Босс №08 2014 г.

Интеграция с партизаном

22Рубрика | Сюжет месяца / Вокруг России

Текст | Николай АНИЩЕНКО

Несмотря на официальные заявления об углублении партнерства, прозвучавшие после создания Евразийского экономического союза, российско-белорусские отношения на фоне украинского кризиса подвергаются серьезным испытаниям.

Реакция России на украинский кризис может повлечь за собой внешнеполитические последствия не только на Западе. Если не о сходе с орбиты влияния, то как минимум об ослаблении зависимости от Москвы задумался главный российский союзник на постсоветском пространстве — Минск. Об этом свидетельствуют и косвенные признаки — начало «мягкой» белорусизации и значительная активизация контактов белорусской власти с Евросоюзом и США, и прямые — изменения в риторике белорусского лидера. В ней уже находится место прибауткам о «Путине на танке», но аккурат с марта больше не звучит адресованная россиянам мантра о том, что «мы — один народ».

 

Эмоции vs. холодная игра

Очевидно, что события декабря–февраля на Майдане независимости в Киеве напугали несокрушимого белорусского лидера, который тремя годами ранее провел жесткую зачистку куда менее грозных народных выступлений в Минске. Однако, тщательно взвешивая каждое слово (что на крайне эмоционального Александра Лукашенко не похоже), он выждал время, но сформулировал свое отношение к произошедшему. Отзываясь об украинской революции как о фактическом захвате власти, Батька — в противовес официальной трактовке Москвы — не нашел в ней внешних причин.

Правда, посыл «посмотрите, до чего коррупционеры народ довели» не вызвал у Кремля настолько сильного раздражения, как неоднократные заявления Лукашенко о поддержке территориальной целостности Украины в разгар крымского референдума 16 марта.

После оглашения его результатов Лу­ка­шенко молчал целую неделю, а потом выдал заявление в стиле «и вашим, и нашим»: Крым — это де-факто Россия, и от того, признает это кто-то или нет, ничего не зависит. С этого момента белорусский лидер не без помощи спичрайтеров и родного МИДа старается держать себя в руках от заявлений, которые диссонировали бы с его интеграционной ориентацией на Россию, и одновременно умаслить и Москву, и Киев — двух самых главных торговых партнеров Белоруссии.

Упомянутое заявление Лукашенко, которые многие в России поначалу расценили как признание вхождения Крыма в РФ, привело к отзыву из Минска украинского посла Михаила Ежеля.

Символично, что Ежель перед отправкой на заслуженный дипломатический отдых в Белоруссию занимал ни много ни мало пост министра обороны Украины, кстати, при президенте Викторе Януковиче. Впрочем, посла украинцы вскорости вернули, а Лукашенко 29 марта принимал в гостях в глухой полесской деревне исполняющего обязанности президента Украины Александра Турчинова. О политике, которого российские СМИ уже зачисляли в руководители «хунты», Лукашенко после трехчасовой встречи отозвался как о понимающем и искреннем человеке, который обладает безусловной легитимностью.

В конце концов белорусский лидер отметился 7 июня на инаугурации избранного президента Украины Петра Порошенко, где призвал Киев к аккуратному (чтобы не перепутать со «своими») уничтожению «террористов» в Донбассе.

С тех пор президент Белоруссии старается самолично не делать громких заявлений и не предпринимать шагов, которые могли бы стать красной тряпкой для Кремля. Как грамотный политический менеджер, он занимается делегированием полномочий. Соответствующие ведомства ведут переговоры с Киевом о сотрудничестве в оборонном секторе, высокопоставленные белорусские дипломаты почти каждую неделю ездят наводить мосты то в Вильнюс, то в Брюссель, а сам Батька максимум что может себе позволить — так это впервые за два десятилетия выступить с официальной речью по случаю Дня независимости на белорусском языке, демонстративно отгораживаясь от «русского мира», к которому он еще недавно де-факто сам причислял Белоруссию.

 

Слова и дела

Строго говоря, публичные конфликты с Россией у главного интегратора постсоветского пространства возникали и раньше. Поводами для этого становились «молочные» и «сахарные» войны, возмущавшие Кремль личные приятельские отношения Лукашенко с Михаилом Саакашвили и Борисом Березовским, дерзкий арест гендиректора «Уралкалия» Владислава Баумгертнера, прибывшего в Минск по приглашению премьер-министра Белоруссии Михаила Мясниковича.

Однако если несколько лет назад в ответ на любое публичное проявление неподконтрольности Лукашенко получал, к примеру, сериал «Крестный Батька», то в случае с Баумгертнером уже Москве пришлось пойти на уступки белорусскому лидеру, возбудив дело против калийного барона. А не вообразимый еще недавно антикремлевский дискурс Лукашенко по поводу Украины встретил лишь вялое сопротивление Москвы при согласовании условий, на которых создается Евразийский союз: Белоруссия вернула в свой бюджет лишь 1,5 млрд из 4 млрд долларов нефтяных пошлин, которые Минск ежегодно возвращает Москве за использование на своих НПЗ дешевой российской нефти. Этим фактом, кстати, белорусские чиновники различного ранга не преминули выразить недовольство в такой степени, что казалось, будто выход Белоруссии из ЕврАзЭС может встать на повестку дня прямо завтра.

Очевидно, что Кремль в изменившихся международных условиях боится таких проявлений: потеря одного из последних формально верных союзников, возможно, стоила бы российской власти огромных электоральных потерь. Лукашенко этим умело пользуется: после долгого периода давления из Москвы его время, похоже, вернулось.

Для экспертов сигналом о том, что что-то в Минске меняется, стал краткий телефонный разговор 17 апреля, рапорт о котором уместился в три предложения в сообщении президентской пресс-службы. В этот день Лукашенко позвонил премьер-министр Польши Дональд Туск, чтобы обсудить складывающуюся на Украине обстановку. Неизвестно, о чем именно говорили Лукашенко и Туск. Но сам факт такого разговора в предыдущие несколько лет был бы невозможен: белорусский лидер известен своей пылкой ненавистью к польскому влиянию в Белоруссии, которое особенно сильно проявляется в западной части страны. Его коронная фраза «Фальшивка, сфабрикованная в Польше» про свидетельства нечистоплотности белорусского режима стала мемом.

С тех пор телефонных разговоров с западными политиками Лукашенко не проводил, как утверждают источники в Ад­ми­нистрации президента, потому что он боится прослушки спецслужбами своего главного внешнеполитического партнера — России. Лоббированием интересов белорусского режима на Западе активно занимается министр иностранных дел Владимир Макей, который в одном из интервью на фоне украинских событий не исключил присоединения Белоруссии к Евросоюзу в долгосрочной перспективе — нетривиальное заявление для главы дипломатии в стране, активно интегрирующейся в другой экономический и цивилизационный блок.

Чтобы не выглядеть совсем уж ренегатом в глазах Москвы, сам Лукашенко тем временем запрашивает у Москвы новое вооружение и дополнительные военные самолеты — официально «ввиду повышения активности НАТО у белорусских границ». Однако, перебазировавшись в Белоруссию, российские эскадрильи фактически оказываются под белорусским командованием, а вопрос о создании в Барановичах российской авиабазы, о чем в середине весны говорилось как о вопросе экстренном и потому решенном, до сих пор висит в воздухе.

 

Условия для маневра

В тылу у Лукашенко — население, которое, с одной стороны, занято в ориентированной на российский рынок экономике, с другой — находится на первом месте в мире по числу выданных шенгенских виз на тысячу человек. Для белорусского президента это означает возможность легко обосновать «ментальный» отрыв от Москвы и практическую невозможность создать предпосылки для отрыва экономического.

Можно по-разному оценивать эффективность, с которой в Белоруссии тратили получаемые из Москвы дотации. Но структура этих трат такова, что практически все они шли либо на поддержание социальных программ (масштабное субсидирование всего и вся — от общественного транспорта до ЖКХ), либо на развитие сельского хозяйства. После троекратной девальвации национальной валюты в 2011 году социальные субсидии очень медленно, но неуклонно сокращаются — тут Белоруссия следует рекомендациям Международного валютного фонда. Что касается сельского хозяйства, то необходимо признать: поддержка государства стала для него импульсом настолько мощным, что белорусские продукты за последние три–пять лет смогли завоевать значительную часть огромного по здешним меркам российского рынка.

Согласно указу главы белорусского государства, к 2016 году здесь не останется колхозов: их всех ждет реорганизация в крупные предприятия иных форм собственности — хозяйствующие общества или коммунальные унитарные предприятия. Большинство из них уже не только выращивает сырье для пищевой промышленности, но и имеет собственную производственную базу, а некоторые даже частично обеспечивают себя энергией за счет возобновляемых источников. После этого, обещает Лукашенко, субсидии отрасли урежут до минимума: благо российские цены на продукты питания при сравнительно меньших белорусских издержках на их производство это позволяют.

С модернизацией промышленности все обстоит намного сложнее. В наследство от Советского Союза, где Белоруссия считалась «сборочным цехом», стране достались явно избыточные производственные мощности, которые при Лукашенко решили сохранить во избежание социальных взрывов. Однако потребность страны в тракторах, грузовиках или карьерных самосвалах чрезвычайно мала по сравнению с объемами их производства, а в последние год-два страна стремительно теряет главный для такой продукции российский рынок, куда приходят мировые гиганты и крупный российский капитал. Например, Caterpillar заменяет морально устаревшие БелАЗы, а модернизированный КамАЗ теснит МАЗы, которые больше продавать практически негде. Это едва ли не главный экономический фактор, который побуждает Лукашенко что-то менять внешнеполитически; хотя пространство для маневра у белорусского лидера ограничено его собственной двадцатилетней интеграционной риторикой и сильнейшей изоляцией Белоруссии.

С другой стороны, в стране возникают новые высокоэффективные производства с участием рискованных западных инвесторов, которых привлекает общее с Россией таможенное пространство, удобное географическое положение и — снова — относительно низкие издержки. Подпорченный имидж страны мешает воспользоваться этими преимуществами в полной мере.

Но есть и успехи. Весной китайские инвесторы начали строить под Минском целый технологический город: со временем здесь обещают создать 130 тысяч рабочих мест в высокомаржинальных отраслях. Кроме того, за последние пять–семь лет благодаря особому налоговому режиму взращен мощный IT-сектор, стабильно поставляющий в страну валюту и объединяющий десятки тысяч высокооплачиваемых специалистов, которые становятся новой технократической элитой, не спеша накапливая национальный капитал.

 

Постепенный разворот

В условиях колоссальной зависимости белорусской экономики от российских рынков, притом что постсоветские идеологемы до сих пор составляют базис нынешнего белорусского режима, резко развернуть страну на 180 градусов было бы очень непросто. Поэтому разворот этот будет носить постепенный характер, находясь в прямой зависимости от состояния российской экономики и от того, сможет ли она и дальше щедро оплачивать «братскую любовь» Лукашенко.

Однако при совпадении двух условий — кризисе российской экономики и сколь-нибудь внятном предложении Запада по санации громадных производственных площадок — Лукашенко будет первым, кто заговорит о движении Белоруссии в западном направлении. Если же на тот момент у власти в Минске окажется его преемник, движение это станет реактивным и еще менее понятным для большинства россиян, чем курс Украины на ассоциацию с Евросоюзом. Б