд ли способны возглавить этот процесс, однако, вообще говоря, почва для левого движения в России вполне сформирована.

Поправения, поскольку трагическая история с Новороссией и Восточной Украиной показала предпосылки для появления радикального правого направления. Правонационалистические силы совершенно не счастливы из-за того, как Путин себя повел с Украиной.

Вряд ли все это будет на нынешних выборах, но в последующих выборных циклах точно произойдет реструктуризация российской политической палитры.

Ближний Восток в фазе деконструкции

— Сирия. Можно ли говорить о том, что она способна стать фактором сотрудничества России и Запада? И насколько наше участие в конфликте на Ближнем Востоке поможет структурировать ситуацию там?

— Фактором сотрудничества сирийская ситуация не стала. Есть элементы взаимодействия, в том числе конструктивного, хотя ментально остается острейшее неприятие, причем взаимное. И в какой-то момент в начале года, когда был достигнут некий баланс между Россией и США, казалось, что, может быть, это двинется в более управляемом направлении. Однако сейчас создается прямо противоположное впечатление.

С боями за Алеппо полное ощущение того, что по-английски называется proxy war: американцы за одних, мы за других, и мы чужими руками там воюем друг с другом.

Может ли наше участие стать фактором структурирования Ближнего Востока? Думаю, что, к сожалению, стабилизировать Ближний Восток сегодня не способно ничто. Ближний Восток вступил в эпоху распада.

Сирийская ситуация важна с точки зрения скорости этого распада. Мне кажется, что с управляемостью уже все: вопрос закрыт. У России изначально имелась очень твердая и правильная позиция: не надо трогать — что есть, то и есть. Пока мы продолжаем придерживаться этой точки зрения, в частности поддерживаем официальное правительство Сирии. Но я считаю, что теперь поздно, что это правительство едва ли способно установить нормальное управление.

— Со стороны Запада звучит бесконечное: «Асад должен уйти». Мы в ответ: «Асад должен остаться»…

— Позиция Запада бессмысленна, хотя я думаю, что делать ставку на Асада практически бесполезно. Ведь даже при мощной поддержке российской авиации армия Асада воюет из последних сил. Что там произойдет дальше? Ничего хорошего не будет. Вообще в целом Ближний Восток не без активного содействия Соединенных Штатов вступил в период распада.

Арабская весна, когда она началась, имела, безусловно, весьма серьезные внутренние предпосылки, однако мощный импульс ей дала американская политика еще начала 2000-х годов, когда была идея Буша о продвижении демократии на Ближнем Востоке. Когда разрушили Ирак, навязали Палестине и Израилю демократические выборы в Палестинской автономии, на которых в результате победил ХАМАС.

luk4— То есть тронули Ближний Восток тогда, когда влезли в Ирак и Палестину?

— Особенно в Ирак.

— Наворочали американцы, но они этого не признают…

— Увы. Безусловно, все равно это рухнуло бы рано или поздно. Просто их действия послужили таким мощным катализатором, что дальше просто покатилось — остановить оказалось невозможно. Американцы пытались немножко поумерить пыл, но было уже поздно. И сейчас то, что мы наблюдаем, — деконструкция того Ближнего Востока, который искусственно построили около ста лет назад.

— Собственно, и Сирия, и Ирак — страны, созданные искусственно.

— И Сирия, и Ирак, и Ливия…

— И Турция.

— В какой-то степени и Турция, хотя с ней сложнее. Турция все-таки имела собственную динамику. Она распадалась, однако ее не рисовали искусственно. Вот что осталось после гибели Османской империи, то и осталось. А ни Ирака, ни Ливии, ни Сирии, ни Саудовской Аравии не существовало сто лет назад. Каким это станет в дальнейшем, непонятно.

ИГИЛ (запрещенная в России организация. — Ред.). как таковой в конце концов уничтожат. Но это не решит проблему. На месте ИГИЛ появится кто-то другой. При этом ИГИЛ на самом деле гораздо бóльшая угроза для Европы и России, чем для США, потому что, когда их начнут громить, они побегут к границам России и в Евросоюз.

Сам же по себе Ближний Восток, я думаю, десятилетия будет пребывать в этой ситуации ползучей трансформации с непонятным итогом.

— Россия ввязалась в сирийский конфликт. Как теперь из него выйти?

— Выходить, конечно, надо, однако как — не знаю. Мы взяли на себя ответственность за ситуацию.

— Открываем там авиабазу.

— Базу можно как открыть, так и в любой момент закрыть. Дело не в базе. Дело в политической ответственности — ее так просто не сбросишь.

Почему Эрдоган повернул штурвал

— О Турции. Имеет ли смысл строить отношения с Эрдоганом, можно ли ему верить?

— К Эрдогану нет глубокого доверия, в том числе, уверен, и у Путина. Турция — в отрицательной динамике. То, что делает Эрдоган, на мой взгляд, может быть, не в краткосрочной, но в среднеи долгосрочной перспективе проблему усугубляет. Попытка шантажировать НАТО, чем он сейчас занимается, крайне рискованна. Если он всерьез разозлит больших людей, следующая попытка переворота способна стать более успешной.

Хотя российская сторона права в том, что Турция ныне подвисла, у нее нет никакой прочной опоры. И подать Турции руку в наших интересах.

Политика Эрдогана последних пяти лет по всем направлениям привела в тупик. На Ближнем Востоке идея, что Турция превратится в самого влиятельного игрока и, что самое главное, модель для других, с треском провалилась.

Я думаю, фатальный просчет Эрдоган допустил с самого начала. Асад называл Эрдогана братом, у Турции были прекрасные отношения с Сирией. Эрдоган решил, что Асада сметут так же, как смели других ближневосточных лидеров. И раз так, то чем быстрее переориентироваться, тем выгоднее. Он просчитался. Может, Асада и сметут в конце концов, но это случится не завтра.

Дальше было увязание в чудовищно опасных обстоятельствах. А конфликт с Россией, который случился в прошлом году, стал активатором главного кошмара Турции, когда Россия начала демонстративно заигрывать с курдами. Вот тут Эрдоган, видимо, понял, что зашел слишком далеко.

У него хватило ума понять, что надо срочно повернуть штурвал в обратную сторону. Здесь следует отдать ему должное. Он сообразил, что это угроза самому существованию его режима.

Кстати, этот переворот весьма ему помог, потому что все обнулил.

 — Переворот-то действительно был?

— Я думаю, что попытка была.

— Какая-то несерьезная попытка.

— Ну, какие военные, такая и попытка. Там все-таки изменилось очень многое в последние десятилетия.

Теперь выясняется, что и самолет российский, оказывается, сбили будущие путчисты. Мы можем сделать вид, что в это верим. Благо это позволяет многие вопросы снять.

Немножко представляя себе образ мышления Путина, я не допускаю мысли, что он все забыл, поверил, доверился — это вряд ли. Так что это, безусловно, тактический альянс. Во-первых, политик, которому нельзя доверять, во-вторых, страна, с которой Россия на протяжении своей истории воевала больше всех. Надеюсь, иллюзий больше не возникнет.

Смены режима уже не ждут

— Очевидно, что динамика России связана с переизбранием Путина в 2018 году и его новым президентским сроком. Будут ли продолжаться попытки со стороны Запада, которые мы четко видели в 2014 году, торпедировать политический режим в России как таковой или есть понимание того, что это некоторая точка опоры — и для нашей страны, и для Евразии?

— Желание, чтобы в России был другой режим, безусловно, никуда не делось. Степень уже просто анекдотической демонизации Путина приводит в недоумение. Когда «руку Путина» находят везде: и в американской избирательной кампании, и в Brexit — это глубокие внутренние комплексы. Раньше нас упрекали, что мы зациклены на «руке Вашингтона», и правильно упрекали, но вот уж не думал, что этот синдром охватит Запад.

При этом я не считаю, что кто-то рассчитывает сейчас на скорую смену режима. То, что произошло за последние почти два с половиной года, стало неожиданностью для многих на Западе. По крайней мере для тех, кто слишком доверял картине российской действительности, которую рисовали Economist или Financial Times. Они много лет писали, что в России гнилая клептократия, которую ткни пальцем, и она развалится, и, самое главное, все побегут спасать свои активы на Запад. Клептократия у нас пусть и присутствует, правда, не такая уж и гнилая.

Когда решили припугнуть путинское окружение, выяснилось, что оно, возможно, и страдает от санкций, но видит спасение не на Западе, а в России. Потому что понимает: на Западе по большому счету для них никаких перспектив нет.

Так что прямой курс на смену режима вряд ли может быть реализован. В том, что ограничительная политика с целью медленного удушения продолжится, сомнений не существует. Будут ли формально сняты санкции или нет, такая политика продолжится. Какие-то санкции можно отменить, хотя общая установка на то, что России денег и технологий не давать, не изменится.

— И на европейском финансовом рынке, заинтересованном в российских заемщиках?

— Глобальный финансовый рынок контролируется Соединенными Штатами полностью. Даже Китай при всем своем желании финансово сотрудничать с Россией не в силах это сделать. Тесно работать с Россией, когда Америка этого не хочет, трудно: надо какие-то обходные пути искать.

Любые проявления дискомфорта элит, признаки зарождения социального протеста в России станут жадно ловить и стараться катализировать. Однако иллюзии, которые имелись в 2014 году, более или менее рассеялись. На Западе теперь понимают, что Россия, может быть, и хиреет, но ее ресурс выживания довольно велик. Скорой смены курса и тем более смены режима на Западе уже не ждут.