Игорь ГОРЯЧЕВ: торги по госзакупкам должны больше зависеть от экономических механизмов, чем от бюрократических процедур

БОСС-профессия | Госзакупки 
Текст | Дмитрий АЛЕКСАНДРОВ
Фото | Александр ДАНИЛЮШИН

Эксперт проекта ОНФ за «Честные закупки», директор ГАУ МО «Мособлгосэкспертиза », президент Ассоциации экспертиз строительных проектов России Игорь Горячев убежден, что в системе госзакупок назрели серьезные изменения. Несмотря на то что 44-й и 223-й законы действуют относительно недавно, уже накопились проблемы с их применением. Решить их, по мнению Игоря Евгеньевича, можно, только окончательно перейдя на рыночную систему госзакупок, аналогичную биржевой.

— Игорь Евгеньевич, пошел третий год действия 44-го Федерального закона. Как вы оцениваете реализацию 44-го и 223-го ФЗ?

— Все — и те, кто совершает государственные закупки, и те, кто в них участвует, и те, кто их контролирует, — прекрасно понимают, что в системе госзакупок есть масса недоработок. Система не устраивает абсолютно всех, разумеется, кроме тех, кто кормится на ее несовершенствах.

На мой взгляд, проблемы прежде всего связаны с тем, что государство все еще находится в процессе ухода от жесткого регулирования закупок к рыночным взаимоотношениям в этой сфере.

Был, как вы помните, 94-й Федеральный закон о государственных закупках от 2005 года, который впоследствии сменился на 44-й закон 2013 года — о федеральной контрактной системе. Параллельно в 2011 году был принят 223-й ФЗ, регулирующий закупки отдельных юридических лиц с государственным участием, который серьезно корректировался в последние годы — в сторону сближения с 44-м законом. На мой взгляд, это все документы переходного периода. И переходный период несколько затянулся.

До возникновения 94-го Федерального закона все государственные закупки осуществлялись в соответствии с процедурами, установленными в тех или иных государственных органах, субъектах Федерации, муниципалитетах. Единых правил не было. Хотя и нельзя сказать, что закупки осуществлялись бесконтрольно и безпроцедурно.

Но в конце концов решено было отрегулировать систему госзакупок по единым правилам. Законодательство рассчитывалось на привлечение большего числа участников в торги на размещение государственного заказа. Для этого государство разработало определенные процедуры, определенную терминологию и механизмы реализации.

Однако у 94-го ФЗ имелся определенный жизненный цикл. Накапливалось определенное число замечаний к закону, изменений в него. В итоге стало понятно, что латать закон не имеет смысла и нужно принять новый, чтобы перейти к более современным и совершенным методам проведения государственных закупок.

Так родились 44-й и 223-й законы. Но и к этим двум законам накапливаются вопросы, у них тоже есть свой жизненный цикл.

— А какие к ним вопросы?

— Любой закон всегда рождает большое число новых функций и полномочий, 44й и 223-й не исключение. Были созданы специальные институты, ведающие госзакупками, во всех федеральных ведомствах и субъектах Федерации. Они занимаются только закупочными процедурами. Начиная от согласования планов закупок и заканчивая подготовкой документации по конкретной закупке.

Кто-то в субъектах Федерации пошел по пути создания отдельного ведомства, в других регионах структуры, организующие закупки, встроены в отраслевые ведомства.

Трудно сказать, как правильно: собрать все в единый орган или оставить эту функцию за отраслевыми ведомствами. Наверное, есть плюсы и минусы того и другого подходов.

Но в любом случае законы породили новый бюрократический, чиновничий аппарат, который сидит на бюджете и должен демонстрировать эффективность своей деятельности. А в чем измеряется эффективность работы такого аппарата?

— В экономии миллионов и миллиардов при госзакупках.

— Совершенно верно. Имелась потребность потратить такой-то объем средств — в итоге потрачено столько-то: сэкономили для бюджета такой-то объем средств.

У вас есть сомнения в том, что эти органы найдут способ продемонстрировать эффективность за счет экономии? Ведь конкурсы, аукционы, электронные торги — это реальность, конструируемая и контролируемая структурами в области закупок государственных, муниципальных органов и организаций.

Со стороны спроса на госзакупки и госзаказы возникли специализированные структуры, для которых участие в тендерах стало профессиональным делом и существенным источником дохода. Они встали между исполнителями работ и конкурсными органами. Это, по сути, профессиональные дилеры. С каждым годом, с каждой новой закупкой их положение упрочивается.

Они выходят на потенциального участника конкурса и предупреждают: если вы без них пойдете на конкурс, то результат не гарантирован. А вот они за определенный процент этот результат обеспечат. У них есть для этого разные инструменты: и подставные фирмы, которые они заводят на конкурс, и бывает, что и административный ресурс.

Если вам все-таки удастся победить без их участия, они могут вообще «снести» закупку; подать жалобу в антимонопольные органы, по итогам которой результаты конкурса или аукциона будет отменены.

— Жалобу на что?

— На неправомерность процедуры закупки или несоблюдения тех или иных предусмотренных процедур.

Сегодня внимание общественности сосредоточено на стороне предложения товаров, работ, услуг государственными органами и организациями. Часто в средствах массовой информации мы видим публикации о необоснованности или неправомерности тех или иных закупок. По поводу необоснованности также выступают структуры Общероссийского народного фронта. Они рассказывают всей стране, что в таком-то субъекте Федерации, в такой-то госструктуре не совсем понятные закупки и цены на эти закупки.

Однако, во-первых, речь идет всего лишь о симптомах, о внешних проявлениях проблемы закупок. Во-вторых, всякая палка — о двух концах. Нужно смотреть не только на то, что на стороне, закупающей товары или услуги, но и на стороне, подряжающейся их поставить/выполнить.

Этот другой конец, к сожалению, плохо виден общественности. Я могу рассказать о том, что там происходит, с точки зрения моей сферы: строительства, реконструкции и капитального ремонта, то есть тех работ и услуг, которые заказывают исполнительные органы власти регионального и муниципального уровня и подведомственные им организации.

Допустим, размещается предложение провести инженерные изыскания и спроектировать детский сад в жилом квартале за муниципальные деньги. Проводится конкурс. На конкурс выносится специально подготовленная конкурсная документация. Подаются заявки.

Если это происходит на бумажных носителях, а не на электронных, есть еще время, чтобы документацию, поданную на конкурс, рассмотреть и, возможно, даже проверить конкурсантов. Если же это происходит в электронном режиме, то время и возможность проверить документы практически отсутствуют.

В результате побеждает компания, которая или случайно там оказалась…

— …или совсем не случайно.

— Да. Тем не менее формальности все соблюдены, идет подготовка к заключению контракта, хотя организаторы конкурса видят исполнителей работ впервые на стадии заключения контракта.

Оплачивается аванс. Компания, выигравшая конкурс, через установленное контрактом время приносит к нам, в орган государственной экспертизы, нечто, что именует проектной документацией и результатами изысканий. Некие картинки — для проформы. Мы эти художества, конечно, не принимаем, поскольку они не соответствуют нормативным документам ни по сути, ни по содержанию.

— Это не проекты в том виде, в котором должны быть?

— Да. Не соблюдены состав и содержание инженерных изысканий, состав и содержание проектной документации, установленные нормативными документами или заданием на проектирование. Нам отвечают: «В условиях конкурса не написано, что документация должна соответствовать конкретным нормативным документам, касающимся проектирования и изысканий!». Это действительно так.

В контракте записано, что компания-исполнитель должна представить результаты инженерных изысканий и проектную документацию на государственную экспертизу. Она представила. Она пришла к нам проходить экспертизу.

Разумеется, ни о каком положительном результате такой экспертизы с нашей стороны не может быть и речи. Нам говорят: «Хорошо, дайте мотивированный отказ!».

Мы готовим отказ, и компания-исполнитель либо идет в негосударственную экспертизу (если это допускается по данным объектам), где нередко за деньги получает согласование, либо, чаще всего, просто исчезает вместе с деньгами. Контракт остается неисполненным. Но при этом все формальности соблюдены!

Да, на компанию госзаказчик подает в суд, да, подается заявление в полицию, да, фирма попадает в реестр недобросовестных поставщиков. Однако она чаще всего ликвидируется. И через некоторое время те же люди создают новое юридическое лицо с соответствующими документами СРО, и оно может беспрепятственно участвовать в любых торгах. Основания для их привлечения к ответственности за мошенничество довольно зыбкие.

Вариант избежать ответственности юридического лица — компания может в процессе исполнения контракта сменить учредителей, генерального директора, и новые люди не смогут быть привлечены к ответственности по обязательствам, взятым прежними. Или компания снимается с регистрации в данном субъекте Федерации и встает на регистрацию в другом. И подает на банкротство. Приходит конкурсный управляющий. Но деньги-то тю-тю.

Возникло уже целое сообщество специалистов по таким разводкам. Хотя по закону вы не имеете права запретить им создавать юридические лица!

— А по суду ничего не взыскать?

— Судебные процессы длятся годами. В числе обманутых кредиторов оказываются не только государственные предприятия, но и банки.

Все завершается, как правило, банкротством предприятий. Создается конкурсная масса, назначается конкурсный управляющий, однако деньги не вернешь. Конкурсная масса — на три копейки, а претензий к компании — на миллионы.

— Нельзя ли размещать госзаказ исключительно у компаний с репутацией?

— Крупные компании, вертикально интегрированные холдинги заботятся о своей репутации, они никуда не денутся с рынка. При этом они не в силах закрыть абсолютно все потребности в товарах, работах и услугах. Мы же ушли из советских времен, когда были ведомственные тресты, главки, когда было известно, что есть определенные объемы работ, и под эти объемы создавались мощности. Сейчас такого нет — в прошлое не вернуться.

Но сегодня есть организации, способные строить, и есть организации, которые специализируются на схемах. Важно отделить одних от других, однако конкурсные процедуры сделать это не позволяют.

— Вы ведь сами не просто свидетели госзакупок, но и, будучи государственной организацией, организаторы закупок? Расскажите, пожалуйста, о тех проблемах, с которыми сталкиваетесь в качестве заказчиков товаров, работ и услуг.

— ГАУ МО «Мособлгосэкспертиза » как государственное учреждение осуществляет закупки по 223-му Федеральному закону. По поводу многого, что заложено в законодательстве, могу сказать: понимаю, зачем это сделано. Хотя с тем, как это реализовано, мне трудно согласиться.

Главная проблема, с которой мы сталкиваемся, — это сверхрегламентация всего и вся. ОНФ находит изъяны в торгах — и нормативные акты с каждым годом ужесточаются, ужесточаются и ужесточаются.

Возьмем 223-й закон. По нему издан целый сонм разъяснений и инструкций как на ведомственном, так и на региональном уровнях. Например, наше московское областное правительство разработало свои процедуры реализации 223-го Федерального закона, с помощью которых пытается помочь государственным и муниципальным унитарным предприятиям, автономным учреждениям и другим организациям с государственной формой собственности совершать закупки.

Было составлено так называемое типовое положение о закупке товаров, работ, услуг — на все случаи жизни. Все вышеуказанные государственные организации области обязаны заменить свои собственные положения о закупках на это типовое. В результате все включают в свои положения о закупках такие «интересные» пункты, как, скажем, о «закупке культурных ценностей, в том числе музейных предметов и музейных коллекций, или о выполнении работ, оказании услуг учреждениями и предприятиями уголовно-исполнительной системы», хотя большинство организаций в принципе не имеет к этому никакого отношения.

Это нормальный чиновничий подход. Он задан на вышестоящем уровне: на уровне структур федерального правительства, которые своими письмами и разъяснениями уточняют, как реализовывать 223-й закон, и тем самым открыли ящик Пандоры.

Так, например, на региональном уровне принимается положение, согласно которому все закупки на сумму свыше 5 млн рублей должны согласовываться с межведомственной комиссией. И объявление торгов может происходить лишь после одобрения как сути, так и суммы закупки.

Эта норма введена в дополнение к установленной ранее процедуре, согласно которой организация не может ни одну закупку произвести, пока учредитель организации не одобрит ее. Контроль и надзор — это прекрасно, но ныне он гипертрофирован до невозможности.

К примеру, нижний предел закупок, после которого обязательно вводятся конкурсные процедуры, — 100 или 500 тыс. рублей (для крупных компаний)! Что на сегодняшний день эти суммы? Кто их определил и чем он руководствовался?

Какой смысл крупной финансово-промышленной структуре, подобной «Газпрому», проводить конкурс при закупке 501 тысяча рублей? Какой смысл проводить такой конкурс, скажем, Департаменту градостроительной политики города Москвы — департаменту, обеспечивающему ежегодные капиталовложения на сотни миллиардов рублей в год? Так же как и Министерству строительного комплекса Московской области, выставляющему на конкурсы десятки миллиардов в год.

Логика подсказывает, что нужно определять нижний порог как процент, допустим, от 5 до 10%. Скажем, субъект Федерации своим региональным актом устанавливает нижний порог в виде процента от объемов прошлого года. Объем закупок данного распорядителя государственных средств в прошлом году составил 2 миллиарда? На следующий год ему 5% от этих 2 миллиардов. А все, что меньше этих пяти процентов, может реализовываться без конкурсов. Есть вопросы, которые, на мой взгляд, вообще неразумно регулировать с помощью 223-го закона. К примеру, получение кредита у банков. Сегодня приходится сильно выкручиваться, чтобы провести такую закупку в соответствии с требованиями федерального закона. 

ГАУ МО «Мособлгосэкспертиза» — балансодержатель большого административного здания, являющегося собственностью Московской области. Каждый год мы проводим конкурсы на охрану здания, техническое обслуживание инженерных сетей и сооружений, клининг, помывку фасада и многое другое. Все это следует заранее включать в план закупок.

Возьмем клининг. Подрядчик на него определяется, как правило, с помощью электронных торгов. Это деятельность нелицензируемая и относящаяся к числу саморегулируемых, то есть победить в конкурсе может любая компания: абсолютно любая!

Любое ИП может заявиться на конкурс по клинингу — и пойди докажи, что оно не потянет уборку здания в 14,5 тыс. кв.м! При этом клининговая деятельность специфическая.

Клининг производится каждый день до начала работы и после завершения работы плюс в течение дня в местах общего пользования. То есть мы должны фактически полностью открыть организацию для неизвестных людей. А значит, убирать документацию и личные вещи в сейфы и ставить пароли на компьютеры.

Однако заключить длительный договор или пролонгировать прошлогодний с клининговой компанией, которую мы хорошо знаем, не имеем права! Мы должны постоянно продумывать конкурсные условия, чтобы под них подходила именно та компания, которую мы хорошо знаем и которой доверяем.

А как разыгрывать на конкурсе диспетчеризацию лифтов в здании и эксплуатацию лифтов? К этим работам в принципе может быть допущена только специализированная организация, зарегистрированная Ростехнадзором: таких компаний в Московском регионе мало, хватит пальцев на двух руках, чтобы пересчитать. Зачем же проводить конкурс, если они не пересматривают тарифы? Нужно дать возможность либо пролонгировать договоры, либо заключать долгосрочные.

Мы еще в октябре прошлого года подготовили план закупочной кампании на 2016 год — на торги нам нужно выставить закупки по 64 договорам! Почему так рано? Потому что у нас есть наблюдательный совет учреждения — он согласовывает этот план закупок. После одобрения наблюдательным советом план поступает на утверждение к учредителю. Хорошо, если у него нет времени задавать вопросы. А если есть? Организация вместо своей основной деятельности только и будет делать, что обслуживать торги.

Пока не было 223-го закона, у нас сложились долгосрочные взаимовыгодные отношения с обслуживающими организациями. Сейчас все эти отношения под вопросом и под угрозой. Как говорится, не было печали…

Правительство России оставило лазейку, позволяющую не устраивать торги по той или иной закупке в рамках 44-го или 223-го закона. Для этого следует отдельным законом — федеральным или субъекта Федерации — определить единственного поставщика, а после его принятия распорядительным актом органа исполнительной власти Федерации или субъекта Федерации определить порядок его функционирования.

Наше учреждение помимо государственной экспертизы проводит проверку достоверности сметной стоимости. Федеральное законодательство на эту тему есть, но в нем единственный исполнитель не определен. Региональное же законодательство Московской области было принято только в 2015 году.

Каждый год заказчики услуг Мособлгосэкспертизы вынуждены проводить формальные конкурсные процедуры на проверку достоверности сметной стоимости. Дело в том, что такую проверку в отношении денег субъекта Федерации не имеет права осуществлять ни одна организация, кроме нас. В федеральном законодательстве записано, что оценку сметной стоимости может проводить орган или организация, определенная органом исполнительной власти, осуществляющим политику в сфере использования государственных средств, расходуемых в строительстве. Однако в 44-м и 223-м законах определено, что единственного поставщика волен выбрать лишь орган исполнительной власти на основании соответствующего закона. Закона нет? Значит, нужен конкурс.

В прошлом году специальный закон Московской области был принят, и проводить формальные процедуры, по которым ГАУ МО «Мособлгосэкспертиза» выиграла у самой себя, уже не требуется.

Иногда вводятся ограничения, превращающие торги в бессмысленные. К примеру, внесены поправки в законодательство о технологическом и ценовом аудите. Теперь такие услуги, во-первых, не могут оказывать физические лица — мы, ГАУ МО «Мособлгосэкспертиза», за это давно боролись. Во-вторых, установлено требование к юридическим лицам — не менее семи аттестованных экспертов — мы за это также давно боролись. Но, в-третьих, внесли еще одно ограничение — опыт работы в технологическом и ценовом аудите или государственной экспертизе не менее семи лет. Этому критерию соответствуют только учреждения государственной экспертизы: ФАУ «Главгосэкспертиза России» и региональные организации госэкспертизы. У остальных участников рынка, теперь уже бывших, в числе которых такие «слабые» организации, как Ernst&Young, Deloitte Touche Tohmatsu, нет семилетнего стажа, так как законодательство работает с 2013 года.

Представители органов исполнительной власти говорят: «Мы преследовали цель сузить рынок». Однако фактически это полное уничтожение рынка. Законодательством предусмотрено выделение на ТЦА относительно небольшого объема средств (доли процента от стоимости изготовления документации). Госэкспертизам неинтересно конкурировать друг с другом по 44-му ФЗ за технологический и ценовой аудит стоимостью в 1 млн рублей по инвестиционному проекту в несколько десятков миллиардов. Да еще на торгах «уронят» до 500 тыс. рублей.

Мы, например, отказываемся от многих предложений по аудиту, если видим, что плохо владеем темой. Скажем, дорожное строительство в Приморском крае, куда нас недавно приглашали участвовать в конкурсе на ТЦА. В Подмосковье мы знаем эту тему «от и до», а в Приморье — нет. Там сейсмический район, влажность, местные строительные материалы, свои технологии дорожного строительства. Зачем нам это?

Либо конкурсы будут сорваны, либо будет выходить всегда одна и та же организация — учреждение госэкспертизы, работающее в данном регионе, и выигрывать. Какой тогда смысл в конкурсе?

— Что, на ваш взгляд, следует изменить в нынешней системе госзакупок?

— Во-первых, как я уже сказал, должен быть повышен нижний предел, начиная с которого закупки разрешаются только конкурентным способом.

Во-вторых, давайте определим для электронных торгов какой-то разумный верхний ценовой уровень товаров, работ и услуг, начиная с которого желательно всех видеть в лицо и иметь возможность ознакомиться с реальными документами, а не с картинками в интернете, и проводить торги в форме аукциона или конкурса.

На электронных торгах могут торговаться лишь относительно небольшие суммы. Сегодня это любые суммы — даже несколько миллиардов. Хотя по пальцам в Российской Федерации можно пересчитать компании, которые отчитаются за прошлый год, что они освоили миллиард рублей по СМР. —

В-третьих, наверное, ограничение на демпинг?

— Да, это настоящий бич системы госзакупок! Я считаю, нужно ввести ограничение на «падение» цены.

Вот недавний пример. Заявляется цена проектирования и изысканий объекта инженерной инфраструктуры — 5 млн рублей. Но в ходе торгов цена снижается до 2 млн рублей.

Однако это абсурд. Прежде чем сформировалась заявка на 5 млн рублей, эта заявка прошла все процедуры согласования и была выставлена на конкурс. За основу взят какой-то проект-аналог, прошедший в свое время государственную экспертизу, по которому видно, сколько стоят проектные работы и изыскания.

Если падение цены больше, чем на 10%, торги надо отменять. Как функционируют классические биржи? Если падение цены больше определенного процента, торги останавливаются.

Одна из проектных компаний, работающих в Наро-Фоминском районе Московской области, готова была взяться за проектирование и строительство двух распределительных газопроводов. Компания абсолютно адекватная — звезд с неба не хватает, но данные работы она выполнить способна.

Она вышла на торги и, видимо, из-за того, что не договорилась с дилером, выигрывает их только при сумме 2 млн рублей. Приходит к нам с разработанной проектной документацией, экспертиза которой стоит полтора миллиона — по формулам определения цены, установленным нормативными актами. То есть ей на все про все остается 500 тыс. рублей!

В итоге мы нашли выход из положения — нашли способ оценить наши работы в 800 тыс. рублей. А если бы мы не пошли навстречу? Скорее всего, фирма бы сработала себе в убыток или отказалась от исполнения госконтракта со всеми вытекающими последствиями.

— Отдельный разговор — это срочность контрактов, заключаемых государственными органами и организациями…

— Да, вся договорная кампания — одного года. Государственные контракты на выполнение СМР, строительство объектов предусматривают такой документ, как проект организации строительства, который по нормативу рассчитывает длительность строительства, — это может быть и два, и три года, и контракт заключается, конечно, на весь цикл. В других же слу чаях, например, в ситуации предоставления услуг по эксплуатации и содержанию здания, — год. А дальше как хочешь. Либо надо «собрать» конкурс: компания, которая «должна» победить, плюс фирмы для массовки, либо заплатить дилеру определенную сумму, который обеспечит победу необходимой организации.

— Сегодня много говорится о большем допуске на торги по размещению госзаказа предприятий малого и среднего бизнеса.

— Эта тема излишне фетишизируется. Субъекты МСП нужно выводить на те торги, где они могут потянуть работы с точки зрения своей финансовой состоятельности, своего кадрового и технического обеспечения. Нет смысла искать представителей малого и среднего бизнеса на миллиардный подряд.

Шапка должна быть по Сеньке. Победа такой организации в подряде на миллиард рублей подразумевает, что она наймет десятки соисполнителей, чтобы «вытянуть» этот миллиард. Есть ли у нее опыт управления таким числом соисполнителей? Вряд ли. Таким образом, будет ли гарантия исполнения контракта в срок?

— Если это клининг, наверное, это может быть малый бизнес.

— Да, клининг или вывоз мусора. Или организация приготовления горячего питания в том же самом детском саду — это может быть совершенно спокойно малое предприятие.

Хотя даже в этом случае лучше допускать сетевика, давно работающего с детскими садами и школами, специализирующегося на детском питании, имеющего все сертификаты соответствия, покупающего продукцию проверенных поставщиков, у которого работает не временный персонал с непонятными санитарными книжками и регистрацией. Организацию, у которой персонал стабильный, есть кадровая служба; организацию, которая несет ответственность за свою работу, дорожит репутацией.

Сетевик, во-первых, уменьшает накладные расходы на функционирование подразделений питания, во-вторых, у заказчиков есть гарантии, что они достучатся до его центрального офиса, если возникнет какое-то недовольство. Кроме того, крупный сетевик не даст возможности своему филиалу закупать продукты для приготовления пищи у каких-то непонятных мелких частных предпринимателей. С точки зрения оптимизации своих затрат это централизованно, им развозят.

— Какой путь вам видится в трансформации системы госзакупок?

— На мой взгляд, следует больше внимания уделять анализу болезней, свойственных системе госзакупок, а не борьбе с симптомами. Думаю, что мы сейчас находимся на той стадии реализации 44-го и 223-го федеральных законов, когда симптомы серьезного социально-экономического заболевания уже вполне проявились и нужно думать о лечении. Полагаю, что не одному экономисту и юристу нужно изучить ситуацию, чтобы понять, как лечить эту болезнь.

«На выходе» необходимо новое законодательство. Я считаю, мы должны прийти к биржевой системе торгов — к бирже товаров, работ и услуг для государственных нужд. И государство должно стать таким же игроком на этом рынке, каким являются и крупные вертикально интегрированные государственные холдинги, а также холдинги негосударственные.

Если мы провозгласили принцип рыночных отношений, давайте эти рыночные отношения развивать, в том числе и в этом направлении. На мой взгляд, игроков должна ранжировать биржа. Тех игроков, которые покупают продукцию, работы и услуги, и тех, кто продает.

— Как избежать мошеннических схем при этом варианте?

— Если тот или иной игрок хочет стать участником биржевых торгов, он должен предоставить определенные финансовые гарантии биржевому сообществу.

Если орган исполнительной власти или уполномоченная организация выходит на биржу, они обязаны вносить залог, который можно использовать на оплату аванса по заключенным на бирже торгам, — допустим, 10%. Но и коммерсанты, желающие заключить контракты, также должны вносить залог — те же 10%. Если он хочет закупить товар на сумму до 100 млн рублей, он обязан внести на счет биржи миллион, то есть прогарантировать свои намерения.

Сейчас существует такая процедура, как выставление банковской гарантии. Хотя кто проверяет эту гарантию, кто проверяет банк, предоставивший эту гарантию? К гарантиям и банку требований нет, потому что как только ты выдвинешь требование предоставить банковскую гарантию, к примеру, Сбербанка России, тут же может быть обращение других участников закупки в Федеральную антимонопольную службу: мол, имеет место нарушение законодательства о конкуренции. «Почему мне диктуют, что я должен принести гарантию Сбербанка? В законодательстве написано “банковская гарантия” — вот вам банковская. Чем вам не подходит гарантия банка “Рога и копыта”?»

Однако мы с вами понимаем, что бывают банки кэптивные, банки, обслуживающие мошеннические схемы. Потому требуется не гарантия банка, а живые деньги. Это снизит риски мошенничества.

Есть предложения использовать для определения поставщиков в рамках конкурсов рейтинги, ввести их как дополнительное требование. Но рейтинг — дело весьма субъективное. Кто их составляет и для каких целей? Рейтинговые агентства? А кто определяет право быть рейтинговым агентством? Действительно ли они независимые организации? Все мы помним рейтинги AAA у американских банков, обанкротившихся в 2008 году из-за огромных дыр в балансах.

Я думаю, именно готовность заплатить живые деньги — главное мерило, для того чтобы допустить или не допустить организацию к участию в конкурсе. Руководители и акционеры этой организации будут понимать, что в случае если они не исполнят какой-то контракт, то у заказчика всегда будет возможность хотя бы компенсировать свои убытки от срыва сроков контракта.

Эти деньги должны находиться на счете биржи в виде вклада, пусть даже процентного вклада, на который будет начисляться и перечисляться вкладчику среднерыночный процент. Когда контракт заключен и фирма уходит с биржи, биржа вернет эти деньги. Но если компания и дальше продолжит участвовать в торгах на этой бирже, эти деньги она может использовать в качестве нового залога.

Плюс к этому фирма должна соответствовать профилю подрядчика по данным работам. Что такое соответствовать применительно к строительству? Это три момента: кадровый состав предприятия и опыт работы; уставный капитал; объем капиталовложений или объем подрядных работ, произведенный за предыдущий период.

Нельзя допускать к выполнению работ компанию, которая показывает у себя по балансу выполненные в прошлом году работы на 10 млн рублей, а претендует на подряд на 100 млн рублей, даже если она готова внести залог 1 млн рублей. За счет чего она справится со 100-миллионным заказом, если в прошлом году освоила в десять раз меньше?

На мой взгляд, должно быть несколько бирж для размещения государственных и муниципальных заказов как на федеральном, так и на региональном уровнях, может быть, с отраслевой специализацией: строительные, аграрные, биржи оборудования. Если будет конкуренция, будет работать репутация бирж.

Для таких бирж необходимо специальное законодательство, в рамках которого следует прописать обязанность вести первичный отбор коммерсантов — участников бирж, рейтинг таких участников. Компании, претендующие на поставки товаров, выполнение работ или услуг для государственных и муниципальных нужд, должны сначала пройти фильтр биржи, чтобы быть допущенными до торгов.

Подобная система уже разрабатывается для применения на практике — в Татарстане. Концепция прозвучала в прошлом году на Татарстанском экономическом форуме. Цель — отказаться от длительных и заскорузлых процедур, многих изъянов 44-го Федерального закона.

Требуется отработать этот механизм, прежде чем его внедрять. Товарно-сырьевые биржи у нас существовали с начала 90-х годов, валютные и фондовые биржи также существуют давно. А вот биржи работ и услуг — относительно новый институт.

Весьма полезно, что апробация планируется в субъекте Федерации с четким законодательством, консолидированной властью, культурой соблюдения закона, каким выступает Татарстан. Это два-три года.

Потому что важно апробировать заключение и исполнение товаров жизненного цикла, к примеру, строительных. Стройка — это в основном контракты жизненного цикла: от изыскания и проектирования до ввода объекта в эксплуатацию. Обычно не один год проходит, а два и три года, как они будут реализованы. И тогда можно говорить о том, как распространять этот опыт на территории всей страны.

Мы должны понимать, что абсолютных гарантий от мошенничества и недобросовестности новая система не даст, но она на порядок уменьшит риски.

— Рыночные механизмы лучше, чем бюрократические?

— Да, так как они зависят больше от экономического сообщества, чем от отдельно взятого чиновника или группы чиновников. А сегодня требуется «разбюрокрачивание» системы госзакупок.


ГОРЯЧЕВ Игорь Евгеньевич родился 21 марта 1966 года. После окончания в 1983 году Московского суворовского училища поступил в Рижское высшее военное авиационное инженерное училище. В 1985–1986 годах офицер Вооруженных сил.

В 1992 году с отличием окончил Московский институт коммунального хозяйства и строительства по специальности «Промышленное и гражданское строительство».

В 1999 году прошел в Московском городском институте мэрии Москвы переподготовку по программе «Государственное и муниципальное управление городомсубъектом Федерации».

В 2008 году защитил в Санкт-Петербургском университете государственной противопожарной службы МЧС России диссертацию на соискание ученой степени кандидата технических наук. Начинал в строительстве рабочим, за несколько лет прошел путь до производителя работ специализированного управления.

В 1993–2000 годах трудился в службах заказчика Мосбизнесбанка и Банка Москвы в качестве специалиста, ведущего специалиста, заместителя директора управления.

В 2000–2001 годах — заместитель директора проектно-строительной фирмы НОРД. С июля 2001 года — директор ГУ (позднее — ГАУ) Московской области «Мособлгосэкспертиза», член коллегии Министерства строительного комплекса Московской области.

С 2013 года — президент Ассоциации экспертиз строительных проектов России.

Заслуженный строитель Московской области, строительный эксперт России. Имеет награды субъектов Федерации, ведомственные и общественные награды. Президент Всероссийской федерации эстетической гимнастики.

Женат, воспитывает сына и дочь.