Георгий ГЕНС: слишком высокие налоги, слишком высокие зарплаты, слишком высокая коррупция уничтожают перспективы роста российской экономики

1Рубрика | Свободная трибуна

Текст | Александр ПОЛЯНСКИЙ

Фото | Александр ДАНИЛЮШИН, ЛАНИТ

Президент одной из ведущих на рынке информационных технологий группы компаний ЛАНИТ экономист Георгий Генс убежден, что увеличение темпов роста российской экономики требует радикальной смены парадигмы экономического развития.

Хорошо ли быть отличником

— Георгий Владимирович, на совещании в Сочи 22 апреля президент Путин был очень недоволен результатами проводимой экономической политики, в результате которой прогноз экономического роста по 2013 году составил 2,4–3%…

— Да, но при этом на совещании в первую очередь звучал голос экспертов, которые и раньше формировали экономическую политику, — прежде всего Алексея Кудрина. Видение развития российской экономики этим кругом специалистов было представлено еще в феврале на Давосском форуме.

Группа экспертов с участием Кудрина подготовила тогда, если помните, три сценария экономического развития, прозвучали также комментарии к этим сценариям со стороны Германа Грефа и председателя правительства России Дмитрия Медведева.

Речь шла о том, что рост ВВП получается порядка 3%. При этом Греф и Медведев говорили, что это слишком мало, для того чтобы экономика развивалась уверенно.

Действительно, 3% — фактически фоновый рост для развивающейся экономики, которой до развитой нужно подтянуть те или иные инфраструктурные аспекты и уровень жизни. Как только мы решим все «проблемы недостаточного развития», мы остановимся полностью.

Кудрин и его соратники говорят о необходимости институциональных реформ, но категорически против того, чтобы пересмотреть финансовую политику, проводившуюся ими.

— Есть ли альтернатива этой позиции?

— Есть, и достаточно очевидная. Су­ще­ству­ет опыт других стран, получающих преимущества от стабильно высоких на протяжении многих лет цен на энергоносители, — Эмиратов, Норвегии. Он предусматривает использование сверхдоходов, связанных со стабильно благоприятной конъюнктурой нефтегазового рынка, для развития других отраслей экономики, диверсификации экономики.

Возможны два варианта такого использования: первый — аккумулировать сверхдоходы в государственном бюджете и потом делать государственные инвестиции; второй — оставлять больше средств компаниям, работающим в ненефтяных секторах, то есть собирать меньше налогов.

Сегодня государство забирает у предприятий очень значительную долю доходов. Какую-то часть оно инвестирует в проекты — в некоторых случаях хорошие (что, впрочем, редко приводит к положительным результатам). Однако большая часть собранных денег вообще никуда не идет — ее стерилизуют.

Абсурдная ситуация: мы храним финансовые резервы в западных государственных бумагах под полпроцента и в то же время кредитуемся в западных банках под 6–8%. Сбербанк — крупнейший наш государственный банк — занимает на Западе под 6,5% годовых!

— Притом что у Российского государства реноме финансового отличника…

— Да. Соотношение доходов и расходов бюджета, золотовалютные резервы, внешнеторговый баланс у нас такие, какими не могут похвастаться большинство стран с рейтингом «трипл А».

Однако кредитные ресурсы на международном рынке мы привлекаем чуть ли не по ставкам, которые предлагают странам с рейтингом «трипл B» — даже ниже нашего суверенного рейтинга Baa1. А чтобы покупали наши евробонды, мы вынуждены устанавливать по ним высокую доходность…

Разница между низким процентом по нашим вкладам на Западе и высоким процентом по кредитам — это, на минуточку, несколько миллиардов долларов в год, которые просто выбрасываются. Есть ли в этом какой-то смысл? И есть ли толк от нынешней сверхконсервативной политики российских экономических властей? Может быть, стоит отказаться от позиционирования себя как финансового отличника и стать хорошистом?..

Считаю, что ведем себя неправильно. Весь мир проводит более активную, стимулирующую финансовую политику. И это дает эффект.

Посмотрите, сегодня DowJones и Nasdaq достигли рекордных цифр — по сравнению с кризисными значениями они поднялись более чем в два раза, существенно превзойдя докризисные. Безработица в США ушла на докризисный уровень. Притом что в Америке колоссальный бюджетный дефицит, который приходится увеличивать, плохое соотношение государственного долга к ВВП, проблемный торговый баланс…

Американцы идут на гораздо более рискованные шаги, чем мы, и оказываются в выигрыше. Они, например, решительно сокращают процентные ставки, чтобы продолжать стимулирование экономики, увеличить количество рабочих мест. И не считаясь с затратами, финансируют общественно важные программы — скажем, на борьбу с ураганом «Сэнди» и восстановление городов после него было потрачено $50 млрд из федерального бюджета. И это, на мой взгляд, правильный подход.

Активную политику сегодня проводит Евросоюз. А например, Япония, воспользовавшись кризисом, вырывается из застоя, в котором она находилась с начала 90-х годов. Индекс Nikkei уже достиг рекордных за последние 20 лет значений…

Самое главное — и в США, и в Евро­сою­зе, и в Юго-Восточной Азии рынки быстро восстанавливаются. А российский рынок, несмотря на то что он один из самых недооцененных в мире, — нет.

— Российское правительство боится проводить стимулирующую политику. Но почему?

— По двум основным причинам. Первая — в принятии решений по экономической политике доминирует мнение Минфина, а в его интересах исключить любые, даже маловероятные риски для государственных финансов.

В том, что в его позиции превалируют чисто фискальные интересы, все уже успели убедиться в ходе дискуссии прошлых лет о целесообразности замены НДС налогом с продаж. Правота Минфина в том, что НДС с точки зрения чисто фискальных задач хорошо работает, стабильно пополняет бюджет. Но не финансовый, а экономический эффект от НДС разрушителен.

Повторю многократно звучавшие аргументы против этого налога: во-первых, он создает отрицательные стимулы для формирования добавленной стоимости, во-вторых, у него очень запутанная, а значит, коррупциогенная система начисления и возврата, в-третьих, он отвлекает огромные людские ресурсы на ведение налогового учета и контроля платежей и в бухгалтериях предприятий, и в налоговых органах1.

Один из основных аргументов Мин­фи­на против налога с продаж — выпадение доходов бюджета. Возьмем данные Росстата: в 2011 году поступления от НДС составили 3,25 трлн рублей (5,8% ВВП), в 2012 году поступления НДС в бюджет — 3,546 трлн рублей (5,7% ВВП). Суммы очень серьезные. Но оборот розничной торговли РФ в 2011 году — 19 082,6 млрд рублей, в 2012 году — 21 319,9 млрд рублей.

Из этих данных видно, что даже 15-процентный НСП, который технически очень просто собирать и администрировать, принесет в бюджет сопоставимые суммы. При этом у предприятий сохранится существенно большая доля прибыли, попадающая сегодня под обложение НДС, более миллиона квалифицированных людей, которые связаны с обслуживанием НДС в компаниях и налоговых органах, смогут быть использованы для производительного труда.

…Вторая причина боязни проводить стимулирующую политику — идеологические шоры в восприятии ситуации экономическими ведомствами. К принятию решений до недавнего времени были допущены только очень консервативные, с точки зрения наших ресурсных возможностей, возможностей для маневра, экономисты.

— У России есть надежная подушка безопасности?

— Конечно. Она дает возможность смелее экспериментировать в экономической политике. Тем более дорога диверсификации и модернизации таких стран, как наша, проторена.

 

2Государства меньше не становится

— Сегодня в стране настоящий инвестиционный кризис: мало инвестпроектов, в качестве инвестора может выступать прежде всего государство, но оно не очень умелый хозяйственник, потому значительная часть его вложений неэффективна. Это признается и самими государственными чиновниками… Можно ли повысить эффективность государственных инвестиций и реально ли рассчитывать на инвестиции частные?

— Начну отвечать на ваш вопрос с конца: можно рассчитывать на частные инвестиции со стороны прежде всего иностранных компаний. Российские же лишены финансовых ресурсов: все свободные средства у них забирает государство, привлечь кредитные ресурсы на иностранных финансовых рынках для российских компаний дорого, а на российском — супердорого.

Что до самих инвестиционных проектов, то государство заботится об их создании — в частности, наметило приватизацию ряда «лакомых кусков». Но мой прогноз в отношении приватизации не очень благоприятен.

— Почему?

— Яркий пример: совсем недавно отложили продажу части госпакета ОАК — спрос на российском инвестиционном рынке не соответствует реальной цене пакета, а продавать его задешево бессмысленно. Но дорого его смогут купить, скорее всего, иностранные компании.

— Государство вряд ли согласится на то, чтобы они стали влиятельными акционерами ОАК…

— Безусловно. Но это значит, что продавать некому.

Таким образом, попытки уменьшить количество государства в экономике, повысить эффективность нынешних госкорпораций и компаний со значительной долей государственного участия за счет привлечения российского частного капитала обречены.

Государство, объявив новую приватизацию, сказало «А»: оно понимает, что эксперименты с госинвестициями, с госкапитализмом оказались неэффективны. Это уже хорошо. Но теперь от него требуется сказать «Б»: создать условия, для того чтобы российские компании могли выступать инвесторами, то есть оставить радикально больше денег в бизнесе, не забирать их в виде налогов.

— Государство как инвестор — это всегда плохо? А как же опыт, например, Китая?

— Опыт Китая — другой. Государство там контролирует командные высоты экономики: банковскую систему, инфраструктуру, но доля частного сектора очень велика. И даже если речь идет о компаниях, принадлежащих государству, они ведут себя абсолютно рыночным образом. Коммерческие организации в полном смысле этих слов.

Государство в Китае сохранило управляющую функцию в экономике, к чему с некоторых пор стали стремиться и наши госструктуры. Но для этого государству нужны, во-первых, детальное знание ситуации в экономике, точное понимание того, как проходят сигналы в экономической системе, какие в ней причинно-следственные связи и т.п.; во-вторых, ему требуется широкий набор инструментов управления.

И то, и другое есть у нашего восточного соседа. Ни того, ни другого вот уже больше 20 лет нет в России. Суперпрофессиональные Госплан, Гос­ком­стат и другие органы экономического управления 20 лет назад были в прежнем виде уничтожены. В пореформенной ситуации государство оказалось без глаз и рук — это, кстати, одна из ключевых причин фантастического спада в экономике в начале 90-х годов.

Сегодня не существует ни информационных систем для государственного управления экономикой, ни квалифицированных специалистов, способных управлять. Вспомните: нет ни одного решения, которое привело бы к тем последствиям, на какие рассчитывали в правительстве!

Разумеется, нужно повышать качество государственного экономического управления. В каких-то сферах можно и нужно направлять инвестиционные процессы за счет механизмов частно-государственного партнерства. Но подменять рынок сегодня контрпродуктивно и невозможно.

Главное, что необходимо для преодоления инвестиционного кризиса, — обеспечить финансовые возможности частному сектору и гарантировать защищенность бизнесу.

 

3Пора менять подходы

— Правительству и Кремлю пора менять экономическую команду?

— Да, и тенденция такая, к счастью, есть. По некоторым прогнозам, Эльвира Набиуллина как председатель ЦБ будет проводить менее «фундаменталистский» курс. А советник президента Сергей Глазьев совместно с Академией наук подготовил очень толковый доклад по главным нашим экономическим проблемам, в том числе проблеме дорогих денег.

Пример из практики нашей компании: недавно помимо тех банков, с которыми мы работали, ЛАНИТ вел переговоры о кредите с еще одним. Нам — устойчивой, хорошо и давно работающей на рынке компании — предложили льготную ставку… 15%. «Остальным, — сказали в банке, — предлагаем под 18%!»

Представляете, какая должна быть прибыль, чтобы при такой ставке оставались деньги на жизнь? Подобной прибыли в ИТ-отрасли нет и быть не может — у нас высококонкурентный сектор, небольшая доходность, и развиваться, привлекать столь дорогое финансирование мы не в состоянии. У 1С и «Яндекс» в силу особенного положения на рынке большая доходность, но как раз заемное финансирование для развития почти не нужно.

Весь ИТ-сектор очень сильно пострадал от повышения страховых взносов для так называемых высокооплачиваемых сотрудников. В 2012 году страховые взносы выросли на 10% — начиная с годовой зарплаты 512 тыс. рублей, в 2013 году — начиная с годовой зарплаты 568 тыс. рублей. Речь идет о месячных зарплатах всего-навсего 42 и 47 тыс. руб­лей соответственно.

Безусловно, нужно поддерживать социально незащищенные слои населения, но почему это нужно делать за счет увеличения налогового бремени для наиболее экономически активной части населения и за счет высокотехнологичного бизнеса? Ведь именно в высокотехнологичном бизнесе прежде всего востребованы высокооплачиваемые сотрудники.

Мы в высокотехнологичном секторе платим высокие зарплаты не потому, что нам деньги некуда девать, — мы вынуждены покупать лучших на рынке специалистов, лучшую на рынке результативность, чтобы создавать конкурентные преимущества: конкурируем мы исключительно за счет мозгов.

Увеличение взносов на 10% у нас отняло не 10% от прибыли, а гораздо больше — иногда выше 50–80%.

 

4Опора инновационной России

— По каким причинам организации, представляющие российский бизнес, неактивны в отстаивании его насущных интересов?

— Действительно, активность недостаточна. Даже Российский союз промышленников и предпринимателей, главный лоббист интересов российского бизнес-сообщества, высказывается в том духе, что не надо ничего менять в налоговой системе.

Это вызывает у меня недоумение. Объяснений я вижу два: первое — в руководстве РСПП уверены, что все изменения у нас приводят к ухудшению ситуации, и для такого убеждения есть основания.

Вспомним хотя бы историю с «понижением» страховых взносов, о которой я только что упоминал, — они в итоге фактически повысились.

Во-вторых, в этом влиятельном союзе часть ключевых фигур представляет сырьевой сектор. А для сырьевого сектора нынешняя налоговая система близка к оптимальной. НДС для них — особенно для тех, кто занимается экспортом, — весьма выгоден.

Экспортеры, как известно, получают возврат НДС. Рост же страховых взносов для них некритичен: доля труда в их затратах не очень велика.

— А почему оборонщики, у которых высокая доля затрат приходится на квалифицированный персонал, не противятся налоговым изменениям?

— Доля труда в себестоимости их продукции велика, но существенно ниже, чем у нас в ИТ-отрасли.

И самое главное: финансирование оборонки идет в значительной степени через гособоронзаказ, который рассчитывается исходя из текущих затрат, а налоги включаются в затраты.

Есть смета, на основании которой предприятия получают финансирование, в нее закладываются затраты плюс 20–30% прибыли. И во многих случаях большие налоги оказываются для оборонных корпораций скорее выгодными, чем невыгодными, потому что позволяют получать большую массу финансирования.

— Чем больше затрат — тем лучше?

— В некоторых случаях да. Тем более что это неконкурентный сектор. Танки сегодня производит Уралвагонзавод, и больше никто, самолеты производит только ОАК, вертолеты — только «Вертолеты России», системы ПВО — только «Алмаз-Антей»…

И крупный сырьевой бизнес, и оборонный сектор заинтересованы в изменении налоговой системы. Но для них это не так критично, как для нас.

 

5Поддержка как правило

— Сегодня вы поддержки со стороны государства не видите?

— Нас, руководителей компаний ИТ-сектора, довольно часто приглашают в наше министерство — Минкомсвязи — и спрашивают: что необходимо сделать, чтобы стало лучше.

При этом налоговая политика не обсуждается, вопросы улучшения инфраструктуры не обсуждаются, правила экономической жизни не обсуждаются… Эти вопросы выходят за пределы компетенции Минкомсвязи. Таким образом, системные решения для улучшения нашего положения в диалоге с министерством принять невозможно.

Отдельные шаги по инициативе Мин­ком­связи предпринимаются. Так, для небольшой части нашего бизнеса сделано снижение страховых взносов — это скорее хорошо, чем плохо.

Но получается, что делают исключения для некоторых, и разные группы бизнеса живут по разным правилам. Это плохо в принципе.

Во-первых, возникают проблемы «на стыках» между бизнесами, работающими по разным налоговым системам. Все это хорошо знают на примере тех секторов бизнеса, которые работают с НДС, и тех, кто работает без НДС.

В некоторых случаях отказ от взятия НДС оказывается вреден. Например, освобождение от НДС при покупке лицензий на ПО приводит к увеличению обложения НДС. Раньше НДС за программное обеспечение брался в зачет, а теперь тот, кто покупает лицензию, вынужден платить НДС и за себя, и за продавца лицензии.

Во-вторых, системой точечных льгот создаются стимулы к мимикрии — выглядеть как не такая компания, как есть, а какая-то другая, чтобы получить льготы. Для разных сегментов бизнеса административными способами постоянно создаются разные условия работы.

Такие исключения порождают разного рода схемы, чтобы максимально воспользоваться этими исключениями, — что вредно и для экономики, и для этики бизнеса.

 

6От точечной помощи — к фронтальной

— Власти много говорят о развитии инновационной экономики…

— Почти все, что говорилось и говорится, — скорее, правильно. Но «удар» — реальные действия — намного меньше, чем «замах» — обещания. И потому дежурное повторение мантр о развитии инновационной экономики сегодня вызывает апатию…

Реальные шаги делаются. Есть развитие Скол­ково, других инноградов, технопарков, есть нулевые таможенные пошлины на не производимое в России оборудование, поддержка конкретных перспективных научных проектов…

Нужно отдать правительству должное: многие перспективные научные проекты получают очень серьезную финансовую и организационную помощь. К чести наших властей, если там замечают очевидный инновационный прорыв, его пытаются поддержать. Действительно серьезным, интересным проектам получить такую поддержку возможно.

— То есть если проект грамотно пропиарить и проджиарить, он гарантированно получит государственное финансирование?

— Безусловно, хотя это и требует специальных навыков, которыми далеко не все обладают.

Идти путем поиска и поддержки отдельных гениев важно, но это не дает стабильного лидерства. На мой взгляд, гораздо важнее создать базовые условия для развития науки и инноваций.

Принцип хорошо известен: чтобы было много хороших футболистов, нужны тысячи футбольных полей и возможность играть на них с раннего детства, а также мода на футбол. Тогда просто по законам статистики и конкуренции у нас постепенно появятся сильные игроки, хорошие тренеры, мощные клубные команды и, в конце концов, сборная, показывающая стабильно высокие результаты.

Также и в науке: нужны тысячи научных центров, лабораторий, необходимо вернуть престиж профессии ученого, вузовского профессора на те высоты, на которых они пребывали в советское время.

Кроме того, очень вредны исключения из правил для некоторых — я уже говорил об этом. Это не метод поддержки инноваций.

Как только появляется хоть какое-то исключение из правил, возникают сложности с выделением денег и в их расходовании. Потому что страшно эти деньги использовать — затраты, связанные с контролем за ними, часто сопоставимы или даже выше, чем польза от госфинансирования.

 

7Рукотворный дефицит кадров

— Известный экономический эксперт, ректор АНХиГС при Правительстве РФ Владимир Мау бьет в набат: в России безработица составляет всего 5%, это, по существу, технический уровень. Ресурсы труда для роста экономики исчерпаны…

— На мой взгляд, рост производительности труда, связанный с научно-техническим прогрессом, должен приводить к появлению большого количества рабочих рук, несмотря на старение населения. Появляются новые потребности и новые услуги, связанные с медициной и здоровым образом жизни, длительность активной жизни увеличивается.

Почему же у нас нет безработицы и увеличения предложения рабочей силы в общероссийском масштабе? Судя по всему, потому, что большинство высвободившихся работников оказались интегрированы в государственный аппарат. Государство и окологосударственные структуры за последнее десятилетие создали фантастическое количество рабочих мест!

Прежде всего очень большой объем рабочих мест сформирован в правоохранительных и фискальных органах — полиции, ФНС и других.

Рядом с формально сокращаемыми ведомствами вырастают ФГУПы. Колоссальным аппаратом управления обладают госкорпорации и компании с государственным участием.

За последнее десятилетие количество людей, работающих в той или иной мере на государство, выросло в разы — и продолжает расти. В основном эти люди не создают никакого продукта.

Огромное количество высококвалифицированных людей «потребляется» государством. Кстати, в последние годы немало предпринимателей пошли в чиновники — это относительно новая тенденция. С одной стороны, вроде бы неплохо: люди, умеющие строить бизнес, приходят в государственный аппарат. Но с другой — они перестают создавать новые товары и услуги.

Когда бизнесмен идет в политику — это понятно. Но когда предприниматель предпочитает уйти в чиновники, это опасный симптом.

Главный ресурс восстановления в России предложения на рынке труда — это уменьшение государства. Конечно, имеют значение и увеличение производительности труда за счет новейших технологий, на пути использования которых должны быть сняты все налоговые и прочие препятствия, а также применение труда представителей старшего поколения, о чем сегодня в той или иной мере идет речь в связи с пенсионной реформой.

Вообще занятость будущего в странах европейской цивилизации связана не столько с увеличением рождаемости, которую трудно радикально поднять, или с применением труда мигрантов, профессиональный профиль которых, как правило, мало соответствует потребностям развитых экономик, но и с использованием труда старшего поколения. А значит, очень важной отраслью экономики становится современная медицина. Ведь чем больше человек живет и трудится, тем дольше он живет и трудится «на медицине».

Есть и другая сторона медали трудоспособного возраста. Если те технологии, которые применяются в наиболее передовых странах, использовать повсеместно, потребуется гораздо меньше ресурсов, в том числе трудовых. И один трудящийся совершенно спокойно сможет содержать двух, а то и трех пенсионеров.

Занять людей интересной производительной работой будет не так-то просто — и в этом смысле относительно ранний выход на пенсию, который сохраняется у нас в стране, может быть не так уж и плох.

— Новое общество будет похоже на коммунизм, каким он виделся Марксу?

— Коммунизм – «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Это утопия, потому что потребности могут расти до бесконечности, да и готовность каждого трудиться именно там, где необходимо обществу, под большим вопросом.

Но то, что производительные силы уже даже не будущего, а настоящего способны обеспечить колоссальную эффективность производства, возможности для творческого труда, очень высокое качество жизни, — чистая правда.

 

8Госсектор как мотор инфляции

— Важный аспект производительности труда — адекватная оплата труда…

— Да, оплата труда, жестко связанная с его количеством и качеством. Добиться этого в наших условиях очень тяжело — из-за дефицита рабочей силы, прежде всего квалифицированной, и вызванной им «гонки зарплат».

Не секрет, что далеко не всегда повышение заработной платы приводит к лучшей работе сотрудника. Достойные зарплаты важны, чтобы человек имел возможность жить, и жить комфортно.

Но достаточно часто повышение зарплаты приводит как раз к ухудшению работы: специалист ленится, переоценивает себя… Выработка в расчете на человеко-час нередко снижается. Очень трудно при рынке труда, контролируемом работниками, создать систему выжимания пота, которая должна быть в современном бизнесе.

— Как решать проблему инфляции зарплат?

— Требуются изменения в нашем трудовом и антимонопольном законодательстве. Сегодня запрещены картельные сговоры по зарплате, а также взаимные договоренности компаний, работающих на рынке, о непереманивании.

Переманивание — очень серьезная проблема. Дело в том, что среди молодых специалистов «готовых» практически нет — их всех нужно учить: желательно уже со студенческой скамьи.

На подготовку приходится тратить очень много сил и времени. Но для кого-то обучение результативно, а для кого-то — нет. От кадровых ошибок никто не застрахован. А если она произошла, компания теряет деньги.

— Но разве нельзя записать в контракте обязанность вернуть затраты на обучение в компании?

— Можно. Но это компенсирует компании только незначительную часть средств. Допустим, есть три человека, в обучение которых компания вложила деньги. Но отдача получается от одного, в лучшем случае от двух.

При этом зарплата платится всем троим. Компания должна с кого-то из этих трех зарабатывать, чтобы компенсировать затраты и получить прибыль. И, когда переманивают этого эффективного сотрудника, компания лишается источника заработка.

Чтобы блокировать такую возможность, фирма вынуждена предвосхищать зарплатные предложения со стороны и постоянно повышать сотруднику зарплату — часто непропорционально его эффективности.

— То есть вновь несет потери…

— И во многих случаях, как я уже сказал, получает снижение качества труда.

Сегодня драйвером роста заработных плат выступает государство: государственный аппарат и корпорации с государственным участием или под государственным контролем (а это практически весь крупнейший бизнес). Нередко уровень заработных плат в корпорациях с госучастием отличается от коммерческого сектора в разы! Потому и пользуются таким спросом должности в России со стороны иностранных менеджеров.

Когда-то самые высокие зарплаты были в иностранных компаниях — на нашем рынке, например, в IBM. Теперь это давно уже не так. В компаниях с госучастием они намного выше!

Государство вполне в состоянии регулировать рост зарплат в госсекторе или окологосударственных компаниях и обязано этим заниматься.

 

9Аппарат без правил

— В госаппарате сегодня зарплаты далеко не всегда обоснованные с учетом затрат труда…

— При этом гонка зарплат и разрушение этики госслужбы приводит к тому, что рядовые сотрудники госаппарата считают своим долгом тянуться за более высоким доходом коррупционным способом.

Когда некоторые работники полиции без стеснения говорят, что они берут взятки, потому что у них не хватает денег, чтобы купить ботинки за 300 долларов, — это катастрофа.

— Есть ботинки дешевле.

— А если хочется покупать ботинки именно за 300 долларов, надо найти работу, где это можно себе позволить. И тогда полиция, чтобы удержать специалистов, будет вынуждена обеспечить им адекватный современному рынку труда доход. При этом придется работать более эффективно, но меньшим числом.

Я вовсе не сторонник низких зарплат в государственном аппарате: классные специалисты на службе государства должны получать много. Например, у хорошего сыщика должна быть очень высокая зарплата. Но при этом несколько ниже, чем у частного детектива (при одинаковой квалификации и нагрузке), потому что доход частного детектива не гарантирован, а доход государственного сыщика гарантирован.

…В государственном аппарате много неэффективных сотрудников, но очень много и тех, кто работает на совесть, кстати, вне зависимости от дохода, который получают. Некоторые госслужащие буквально пашут как проклятые: сутками и без выходных. К сожалению, довольно часто это связано с неорганизованностью процессов, и польза от их усилий несоизмерима с затратами труда.

— Чтобы учреждения как-то функционировали, нужен самоотверженный труд хоть кого-то?

— Получается что так.

Ведь для принятия самого элементарного решения сегодня необходимы десятки виз — даже на муниципальном уровне. Увы, тон задает федеральное правительство — по тому или иному вопросу в качестве ответственных указываются в среднем шесть министерств.

Но из этих шести только одно занимается темой целиком, остальные — лишь ее аспектами. Однако все шесть вынуждены готовить документы, тратят на это время, силы, теряется время для принятия решения…

По крупнейшему проекту сегодняшнего дня — Сочинской Олимпиаде, чтобы дело двигалось, приходится постоянно вмешиваться первым лицам страны. То, что мы знаем из СМИ, — чуть ли не с ходу принимаются решения. Какое-то циклопическое количество совещаний, решений… По итогам каждого пишутся протокольные поручения…

Мне неизвестны случаи, чтобы руководители хоть какого-то государства, даже с административной экономикой, с большой степенью детальности и в реальном времени занимались конкретным проектом, пусть даже таким большим и важным.

К тому же непонятно, в чем необходимость постоянно возвращаться к одним и тем же вопросам? Ранее принятые решения приходится пересматривать? Значит, при предыдущей итерации они не были продуманы.

Так что далеко не все в порядке в государственном аппарате. Технологии государственного управления, очевидно, нуждаются в радикальной оптимизации, в том числе упрощении. Чем меньше госконтроля, чем меньше государства — тем лучше!

Однако сегодня все происходит ровно наоборот — технологии постоянно усложняются, якобы для того, чтобы исключить коррупционные моменты, лоббизм и личную заинтересованность.

 

10Среднее предпринимательство под большим ударом

— Складывается такое впечатление, что налоговые органы сегодня вернулись в 90-е годы… Был период, когда налоговое ведомство руководствовалось принципом «не навреди» — стремилось проводить как можно меньше выездных проверок. Но начиная с 2009 года появились, например, нормативы по сбору налогов с тех или иных секторов экономики…

— Нормативы, которые по определению не могут быть точны. Потому что компании даже одного сегмента рынка колоссально отличаются одна от другой.

От давления налоговых органов страдает прежде всего средний бизнес, имеющий тенденцию стать крупным. Он не может тем или иным образом спрятаться от этих структур.

Получается, малый бизнес страдает больше всего от полиции, пожарных и Роспотребнадзора. Средний в состоянии от них более или менее защититься, поскольку может себе позволить нанять квалифицированных юристов: малому бизнесу это сделать тяжело. Но к среднему из-за его заметности приходит налоговая…

Нужна ли борьба за собираемость налогов на основе нормативов? Очень сомневаюсь. Много времени и сил тратится на эту борьбу и со стороны бизнеса, и со стороны государства.

На мой взгляд, у фискальных структур и бизнеса должны быть более совпадающие цели.

 

11Экономика под прессом себестоимости

— Итак, главные проблемы нашей экономики связаны с давлением на бизнес…

— Причем давлением с разных сторон. Со стороны фискальной системы, де-факто, да и де-юре продолжающей увеличивать налоговое бремя. Со стороны госсектора с его постоянным ростом зарплат, ростом тарифов, которые могут и должны регулироваться государством.

Конечно же, проблемой является и коррупция. Коррупционный «бизнес» в России сегодня имеет максимальную норму прибыли в экономике.

Почву для коррупции создает огромное количество все новых и новых разрешительных процедур, которые создаются, для того чтобы исключить коррупцию. На самом деле именно сложность правил и процедур способствует ее воспроизводству. Чем проще механизм того или иного государственного решения, сбора налогов или контроля, тем меньше условий для коррупции.

Кстати, коррупция сегодня пошла, что называется, в массы. На эту тему можно привести множество примеров из жизни.

Некто приходит покупать стройматериалы, и у него спрашивают: «Вам в счете какую цену указать?». То есть заведомо предполагается: если он покупает не для себя, а для кого-то, он собирается этого кого-то нагреть.

В результате — рост себестоимости. Себестоимость в российской экономике часто выше, чем на Западе. С целью снижения себестоимости у нас на стройках работают мигранты, но квадратный метр в России, как правило, дороже, чем в Германии.

А если брать ИТ-сектор, то скоро будет выгоднее заказать программное обеспечение в США, чем в России.

— Или отдавать в Индию…

— Индия сейчас мало отличается от России по уровню коррупции и себестоимости выполнения работ. В сфере офшорного программирования вперед вырвались новые страны — например Филиппины. Они имеют все те преимущества, что Россия и Индия, но не имеют их недостатков в виде высокого налогового и административного бремени…

Норма прибыли у нас сегодня не намного больше, чем на Западе, даже по сравнению с такими традиционно «дорогими» регионами мира, как Северная Америка и Евросоюз. И она продолжает уменьшаться, а затраты — расти. Пока эта тенденция не будет сломлена, говорить о росте выше 3% в год не приходится.

Нам не грозит катастрофа — слава Богу, есть нефть и газ, осталось что-то от авиационной, судостроительной, ракетно-космической, атомной отраслей, хотя и сильно пострадавших. Но Россия стоит перед угрозой неразвития, сокращения ресурсов для развития.

Характерно, что цены на Рублевке и в других элитных поселках сейчас стали падать — участки продают. Наверное, большой процент продающих — чиновники, которые боятся, что станут анализировать их расходы (что, кстати, давно пора было сделать). Впрочем, взамен они покупают недвижимость за рубежом на подставных лиц — там гораздо труднее проконтролировать расходы.

Однако часть из продающих — предприниматели, которые выбирают более благоприятные юрисдикции для ведения бизнеса. Один из наших сотрудников недавно сделал презентацию под названием «Менять страну или менять страну?», то есть реформировать Россию или уезжать из нее. Подобным вопросом сегодня задаются многие.

А значит, человеческий ресурс модернизации сокращается. И в момент, когда правительство наконец готово будет после долгих проволочек действительно сменить курс, этого ресурса может не хватить.

 

1 См. интервью Г. Генса в №№9/2003, 8/2004, 6/2005, 8/2006. — Ред.

 

Г1енс Георгий Владимирович, президент группы компаний «ЛАНИТ», входящей в первую тройку лидеров российского ИТ-рынка.

Окончил экономический факультет МГУ, кандидат экономических наук. Занимался автоматизацией предприятий в одном из ведущих советских ВНИИ, руководил отделом. В начале 90-х создал из сотрудников своего отдела коммерческое предприятие — «Лабораторию новых информационных технологий» (ЛАНИТ), которое с тех пор и возглавляет. Заведующий кафедрой государственного университета «Высшая школа экономики».