Виктор КРУМИН: хочу поделиться с Россией своими секретами

БОСС-профессия | Инновации
Текст | Оксана ПОЛОНСКАЯ
Фото | Илья МОРДВИНКИН 

На казахстанском предприятии ТОО Perfosystem Production производят перфорационные системы — устройства, которые опускают в буровые скважины и вскрывают нефтегазовые пласты, после чего нефть и газ поступают владельцам скважин и далее в транспортные компании (владельцам нефтепроводов). Технология, применяемая на производстве, разработана здесь же, в ТОО Perfosystem Production. 

Автором технологии является генеральный директор компании Виктор Крумин. Некоторые изобретения применяются на аналогичных предприятиях других государств. Более того, все составляющие для изготовления перфосистем — сальники, хвостовики, головки, скваженные устройства, тиски, пакеры, ВГМ-73 и многое другое — производятся на этом же заводе для сервисных компаний. ТОО Perfosystem Production получило около десятка наград за добросовестный труд и вклад в развитие экономики. Компанию признали в 2014 и 2015 годах лидером отрасли на территории стран СНГ и вручили две золотые медали. Сегодня Виктор Крумин планирует активное сотрудничество с российскими предприятиями. Он готов делиться идеями, разработками, технологиями. Готов к инвестициям в совместную деятельность. 

Виктор Константинович, чем ваше производство интересно для российского рынка?

— Во-первых, я в России в виде налогов буду платить огромные деньги. Я и сейчас уже, как выражаются, «пригнал» и разместил более 100 000 000 российских рублей, то есть все свои деньги, которые у меня были накоплены за последние 15 лет.

То есть вы — иностранный инвестор?

— Каждый понимает как хочет. Для меня это обычный патриотизм.

Внесем ясность: сегодня у вас основной бизнес в Казахстане, и это бизнес инновационный?

— Скорее всего, так, потому что я сделал несколько изобретений и получил патенты. Чем мы вообще занимаемся в первую очередь? Перфорационные работы — конечный этап освоения нефтегазовых месторождений. После прострела скважин перфораторами идет нефть или газ. Неудачная перфорация — это убытки, огромные потери времени и средств. От качества перфорационных систем и их комплектующих зависит безаварийность прострелочно-взрывных работ, поэтому необходимо выбирать проверенного и надежного поставщика этих систем. Таким партнером для многих отечественных и зарубежных сервисных компаний мы и стали.

А о каких изобретениях речь?

— У меня есть несколько патентов на перфорационное оборудование, кумулятивные перфораторы однократного и многократного действия, дополнительные приспособления для них. Естественно, собственные идеи и практические разработки пошли в дело, внесли свой вклад в становление производства.

Но мы же не просто перфорационные системы выпускаем, хотя их производим в год от 80 до 130 тыс. комплектов. У нас три цеха, где мы делаем в том числе и каротажное оборудование, механические детали, геофизические приборы. Осуществляем ремонт спецтехники, изготавливаем жилые вагоны для нефтегазовой и строительной отраслей, включая вагончики на шасси. Мы выпускаем и пакеры, и ВГМ73, и груза2, и скважинные устройства, и многое другое.

Что такое пакеры?

— Это такие приборы типа алюминиевых бочек различного диаметра, которые набиты порохом. Естественно, имеется соответствующая навесная аппаратура. Они спускаются на требуемую глубину, подрываются и изолируют необходимые интервалы в скважинах.

В основном вы работаете с казахстанскими нефтяными компаниями?

— Не только. Есть и китайские, американские, российские. Я весьма успешно работал в свое время с российскими компаниями, хотя потом как-то мы, мягко говоря, разошлись.

Почему?

— Рынок. Пришли западные производители. Немцы, американцы, отжали россиян.

Но сейчас другая ситуация — импортозамещение…

— Да и мне было бы выгоднее, спокойнее работать с Россией. Однако немцы продолжают продавать свои заряды, китайцы завозят свои.

На мой взгляд, проблема в том, что у крупных нефтяных компаний — казахстанских, российских, может быть, за исключением «ЛУКОЙЛа», — сформировалась устойчивая позиция, что им нужно покупать американское, немецкое, и эту идейную установку трудно изменить…

— А я знаю много минусов и у немецкой продукции, и у американской. К тому же наши цены в несколько раз ниже. Я почему и держусь до сих пор. Я имею где-то 7–8% прибыли, представляете? А американцы, немцы — 300–500% прибыли, потому что они продают как бы иностранное. Хотя смотришь — химический-то состав металла, тех же самых труб, у нас одинаковый. Резина тоже бутадиен-нитрильная — основа каучуковая. Ну и что вы там новое-то придумали? В самой же конструкции есть у них такие минусы… Я все эти минусы собрал, обобщил и в своих перфораторах сделал изменения, но такие, до которых никто, даже россияне, не додумался, и мы без аварий работаем более семи лет. Правда, я их не патентую, чтобы конкуренты не узнали о том, что такие разработки выполнены.

Наверняка это плохо работает в северных регионах, при низких температурах?

— Конечно. Там много узких моментов. Однако я все это изучил на основе многолетнего опыта и теперь хочу с Россией поделиться своими секретами. Скажем, у нас никогда не было несчастных случаев при пользовании оборудованием. Ни разу в жизни, ни одного, включая нештатные ситуации. Когда перфоратор срабатывал снаружи, его не разрывало в клочья, как случалось с изделиями российского производства. Потому что я — математик и запас прочности всегда увеличиваю. Да, в ущерб своей цене, в ущерб прибыли, но зато не в ущерб надежности.

По каким еще параметрам можно сравнить ваше оборудование с импортным?

— Все выпускаемые предприятием изделия подвергаются контролю качества на всех этапах производства, что полностью исключает возможность получения заказчиком брака. За сырьем, используемым при производстве, также осуществляется входной контроль на соответствие техническим и эксплуатационным требованиям. Продукция регулярно проходит испытания, результаты которых гарантируют надежную работу перфосистемы в целом, исключают разрывы и раздутие корпуса.

Ну а в чем преимущество?

— К плюсам наших перфораторов я бы отнес высокую надежность, минимальное воздействие на конструкцию скважины, легкость и простоту сборки. Спуск в скважину возможен как на кабеле, так и на НКТ. Ну и наличие компонентов многоразового использования, наверное. А также, как сказано выше, максимальный уровень безопасности эксплуатации при прострелочно-взрывных работах.

Вы считаете, что уже вышли на промышленный уровень в серийном производстве?

— Конечно, учитывая, что повышаем объем серийного выпуска 13 лет. Мы освоили все типы зарядов, которые востребованы в нефтегазовой отрасли России. Под любой заряд есть механика, есть универсальные перфораторы. Помимо того, что мы и пакеры, и подъемники выпускаем, и лубрикаторы, и скважинные устройства — всю линейку геофизических приспособлений, хотя основное направление — одноразовые перфораторы, которым сделал бах! — и тут же снова надо заказывать.

Есть возможности для расширения производства?

— На балансе предприятия около 100 единиц станков и другого вспомогательного оборудования. Станкопарк предприятия позволяет быстро перейти на новые виды продукции и выполнить любые объемы производства. Но я все же предлагаю совместно выпускать, под одним брендом, на совместном предприятии именно казахстанскую линейку перфораторов, потому что в Казахстане не выпускаются кумулятивные заряды вместе с корпусами. Я мог бы еще 10 лет назад начать выпуск этих зарядов, поскольку опыт в запуске производства у меня огромный. Я открыл четыре производства, даже пять, и все разные.

В России пять заводов по выпуску перфорационных систем. С кем из них вы бы хотели сотрудничать?

— Я склонен все-таки наладить отношения либо с НТФ «Перфотех» (Р. Шакиров), или с заводом «Металлист» в Самаре, предприятием по реализации их продукции «Промперфоратор». Однако пока есть законы, которые мы не в силах перепрыгнуть. Можно было бы всю технологическую цепочку замкнуть на себя, технология у меня есть американская, у нас богатая элементная база: и медь, и свинец, и графит — свои месторождения. И свои трубопрокатные заводы. А я тем не менее заказываю трубы в России. С Россией надежнее и спокойнее, я там уже жил и работал.

Ну и к тому же наши страны объединены евразийским сообществом, мы в экономическом смысле единое целое.

— Да, Россия и Казахстан — это сообщество, я законов не нарушаю, у меня рабочий персонал весь из местных.

Вы сказали, что в вашем послужном списке несколько налаженных производств, пять заводов.

— Пять производственных линий. Я всегда покупал полностью технологию, рабочие проекты за рубежом за хорошие деньги. Допустим, еще в 1990 году у японцев я приобрел за $89 тыс. рабочий проект производства электродов. Завод построили. Мне предлагали: «Ты же нам это все подарил, давай ты будешь хотя бы начальником цеха?». А я ответил: «Ребята, мне ничего не надо, мне интересно вам дать — и вы работайте. Я работаю на страну, а не на свою шкуру». Запуск производства компьютеров в 1990 году мне обошелся примерно в $350 000. Правда, местная администрация решила, что компьютеры стране не нужны, и меня просто-напросто задавили. Производство закрыли, я вынужден был уехать жить в Россию (в Москву), где открыл точно такое же производство. На запуск производства ксероксов я затратил примерно $60 000. Запуск производства по утилизации отходов хлопка в Туркестане потребовал около $30 000. Производство работает до сих пор. И, хотя англичане, с кем я запустил это производство, пытались поставить меня там генеральным директором, так же как и в СП «Фараб» по сборке ксероксов, местные власти поставили своих людей. СП «Фараб» проработал 4 года и закрылся. Мне много не надо, ну что — стакан молока, корку хлеба. Тем более я не пью, не курю. Я на страну работаю, а не на чиновников. Кстати, производство компьютеров в стране так и не налажено, хотя ко мне подходили программисты и упрашивали снова возглавить это направление. Я им ответил: «Дважды в одну и ту же реку не входят».

Расскажите, как вы начали заниматься нефтяными технологиями, как попали в эту сферу деятельности?

— Я выпускник политехнического института, второе высшее образование получал в московском физтехе. Но моя базовая специальность — горный инженер. Хотя начинал в конце 80-х со сборки компьютеров. А потом как-то летел в самолете (в 1998 году) из Москвы в Алматы, разговорился с попутчиком-американцем. Он послушал меня (а я ему рассказывал, чем занимаюсь) и говорит: «Все это хорошо, но, знаешь, это не производство. Компьютеры — скоро их будет навалом. Ты — программист. У тебя голова есть, чтобы работать. Давай ты будешь генеральным директором, я буду тебе платить $1000 долларов в месяц, станем выпускать перфорационные системы». И я приехал в Казахстан, сперва в Актюбинск. Начал по принципу: «Давайте так. Я со всей проблематикой производства не знаком, однако в геофизике что-то понимаю».

Пусть я в этих приборах не разбирался, но лиха беда начало. Тем более я — технарь. Быстренько собрал команду, деньги у меня имелись. Они лежали в Москве в банках. Да, конечно, банки рухнули потом, но я успел выбрать часть этих денег. Часть я в квартиры вложил. Эти квартиры продал, выручил около миллиона долларов. Купил цеха, станочный парк, по всей стране носился, искал машины, оборудование, людей. Сами понимаете, с чего начинается производство, — люди, кадры. А в то время оборонные заводы стояли, в том числе и здесь, в Чимкенте, люди без работы сидели. И они готовы были работать чуть ли не даром, а я им дал зарплату нормальную, и квартальные премии они получали регулярно. 

Какие нефтяные технологии, которые вы предлагаете, наиболее перспективны для казахстанского рынка?

— Я считаю, в Казахстане надо создать именно производство зарядов, а потом под этим брендом выпускать расширенную линейку оборудования для нефтегазовой отрасли. Нужны партнеры, инвестиции. Лично я готов полпредприятия уступить — продать, переписать, как угодно. Мне ведь важно не сидеть на своем предприятии единоличным хозяином, мне необходимо, чтобы предприятие работало. Потребность в перфорационном оборудовании и зарядах велика, оборот можно увеличивать постоянно. Я посчитал, что за 25 лет Казахстан потерял более $4 млрд упущенной выгоды. И это если брать один Казахстан. Потребность самого Казахстана — 1,5 млн зарядов в год. Плюс соседние Узбекистан, Туркмения — там тоже бурят. Мы могли бы поставлять свои изделия и туда. Чимкент удобно расположен с точки зрения логистики.

Есть области, в которых вы видите возможность применить опыт и силы, реализовать другие свои идеи?

— Меня давно интересует тема ветряных генераторов. На этой земле для развития таких разработок есть все условия. Использование ветра, энергетика: я знаю такие места, где напор воздуха просто бешеный. Я завез из экзотической страны семена экзотических растений, посеял на своей даче и получил урожай. Вот уже полгода на себе испытываю эту сельхозпродукцию. Пока ничего не могу сказать «за» это, но пускай кто-нибудь просто посмотрит на меня и сравнит мой документальный возраст с тем, как я выгляжу. Многие не верят, что мне 65 лет, хотя меня и стреляли, и били, и травили кадмием (родственники).

Вы имеете в виду Казахстан?

— Не только в Казахстане и в Киргизии, но и в России, в Крыму. В Азии я служил, я там работал. И поездил, знаю, где эти места. Это места в районах стыка пустынь, равнин, гор, морей. Моя основная задача, чтобы такой проект действовал и чтобы деньги шли в бюджет той страны, где я живу и работаю. Мы можем эту электроэнергию продавать в любую страну: и в Казахстан, и в Киргизию, и в Россию. Главное, что можно все сделать пока за копейки, за бесценок практически, потому что это как чистый лист, голая земля, на которой ничего не растет тысячелетиями. Не может ничего расти, так как здесь сумасшедший ветер. И Крым нам интересен, но там нас не ждут. Надо, чтобы кто-то замолвил за нас словечко.

Однако ветровая энергетика не слишком эффективна сейчас, не научились пока строить эти установки.

— Так ведь и мест таких очень мало и в Казахстане, где скорость ветра постоянная и непрерывная.

Какие еще есть суперидеи?

— Еще одно направление есть. Вот у нас завод в Чимкенте, который перерабатывает нефть. Там уже 50 лет горят попутные газы, факел высотой 20 метров и шириной метра 2–3. Представляете, какой напор? Я в России на одном заводе в Краснодаре одному генерал-полковнику ФСБ в отставке предложил: «Давайте используем этот газ и будем делать из него формальдегид, уротропин, гексоген». А гексоген — это безводная форма динамита. Оборудование по переработке попутных газов давнымдавно выпускается. По размеру оно чуть больше этой комнаты, а производительность у него существенная: в сутки оно выдает до 2 т гексогена. Не хочешь гексоген, делай формальдегид, из формальдегида — масса всего. И вот горят факелы газовые 50 лет. Вы знаете, сколько сгорело просто так? Наверное, $50 млрд. Ну что, мы такие богатые? «А я не хочу эту идею бросать, мы уже выпустили гексоген в технологическом институте в Чимкенте». Я нанял за свои деньги специалистов — доцентов, лаборантов, и мы выпустили первый килограмм. Как на нас сели все, как стали писать телеги! И как начали проверять: полицейские, МЧС, искать взрывчатку у меня, а заодно и радиоактивные трубы. Я сразу понял: наезд явно депутатский. Многие хотят меня подмять, заставить на себя работать. Своих-то идей нет.

Да, вдруг вы — террорист.

— Я этот гексоген в руках не держал, но писать-то все горазды. Помимо всего этого есть еще суперидея. Я даже боюсь вам о ней говорить, потому что это способно изменить всю жизнь в целых странах — Казахстане, Узбекистане и Киргизии, настолько идея мощна и имеет под собой основу. Так как я в прошлом — гидрогеолог, искал подземные воды, то знаю, что в Казахстане не хватает воды. Воду просто бездарно используют, разбазаривают. А ведь весь Советский Союз возводил ирригационные сооружения, но как бездарно сделано это все! Я же раньше производил изыскания под гидротехнические сооружения, под плотины и делал модели на БУСЭ-70. И нашел источник этой воды, мощный причем. Он по ресурсам равен Сырдарье, а Сырдарья, сами понимаете, артерия Средней Азии. Так вот, в Казахстане Сырдарья — основная водная артерия, не Арысь, не другие. В ней расход воды — 1,5 тыс. кубов в секунду в паводок.

Раньше какая имелась идея у Лужкова: переброска сибирских рек. Однако это чушь. Ну как? Вы представляете, Север — там перекрывать, гнать сюда, это против природы. Я когда с самолета смотрел на территорию Казахстана, то знал: раньше была история совсем другая, воды было очень много. Куда она делась?.. Есть места, откуда ее взять. Можно жизнь народов полностью изменить (улучшить), если понять, куда делась вода. Я это давно понял. Есть и идея по выращиванию экзотической сельхозкультуры, обладающей фармакологическими свойствами. Два года я с ней вожусь. Уже имеются реальные результаты.


Казахстанский Кулибин

Первой выбранной специальностью для Виктора Крумина, родившегося на востоке Казахстана, стала гидрология и инженерная геология. После школы он окончил Фрунзенский политехнический институт. Работал в полевых гидрологических экспедициях, занимался поиском подземных вод. В тридцать лет резко изменил направление своей деятельности, начав осваивать редкую тогда специальность компьютерного программиста. В отделе вычислительных работ и математического моделирования проектно-изыскательского института «Союзгипрорис» стал изучать языки программирования Фортран, Бейсик, Паскаль, писать программы.

Несколько заметных работ — и вместе с десятком подающих надежды инженеров Крумина направили в Москву продолжать обучение в МФТИ. После чего он вернулся в Чимкент, собрал нескольких самых опытных программистов города и организовал едва ли не первый в Казахстане кооператив по написанию программ. Но не хватало компьютеров. Крумин вновь поехал в Москву и решил проблему.

После возвращения собрал заказы для новой команды программистов, посадил всех работать, а сам опять уехал на учебу. На этот раз познавать основы бизнеса в экспортно-импортном департаменте Госагропрома СССР. С этого момента Виктор Константинович смело брался за самые неожиданные проекты, пусть даже не имеющие отношения к его основным специальностям. Увлекшись тибетской медициной, наладил экспорт из Казахстана рогов сайгака, а затем лекарственных растений.

С 1991 года Крумина заинтересовали проблемы добычи, переработки и транспортировки нефтепродуктов. А в 1997 году он создал совместное предприятие «Казперфотех» (Россия — «Перфотех», Казахстан — завод «Манкент-сельмаш») по выпуску перфораторов для нефтегазовых скважин. Используя передовую технологию по производству кумулятивных зарядов для нефтегазовой отрасли, в 2002 году открыл ТОО Perfosystem Production по производству перфорационных систем, пакеров, ВГМ-73, подъемников, скважинных устройств и прочих приборов взрывного дела. По словам Крумина, он вложил в производство почти миллион долларов США. При этом в процессе выпуска перфораторов занимался их совершенствованием, свидетельством чему несколько инновационных патентов, в том числе один — на изобретение. На сегодня предприятия Виктора Крумина внесли 220 000 000 тенге прямых налоговых платежей в бюджет Казахстана. Награжден тремя орденами и пятью медалями.