Дожить до следующей весны

24-26Рубрика | Сюжет месяца / Вокруг России

Текст | Тимур ХУРСАНДОВ

Киргизия в поисках стабильности.

Президент Киргизии Алмазбек Атам­ба­ев избран на свой пост в декабре 2011 года. С тех пор эксперты и политологи «хоронили» его не раз. То он якобы терял поддержку Москвы, то не угождал Западу. То «распродавал» страну, то торговал ею недостаточно активно. И, хотя в этой шутке, как и во всех, возможно, есть доля правды, Атамбаев до сих пор у власти. Но за завтрашний день по-прежнему поручиться никто не может: как охарактеризовал международную обстановку один из героев фильма «Москва слезам не верит», стабильности не хватает.

 

Сезонное обострение

Весной в политической жизни Киргизии традиционно наступает беспокойное, тревожное время, которое обычно длится до начала лета. В марте 2005 года в стране произошла «тюльпановая революция», которая свергла президента Аскара Акаева. В апреле 2010 года власти лишился и также был вынужден бежать за границу его преемник Курманбек Бакиев.

Пока переворотов больше не наблюдалось, но сезон беспорядков никуда не делся. В прошлом году серьезные волнения прокатились по югу Киргизии: протестующие, как и их нынешние «коллеги» на Украине, захватывали административные здания, назначали «народных губернаторов», перекрывали крупные автотрассы. Тогда обошлось. Однако этой весной оппозиционный подъем вернулся снова, и, что примечательно, не только и не столько в южную часть страны. В середине апреля в Бишкеке и других крупных городах Киргизии прошли митинги против «узурпации власти и устроенной президентом Атамбаевым распродажи богатств иностранным компаниям». Надо сказать, что власти подготовились к этим акциям лучше: в преддверии митингов силовые ведомства, по некоторым данным, задержали около 500 оппозиционных активистов, обезвредив, таким образом, потенциальных зачинщиков масштабных беспорядков. Тоже обошлось. Но проблема раскола в киргизском обществе не ушла, и, пока такая ситуация сохраняется, взрывом чреват каждый «сезон обострения».

 

Кланово-племенной строй

Раскол этот обычно характеризуют по географическом признаку — борьба между севером и югом. За последние годы множество экспертов пророчило: страна не сегодня завтра расколется по этой линии, и иногда казалось, что прогноз действительно сбудется. Пока этого не произошло, в первую очередь потому, что и север, и юг тоже далеко не монолитны: и там, и там с давних времен идет клановая борьба.

Иногда в это трудно поверить, но даже в XXI веке в некоторых вполне цивилизованных странах политическая жизнь определяется не взглядами или партийной принадлежностью, а архаичными племенными отношениями. Так и в Киргизии. Особенно отчетливо это проявляется на севере (Иссык-Кульская, Нарынская, Та­лас­ская и Чуйская области), где силен чуйско-иссык-кульский клан, в частности, племя сарыбагыш, самым известным выходцем из которого является экс-президент Акаев.

На юге страны (Баткенская, Джалал-Абадская и Ошская области) дробление на племена не так заметно, и главный здесь — ошский клан, к которому можно условно отнести другого бывшего киргизского лидера — Бакиева.

В советское время ходила шутка, что генсеками поочередно становятся то лысый, то волосатый. В Киргизии вместо причесок — место рождения. Первый секретарь ЦК Компартии Киргизии до 1991 года Абсамат Масалиев — с юга, Акаев — с севера, Бакиев — с юга. По этому негласному правилу чередования, которое, как ни странно, соблюдается даже во время революций, следующим главой республики должен был стать северянин. Так и произошло. В результате свержения Бакиева после недолгого переходного периода кресло президента занял выходец из Чуйской области Алмазбек Атамбаев.

Он, правда, играет как раз на том, что представляет интересы всех регионов вне зависимости от их расположения, но ­«географический» менталитет избирателей, складывавшийся даже не годами, а веками — со времен Кокандского ханства, так просто не изменишь. Атамбаев, видимо, это хорошо понимает и опасается усиления региональных элит, сепаратистских настроений. «Для Кыргызстана внутренние угрозы более опасны, чем внешние. Внутренние угрозы — тот же регионализм, опасность охлократии. Ни в одной стране мира нельзя забывать и такую опасную вещь, как национализм. К сожалению, в Кыргызстане есть политики, которые с удовольствием используют их», — говорит он.

 

Признать нельзя отказать

Именно этим, кстати, объясняется и осторожная позиция страны по украинским событиям. Бишкек признал новые власти Украины, отвернулся от Виктора Януковича, мотивировав это тем, что «не может быть легитимным президент, полностью потерявший доверие своего народа, де-факто утерявший президентские полномочия и, более того, сбежавший из своей страны». Это, наверное, понятно: нынешнее руководство Киргизии пришло к власти так же, как и украинское «правительство Майдана».

Вряд ли в Москве были от такого в восторге, но это еще ладно. По-настоящему между двух огней киргизы оказались в связи с присоединением Крыма к России. С одной стороны, поддерживать отделение региона от какой-либо страны — крайне неразумный выбор в условиях, когда у тебя самого с этим серьезные проблемы.

Где гарантия, что, например, узбеки, являющиеся вторым по численности народом в Киргизии (только в Ошской области их почти 400 тысяч) и проживающие в основном на юге, не скажут завтра: «А почему нам нельзя?», не проведут референдум о самоопределении и не попросятся под крыло к Ташкенту? Вопрос более чем деликатный, особенно с учетом того, что крупные межэтнические конфликты на юге Киргизии еще очень свежи в памяти. В ходе киргизско-узбекских столкновений в 1990 и 2010 годах счет жертв, по неофициальным данным, шел на тысячи.

Так что открыто поддержать присоединение Крыма к РФ было никак невозможно. И Бишкек от этого всячески уклонялся. При обсуждении резолюции Генассамблеи ООН, объявляющей итоги крымского референдума нелегитимными, киргизская делегация даже не воздержалась, а вообще отказалась принимать участие в голосовании, лишив Россию потенциального союзника в ГА, которых и так еле набралось чуть больше десятка.

Но, чтобы не злить Москву сверх меры, несколькими днями ранее было опубликовано заявление МИД Киргизии, в котором внешнеполитическое ведомство сообщило, что признает факт референдума в Крыму. «Результаты референдума в Крыму от 16 марта представляют собой волеизъявление абсолютного большинства населения автономной республики, и это объективная реальность», — отмечается в документе. При этом прямого одобрения или признания присоединения Крыма к России, естественно, не прозвучало и прозвучать не могло.

Киргизский МИД лишь еще раз призвал «все стороны конфликта проявлять максимальную сдержанность и решать все спорные вопросы в рамках международного права и устава ООН». Настоящие дипломаты.

 

Торг на таможне

Российская сторона на подобные киргизские шалости глаза пока закрывает. Этот вопрос ныне для двусторонних отношений далеко не главный, ведь поддержка Киргизии по крымской теме явилась бы приятной мелочью, но по большому счету ничего бы не решила. Не о том сейчас контакты Москвы и Бишкека, они — о Таможенном союзе.

В последнее время расширение одного из любимых проектов российского президента Владимира Путина немного застопорилось из-за несговорчивости киргизской стороны. В апреле этого года в очередной раз на доработку была отправлена «дорожная карта» по присоединению Киргизии к ТС. Участники переговоров детали не раскрывают, но суть претензий Бишкека, в общем-то, ясна: власти страны хотят получить гарантии хоть какой-то компенсации потерь, которые она неминуемо понесет при вступлении в союз.

А потери эти для киргизской экономики могут быть существенными. Во-первых, Киргизии придется почти вдвое повысить таможенный тариф, что для страны, значительную часть дохода которой составляют деньги от реэкспорта китайских и турецких товаров, если не самоубийство, то попытка уж точно. Поэтому, в частности, Бишкек так отстаивает льготы для трех крупнейших оптово-розничных рынков — «Дордой», «Кара-Суу» и «Мадина», оборот которых как минимум сотни миллионов долларов.

Во-вторых, единственное, что Киргизия экспортирует в страны Таможенного союза, — товары легкой промышленности. Но их относительная конкурентоспособность обусловлена как раз низкими ввозными пошлинами на сырье. Если они увеличатся до уровня ТС, отрасль рухнет.

В общем, торопиться в ТС Киргизии никаких резонов нет. Отвертеться вряд ли удастся: Москва как главный инвестор и торговый партнер Бишкека своего добьется, однако какую-то отсрочку получить можно. Например, прикрываясь необходимостью согласовать новые таможенные тарифы с ВТО, в которую страна входит с 1998 года. Процесс довольно долгий и муторный, и Киргизию он устраивает: переговоры идут — рынки работают.

 

ТС как зеркало киргизской революции

Ситуация с Таможенным союзом накладывает отпечаток не только на отношения Бишкека с Москвой, но и на внутриполитическую жизнь Киргизии. Именно противостояние вступлению в ТС — один из главных тезисов местной оппозиции. По словам противников правящего режима, присоединение к союзу будет означать фактическую распродажу немногих ценных активов страны.

В качестве примера приводится недавняя продажа газотранспортной системы Киргизии «Газпрому» за символическую плату в один доллар. И неважно, что в придачу российский концерн получил все долги киргизской ГТС, что страна и так давно распродана, причем, скорее, не России, а Китаю. Главное, лозунг удачный.

Если к нему добавить уже сработавшие в 2005 и в 2010 годах вбросы о том, что президент вместо демократии укрепляет собственную власть, что все должности отдаются только его ставленникам или вовсе продаются, то получается традиционный киргизский рецепт по организации революции. Не вышло в этом году, не страшно, в следующем тоже будет весна.

Тем более что сильным лидером Атам­ба­ева не назовешь. За прошедшие два ­года он научился довольно ловко лавировать между разными группами внешне- и внутриполитических интересов, склоняясь то к той, то к другой. Но, как и его предшественникам, ему не удалось стать настоящим лидером страны. Б