J.Seven: музыка, которую я сегодня играю, — это музыка прошлого, но люди ее помнят, знают и любят

86Рубрика | Гостиная

Текст | Юрий КУЗЬМИН

Фото | Архив J.Seven

Известного израильского музыканта, артиста-саксофониста, выступающего под псевдонимом J.Seven, можно назвать человеком-оркестром.
Он мультиинструменталист, виртуозно исполняющий музыкальные произведения на саксофоне, испанской гитаре, блок-флейте и ударных инструментах. В его творческой биографии сольные концерты, а также выступления в составе эстрадно-симфонического оркестра и музыкального шоу по всему миру. J.Seven рассказал нашему журналу о том, как развивалась его музыкальная карьера и как творчество сочетается с бизнесом.

— Евгений, признаюсь честно: перед интервью облазил весь Интернет, чтобы найти вашу настоящую фамилию, и не нашел. Зачем такая конспирация и как удается ее соблюдать? Что, кстати, означает J.Seven?

— J.Seven — это мой сценический псевдоним, по-русски, вы правильно заметили, меня зовут Женя. То есть если английскими буквами писать мое имя, начинается оно с буквы J, а Seven в переводе с английского — это семь, потому что родился я в 7-м месяце, в 7-м роддоме, в 75-м году, воспитывался в 177-м детском саду, в 87-м году стал заниматься музыкой, т.е., как видите, везде семерки. Фамилию я специально не выложил в Интернет, поэтому вы ее там и не нашли, предпочитаю хоть в чем-то сохранить секреты о своей жизни и биографии.

— А почему?

— Хотелось бы, чтобы зрители отождествляли меня с моим псевдонимом. Все-таки нечасто встретишь артиста с таким именем на бывшем советском пространстве, а на Западе подобные имена существуют. И хотелось бы оставаться инкогнито, чтобы для зрителя была некая загадка: а кто же это все-таки такой — J.Seven?

— Расскажите о своем музыкальном пути. Где учились, на каких инструментах специализировались?

— В 1987 году я стал заниматься музыкой у частного преподавателя, зовут его Сергей Серяков, он учил меня играть на барабанах. Пришел я к нему в группу играть на гитаре, но, так как из группы ушел барабанщик, он мне предложил этот вариант. Говорит, если хочешь, займи его место. Я подумал и согласился.

— В 1987 году сколько вам было лет?

— Мне было 12 лет, когда я стал заниматься музыкой. В 17 лет поступил в эстрадно-цирковой колледж, закончил его как барабанщик и саксофонист. В Советском Союзе, как правило, предлагали взять родственный инструмент, и надо мной весь колледж смеялся: как это саксофон — родственный инструмент барабанам, такого в принципе не может быть. А я сказал: считайте, как хотите, но это мое решение. Все посмеялись, однако согласились.

И слава Богу: работал я в качестве барабанщика со звездами в Советском Союзе, а когда приехал в Израиль в 2000 году, начал работать с местными звездами. Вспомнил, что у меня есть второе, дополнительное образование, и начал строить уже сольную карьеру как артист-саксофонист. А так как в свое время учился играть на гитаре у преподавателя, тоже частного, на концертах использую и саксофон, и гитару, и блок-флейту, но с флейтой это уже другая история.

— В чем была причина вашего отъезда в Израиль? Кстати, где там ваш дом и много ли времени вы в нем проводите?

— К сожалению, в доме времени провожу немного, потому что постоянно гастроли, то есть приезжаешь на неделю, на две, на три максимум и опять уезжаешь. Дом находится в Хайфе, в северной части Израиля.

Отъезд в Израиль был связан с некими духовными убеждениями. В Библии написано: Бог соберет свой еврейский народ на Земле обетованной.

И я, наверное, услышал голос Божий — я верю в Бога. Не могу сказать, что религиозный человек, я просто верю в существование Бога, который сотворил Землю и все, что наполняет ее. Он не творил нации, он творил людей, а потом люди уже разделились на национальности.

— То есть это все-таки было сделано из духовных убеждений, а не в погоне за материальными благами или как бегство от антисемитизма?

— Нет, как раз там, где я жил, к евреям относились очень хорошо, особенно во времена перестройки.

— А если бы сейчас был выбор — остаться или ехать, какое бы решение вы приняли?

— Я бы все равно уехал, даже жалею, что не сделал это раньше. Я приехал в Израиль в 24 года, это было начало 2000 года.

— Оправдались ли ожидания?

— Ожидания, безусловно, оправдались. Честно говоря, не могу даже сравнивать бывший Советский Союз с Западом, с западной культурой, а Израиль — это, в общем-то, западное государство. Там другая система, другие законы, другая бюрократия (хотя она тоже присутствует), но все это существенно выше уровнем, чем на бывшем советском пространстве. Есть, конечно, свои недостатки, но есть и большие плюсы.

— Как складывалась ваша музыкальная карьера в Израиле? Почему вы решили начать сольные выступления?

— В этом решении в принципе ничего необычного не было. Все происходило в такой последовательности: я приехал в Израиль, окончил ульпан (это студия изучения иврита), после чего стал искать работу, нашел ее и начал работать как барабанщик с такими местными звездами, как Бени Сильман. Это израильская музыка, музыка Средиземного моря. Довольно долго, лет 5–7, работал со звездами Израиля как барабанщик и перкуссионист (перкуссия — это когда играют руками на африканских народных ударных инструментах).

А потом мне пришла в голову идея: ведь я играю на саксофоне, почему бы не попробовать сделать сольную карьеру, не начать выступать с концертами? Музыки, которую я сегодня исполняю, на концертном рынке нет, поэтому я и решил сделать именно такую концертную программу и построить свою карьеру в качестве артиста-саксофониста.

— Сольная карьера дает больше свободы творчества, самовыражения, но вместе с тем подразумевает и ответственность со всеми вытекающими отсюда последствиями. Если вдруг возникли сложности, уже ни на кого не переложишь решение сложных вопросов, за все отвечаешь сам. Но помогает ли вам кто-то в организации концертов, есть ли импресарио или партнер по организации концертов за рубежом?

— Да, безусловно, потому что самому с этой задачей не справиться. Я, кстати, пользуясь случаем, хочу поблагодарить того, кто первым привез меня в Россию, в Челябинск и Екатеринбург. Есть такой Илья Белов, директор продюсерского центра «Мир Шоу» в Челябинске, и я очень благодарен этому человеку. Дальше были Тверь, Великий Новгород, в этих городах я побывал, кстати, дважды, и, несмотря на то что не являюсь медийным лицом, как у вас принято говорить, слава Богу, у меня везде аншлаги.

Люди любят эту музыку, сейчас уже начали любить ее именно в моем исполнении, и гастролей все больше и больше и в России, и за рубежом. Конечно, без партнеров невозможно: должны быть люди, которые занимаются организацией концертов, — менеджеры, промоутеры, администраторы.

— Вы начинали музыкальную карьеру как ударник, потом стали артистом-саксофонистом, более того, настоящим виртуозом этого инструмента. Мы были с семьей на вашем концерте в Сочи, получили массу удовольствия и видели, что вы выступаете еще и с акустической гитарой, с флейтой. Все-таки какой инструмент для вас главный и как появились остальные инструменты в вашей карьере?

— Спасибо, приятно слышать, что вы получили удовольствие, посетив мой концерт в Сочи. Не могу сказать, что какой-то инструмент главный. Я люблю играть и на барабанах, и на саксофоне, и на гитаре. Но, думаю, на сегодня основным инструментом стал все-таки саксофон. Играю, и у самого душа поет.

— На барабанах ведь приходится в составе коллектива играть?

— Ну почему, и сольно иногда какие-то номера можно исполнять, но в основном, конечно, соло на барабанах во время концерта играю в сопровождении музыкантов. По поводу остальных инструментов, которые появились в моей жизни: когда-то в далеком детстве я учился играть на классической гитаре, а потом как-то включил несколько номеров с испанской гитарой в концертную программу, чтобы зрителю, так сказать, не было скучно все время слушать один саксофон. Те, кто любит гитару, могут послушать гитару, те, кто любит флейту, могут услышать флейту на моих концертах.

С флейтой вообще отдельная история: флейта у меня появилась совершенно случайно, досталась она мне от моего племянника. Эта флейта изначально была предназначена для учеников музыкальной школы. Мне просто понравился звук этого инструмента, и я говорю племяннику: «Давай я куплю ее у тебя». И вот сегодня этот инструмент звучит на моих концертах.

Хочу подчеркнуть: это не та флейта, на которой обычно играют артисты, музыканты, а блок-флейта. Как правило, такой инструмент изготавливался из дерева, но моя флейта сделана из эбонита. Я исполняю такие произведения, как, например, «Одинокий пастух» Георге Замфира (оно наиболее известно в исполнении оркестра Джеймса Ласта).

— Ваши концерты проходят под слоганом «Это не джаз, это музыка любви». Почему, кстати, не джаз?

— Дело в том, что не все люди любят и понимают джаз. Я считаю, что джаз — это больше музыка для самих музыкантов. Обычные люди, которые профессионально не связаны с музыкой, все-таки предпочитают музыку более легкую, мелодичную, в стиле Джо Дассена, Стиви Уандера, Эннио Морриконе, то есть то, что ближе и понятнее их слуху, душе, культуре, воспитанию. В джазе же музыканты в большей степени демонстрируют мастерство игры на инструменте, свою виртуозность, способность к импровизации.

Правда, надо отдать должное, есть профессионалы, замечательные джазовые музыканты, которые делают это настолько творчески, что заслушаешься.

— Что вы вкладываете в понятие «музыка любви»?

— Музыка любви возвращает человека, по моему мнению, в его юношеские годы, когда звучали такие шедевры, как мелодия Фаусто Папетти из фильма «Эммануэль», песня Джо Дассена «Если б не было тебя». Это музыка, которая действительно буквально говорит о любви. Поэтому я и назвал свои концерты «Музыка любви». В основном играю именно такую музыку, которая трогает душу человека, слушая которую человек вспоминает свою юность, свою первую любовь, поцелуй около подъезда под фонарем… Можно и без фонаря, в сумерках, так еще романтичнее (смеется).

— А что для вас любовь?

— Однозначно ответить на этот вопрос, думаю, невозможно. Любовь — это когда человек готов пожертвовать собой ради другого, преодолеть любые сложности, препятствия. Для меня именно в этом заключается любовь, потому что сам, когда любил, шел на жертвы и ради любимого человека готов был достать звезду с неба.

— Каких композиторов вы больше всего любите исполнять? Что вам самому на душу ложится?

— Естественно, тех, кого я перечислил уже, — Джо Дассена, Фаусто Папетти, конечно же, нельзя пройти мимо мировых шедевров Георге Замфира, Кенни Джи.

Ну, в общем, всех тех, кого я исполняю на своих концертах, а также других композиторов, пишущих музыку в подобных стилях и музыкальных направлениях.

— А еврейские какие-нибудь композиции?

— Если артист из Израиля, все от него, конечно же, ждут какие-нибудь еврейские произведения. В последнее время я все-таки включил в свою концертную программу «Хава нагилу» и «Тум-балалайку», раньше я их не играл.

— «Хава нагила», насколько я знаю, переводится как «давайте радоваться».

— Да, давайте веселиться, радоваться вместе.

— То есть это не совсем о любви.

— Да, это радостная песня, но должны же быть какие-то произведения веселые, интересные, которые бодрят, потому что все время слушать только спокойную музыку тоже, наверное, немного утомительно. А потом радость и любовь очень даже связаны друг с другом.

— Есть ли еще исполнители, выступающие в сходном с вами жанре?

— Да, конечно. Кенни Джи, Дэйв Коз. Но это, скорее, смут-джаз (smooth jazz — амер.), сегодня появилось такое новое направление в музыке. Смут-джаз — это что-то между джазом и романтикой.

— А они откуда?

— Это, так сказать, русские американцы, ребята из России, но выросшие в Америке. По ментальности, по языковой принадлежности их нельзя назвать русскими людьми, но по крови это бывшие русские.

— Сольная концертная деятельность предполагает, что музыкант все-таки достаточно сильно вовлечен в экономическую сторону своего дела. Для вас концертная деятельность — это бизнес или больше искусство? Извините за нескромные вопросы.

— Вопрос очень даже правильный, вопрос трезвый. Конечно, шоу-бизнес — это бизнес. Но все-таки это и искусство, и удовлетворение душевных устремлений, и творчество. Чтобы делать этот бизнес, необходимо творчество. Кто-то придумал, кто-то написал, кто-то сотворил. Я на данный момент являюсь исполнителем, но у меня есть и свои произведения, которые я играю на гитаре, на флейте и на саксофоне, и я думаю, что не только у меня, но и у большинства исполнителей эти аспекты совмещаются, одно неотделимо от другого — шоу и бизнес.

— Разумеется, у мировых звезд есть целый штат продюсеров, директоров и т.д. А какой примерно процент вашего рабочего времени приходится на организационно-продюсерскую деятельность?

— Когда я только начинал концертную деятельность, было довольно сложно, а сейчас у меня уже есть администраторы. В принципе самому вести этот бизнес, когда выходишь на концертный рынок, просто не получится, потому что физически невозможно все время связываться с кем-то, отсылать контракты, что-то подписывать. Поэтому я работаю с администраторами и в России, и на Западе.

— А вы сами принимаете участие в этой деятельности?

— Сейчас уже опосредованно, если только обращаются ко мне за какими-нибудь подписями, согласованием контрактов и т.д.

— Не спрашиваю, сколько вы получаете долларов или шекелей, но все-таки бизнес прибыльный, жить позволяет?

— Ну, конечно, жить позволяет, и позволяет жить достойно, скажем так.

— Что бы вы посоветовали музыкантам, которые хотят начать сольную карьеру?

— Прежде всего не нужно бояться. Кстати, хочу отметить такой момент: когда я собирался выходить на концертный рынок, никто не верил, что это удастся сделать. Музыканты, которые сегодня со мной работают на одной сцене, даже не хотели слышать об этом, не хотели разговаривать на эту тему.

Потому что музыка, которую я сегодня играю, — это вообще музыка прошлого. Но в итоге оказалось, что люди ее знают, помнят, любят и получают от нее огромное удовольствие.

Хочу посоветовать молодым ребятам, которые боятся, что у них не получится, что у них не срастется где-то что-то: нужно взять себя вруки, увидеть путь к той цели, которой хотите достичь, и начать стучаться во все двери. И какая-то дверь должна открыться, не может быть такого, чтобы все двери были заперты.