Лев КОНТОРОВИЧ: много современной, новой музыки и музыки известных, а также малоизвестных композиторов, которую хочется исполнять

88-90Рубрика | Гостиная

Текст | Анна ЖУКОВА

Фото | ГАБХ телерадиоцентра «Мастера хорового пения»

В этом году исполнилось 85 лет известному музыкальному коллективу — Государственному академическому большому хору телерадиоцентра «Мастера хорового пения». Юбилей был отмечен в первую очередь фестивалем, который организовал художественный руководитель хора, народный артист России, профессор Лев Зиновьевич Конторович.

Академический большой хор «Мастера хорового пения» был создан в 1928 году известным хоровым дирижером Александром Васильевичем Свешниковым. За эти годы коллектив исполнил огромное количество произведений различных жанров и эпох: от духовных песнопений русской традиции и религиозной музыки Запада до современных сочинений русских и зарубежных композиторов.

Художественный руководитель коллектива рассказал нашему корреспонденту о юбилее, о хоре и о современном музыкальном мире.

— Лев Зиновьевич, в 2005 году вы были приглашены в Академический большой хор «Мастера хорового пения» на должность художественного руководителя. Расскажите, пожалуйста, как изменились ваша жизнь и жизнь хора за эти восемь лет.

— Прежде всего нужно сказать, что, когда я пришел в хор, положение ведущих крупных академических московских хоровых коллективов выглядело далеко не блестящим. И поэтому пришлось обновлять состав хора, так как многие певцы не соответствовали необходимому уровню. Процесс был болезненный, но тем не менее довольно быстрый.

Специфика хора радио заключается в том, что мы поем много музыки крупной формы. Однако и произведения a’capella стали исполнять чаще. Сейчас мы также исполняем произведения, переложения которых для хора написал я, и собственно мои сочинения.

Вообще репертуар очень широк: оперы, оратории, мессы, кантаты, народные и духовные песнопения как русских, так и зарубежных композиторов различных эпох: от Баха до Рубина. И так или иначе у меня прослеживается двойная преемственность: первая линия преемственности — хором ранее руководил Клавдий Борисович Птица, мой педагог, я стал его «наследником» на этом посту. И вторая линия преемственности связана с именем Александра Васильевича Свешникова. Еще в советские времена по причине запрета исполнения на радио православных песнопений он делал переложения инструментальной музыки для своего хора, а теперь я пишу переложения для нашего коллектива. Кроме того, Свешников сыграл огромную роль в моем музыкальном формировании, когда я учился в руководимом им хоровом училище.

— В честь юбилея хора был проведен фестиваль. Расскажите о фестивальных концертах и о музыке, которая там исполнялась.

— Первый концерт фестиваля прошел в Рахманиновском зале Московской консерватории. Там исполнялась музыка современных московских композиторов. Второй концерт — «Торжественная месса» Бетховена в зале им. П.И. Чайковского. Третий концерт — «Всенощное бдение» С.В. Рахманинова, четвертый — «Реквием» Верди и пятый концерт — «Маленькая торжественная месса» Россини.

88-90-2— Программа очень обширная, но все же: в чем заключается особенное мастерство коллектива, носящего название «Мастера хорового пения»? Одной из ­«изюминок» хора считается его превосходные дикция и произношение на любых языках исполняемого произведения, от старонемецкого до церковнославянского и европейских языков. В чем еще выражается мастерство?

— Да, действительно, в хоровом пении большую роль играет именно слово, текст. Но здесь еще очень помогает церковная музыка: почти все певцы хора поют также в церквях, и для них это — родное. А именно в церковном пении слово определяет ход и развитие музыки, слово превыше всего. Когда мы поем духовную музыку Рахманинова, мы прежде всего должны искренне верить в то, что мы поем, чувствовать, в чем смысл данной молитвы.

А что касается нашей «изюминки» — это немецкая музыка. Мы сотрудничаем с Хельмутом Риллингом, большим знатоком музыки Баха. И в этой музыке тоже все определяет слово. Немецкая школа пения вообще отличается от итальянской или русской, нам ближе итальянская, она более мягкая по своему звучанию.

Возвращаясь к языку. В начале сотрудничества Риллинг даже выделял нам специалиста по языку, чтобы работать над произношением. Позже он сам и говорил, что наше произношение не отличить от произношения немецких хоров.

Также нужно заметить, что музыка Баха требует определенного исполнения. Мы поем эту музыку, придерживаясь старых традиций, так, как поют ее в Германии. Хотя манера звукоизвлечения, конечно, русская.

— То есть это получается такой «умный синтез» культур, который гармонично ­существует в хоре?

— Да, и мы поем при этом совершенно разную музыку, даже исполняли сочинения Софии Губайдулиной. Когда впервые берешь в руки партитуры ее 24-голосных произведений, не понимаешь, с чего начать.

Но как только мы это спели, наступило удивительное состояние будто бы спустившейся с небес музыки, чувство просветления, что не ассоциируется обычно с музыкой Губайдулиной. Музыка бывает разная, и вся по-своему интересна, и здесь уже важно то самое мастерство, которое помогает преодолеть все трудности.

— Вы упомянули современную музыку. В связи с этим вопрос: если самая ранняя хоровая музыка была именно такой — очень много голосов, порой до 32, то в нашем случае все возвращается к истокам своим? Ваше мнение: в каком состоянии, на каком этапе развития находится сейчас современная музыка?

— Современная музыка иногда движется в совершенно противоположных направлениях. Мы знаем в ней и, скажем, минимализм, как и во всем искусстве (хотя минимализм как раз отсылает нас и к самой ранней древности — эти две ветви минимализма взаимосвязаны), мы знаем и авангард, и много других направлений.

Однако многих композиторов сегодняшнего дня объединяет уважение к Шостаковичу, который шел независимо, своим путем, был и признаваем, и гоним. И когда все делали только эксперименты внешние, он уже изменил музыку изнутри, ушел далеко вперед, предопределяя развитие музыки и показывая в ней все страхи двадцатого века, словно видя их наперед. Но в то же время он мог с легкостью показать все прекрасное, что можно найти в человеке. Эти способности в нем уживались.

— Это в какой-то степени напоминает Баха и его судьбу. Он был отцом и родоначальником огромной, великой эпохи, которая потом получила развитие на сотни лет вперед. И на него все смотрели с восхищением и уважением, даже если были уже совсем другими по своему существу композиторами. В этом смысле Шостакович — не Бах ли современности?..

— Считали раньше, что такие композиторы, как Лютославский, Булез и все авангардисты, ушли далеко от Шостаковича. Но теперь, когда мы смотрим на это сегодняшним взглядом, получается, что они не ушли далеко, они ушли куда-то в стороны. По содержанию своему Шостакович оказался впереди. Поэтому композиторам современности нужна поддержка, им надо слышать свои произведения, и мы на такие эксперименты можем пойти.

— Вы возглавляете также кафедру современного хорового дирижирования в Московской консерватории. В чем смысл понятия «современный» в ее названии?

— Прежде всего это кафедра современного исполнительского искусства, а не исполнения современной музыки. То есть музыка может быть любой эпохи — от старины до современности, и кафедра занимается изучением того, как нужно исполнять эту музыку, уже опираясь на знания наших дней — знания теории музыки, принципов современной композиции. И, сравнивая музыку более раннюю и современную, мы делаем выводы и даем практические советы в исполнении самой разной музыки.

С трактовкой любой музыки постоянно происходят изменения. Тот же «Реквием» Моцарта в 50-х годах прошлого века и сегодня исполняют абсолютно по-разному: изменились темпы, акценты, нюансы. Мы сотрудничаем и с композиторским факультетом, взаимодействуя с ним.

Кроме того, на кафедре работают руководители ведущих хоровых коллективов страны: Геннадий Дмитряк (капелла им. А.А. Юрлова), Евгений Волков (академический хор им. А.В. Свешникова), то есть те, кто стоит у руля современного хорового исполнительского искусства. А студенты — это те, кто потом займет места сегодняшних руководителей. И сейчас они уже работают в коллективах и практикуются, поют в церквях и становятся регентами.

— Вы затронули тему церковного пения, и это очень интересно: в каком состоянии сегодня уровень исполнения в церквях?

— Был жуткий упадок раньше, по известным причинам — в советские времена и даже вплоть до 90-х годов — в церквях пели одни бабушки, и пели порой очень плохо. Профессионалов на клиросе было очень мало.

Сейчас — напротив, не только в столице и Петербурге, но и почти во всех крупных городах в церквях поют профессиональные музыканты. Некоторые храмы даже воспитывают молодых певчих, там поют только дети.

Есть очень особенные и удивительные случаи. Мне довелось слышать хор слабовидящих бабушек в одном храме в Сокольниках, и это было очень интересно. Такое исполнение — не совсем хоровое искусство, это особая грань и преломление музыкальной и духовной сфер.

— Расскажите, пожалуйста, о ближайших планах хора и ваших как художественного руководителя.

— Планов много. Будем петь си-ми­нор­ную мессу Баха, планируется исполнение «Страстей по Матфею», что редко для Рос­сии. А также французская музыка. Надеемся петь и много музыки a’capella, ждем некоторых сочинений от современных авторов. Открою тайну: композитор Владимир Ильич Рубин пишет большую ораторию, в исполнении которой мы также планируем принять участие. Замыслов действительно очень много, много современной, новой музыки и музыки известных, а также малоизвестных композиторов, которую хочется исполнять. Б