Раввин Ицхак КОГАН: возврат книг предрешен, но он произойдет не по суду, а по доброй воле российских властей

0Рубрика | Мнение

Текст | Валентина ЖУКОВА, Александр ПОЛЯНСКИЙ

Фото | Наталья ПУСТЫННИКОВА, «Агудас Хасидей Хабад» в СНГ

Часть библиотеки Шнеерсона, хранящаяся в Российской государственной библиотеке (РГБ), вновь вызвала международный конфликт: американский судья за неисполнение предыдущего решения американского же суда о возврате книг хасидам наложил на Российскую Федерацию непомерные штрафы. Российский МИД предупредил американскую сторону об ответных мерах.

Наш журнал дважды писал об этой проблеме (см. №6/2010 и №4/2011). О сегодняшней ситуации с возвратом книг Любавичскому движению мы беседуем с президентом «Агудас Хасидей Хабад» в России и СНГ, главным раввином синагоги на Большой Бронной Ицхаком Коганом.

— Исаак Абрамович, каково ваше отношение к новому витку противостояния вокруг библиотеки Шнеерсона?

— Я нахожусь в этой проблеме, если так можно выразиться, с 25 ноября 1990 года: усилия по возврату книг предпринимались Ребе и его представителями и до нас, но не было постоянного представительства в Москве.

25 ноября нас, нескольких раввинов, пригласил к себе VII любавичский Ребе Менахем Мендл Шнеерсон и направил в Москву в качестве своего представительства, прежде всего для возврата книг, поставив меня во главе этого представительства. До этого библиотекарям Ребе рассказывали, что коллекция была вывезена в Киев и погибла во время бомбежек в Киеве во время Второй мировой войны (хотя она в это время хранилась в некаталогизированном виде в Химках)… Но Ребе не поверил в это и дал нам наказ: «Ищите в Москве!» Наша миссия, по воле Всевышнего, продолжается по сию пору…

 

Прежде всего я хочу сказать, что бесконечно горд, что стал представителем Ребе, уполномоченным решать эту проблему в Москве, что мне выпала честь возглавить представительство Любавичского движения, возрождать синагогу на Большой Бронной… Буквально на днях (беседа происходила 1 февраля. — Ред.) мы получили документы о праве собственности на здание этой синагоги, в котором мы с вами находимся. Оно до самого последнего времени было в государственной собственности, а теперь в собственности нашей общины.

— То есть имущество иудейских религиозных организаций также возвращается этим организациям?

— Да, и это очень позитивное явление, говорящее о глубоких изменениях в российском обществе и государстве.

Но к сожалению, мы до сих пор не получили те реликвии, ради которых приехали сюда в 1990 году, — библиотеку Ребе. (Вернее, получили всего 29 книг из примерно 12 тысяч…)

Если попытаться сформулировать фундаментальные причины, почему этого не произошло, то можно сказать так: в исторической перспективе ни российское правительство в целом, ни отдельные люди в этом правительстве не могут достаточно быстро менять свою ментальность.

Сегодня ситуация поднята на уровень международной политики. И это произошло вовсе не потому, что мы хотели поднять эту тему на такой уровень.

— Давайте вспомним историю выполнения вашей миссии. С чего вы начинали работу по возврату книг?

— Мы прилетели в Москву 27 ноября 1990 года, и отношение к нам со стороны советских официальных лиц было настолько благожелательным, что у нас было полное впечатление — книги нам отдают. С 27 ноября по 7 декабря мы прошли путь от надежды до разочарования… Думаю, президент СССР Михаил Сергеевич Горбачев действительно принял решение отдать книги, но этому воспрепятствовали.

В августе 1991 года нам вновь пообещали, что книги вот-вот вернут — и вновь на самом высоком уровне. Член Президентского совета СССР Александр Николаевич Яковлев порекомендовал нам собрать большую делегацию, всех, кто в Москве владеет ивритом, чтобы разобрать книги.

Как вы, наверное, помните, все закончилось провокацией, когда мы вынуждены были в Шаббат остаться в библиотеке, потому что вопрос никак не могли решить. Мы чувствовали, что стали участниками какой-то интриги, но и уйти не могли: если бы ушли, нас бы обвинили в том, что книги нам готовы отдать, однако мы от них отказываемся или что-то в этом роде.

Нас по всем центральным каналам советского телевидения обвинили в том, что мы ни много ни мало взяли тогдашнего генерального директора Библиотеки им. Ленина Анатолия Петровича Волика в заложники. К чести Анатолия Петровича, он это категорически отрицал и давал комментарии за нас — об обстоятельствах нашего появления и нахождения в библиотеке… Это нам очень помогло в дальнейшей борьбе за книги.

Нам тогда все-таки пришлось уйти ни с чем, но мы продолжили диалог с властями. Нашей миссии сказали, что решение проблемы связано с позицией академика Лихачева, президента Советского, а затем Российского фонда культуры, который твердо стоял за невозврат реликвий из государственных хранилищ. Дмитрий Сергеевич после общения с нами изменил свою позицию. Он собственноручно напечатал на своей печатной машинке на даче в Комарово письмо, что в библиотеке находятся реликвии, к которым никто, кроме верующих хасидов, не имеет права даже прикоснуться, и они должны быть немедленно возвращены. Это никак не сдвинуло ситуацию.

2Нам говорили: «Должно быть обращение еврейского сообщества с просьбой вернуть книги». Обращение ВААД, единения всех еврейских общин России, было подготовлено. От нас требовали обращение главного раввина России — рав Адольф Шаевич, в конце 80-х–начале 90-х главный раввин России, сделал такое обращение. И что? И ничего.

Наконец, появилось обращение мировых лидеров: с ним выступили президент Франции Франсуа Миттеран, премьер-министр Италии Джулио Андреотти, вице-президент США Альберт Гор. Было обращение всех 100 американских сенаторов — сын одного из членов нашей миссии раввина Кюнина обошел их всех и подписал это обращение… Это тоже не дало никакого результата.

Мы пробовали идти по пути судебного разбирательства в России. В октябре 1991 года мы выиграли суд: арбитражный суд первой инстанции присудил книги нашей общине. Когда это произошло, Ребе был очень доволен…

Но это решение сначала не было Ленинской библиотекой выполнено, затем вышестоящими судами пересмотрено. Высший арбитражный суд постановил, что собрание Шнеерсона — государственное имущество и не может передаваться от государственной организации к частной.

Наше представительство стало искать способы передать книги государственной организации. Была организована крупная, профессиональная библиотека в созданной указом первого президента России Бориса Ельцина Государственной еврейской академии имени Маймонида (ныне это Государственная классическая академия им. Маймонида). Мы добились даже решения правительства о передаче собрания Шнеерсона из Российской государственной библиотеки, как стала называться Библиотека им. Ленина, в библиотеку Академии им. Маймонида. Ее предполагалось перенести в здание синагоги на Бронной (которое мы получили в пользование в мае 1991 года), где было создано подразделение библиотеки академии. Это был способ формально оставить собрание Шнеерсона на государственном хранении, но фактически передать ее Любавичскому движению… Но и это решение не было выполнено.

В 1993 году в качестве акта доброй воли одну книгу — «Танию» — российские власти передали в дар вице-президенту США Альберту Гору. Это сделал тогдашний министр культуры России Евгений Сидоров. Чуть позднее семь книг были переданы по межбиблиотечному обмену в Библиотеку Конгресса США — и уже она передала книги в Хасидскую библиотеку в Нью-Йорке. Я слышал такую версию, что Ленинка передала их в Хасидскую библиотеку в Нью-Йорке. Это неправда: Хасидская библиотека по принципиальным соображениям никогда не вступала в отношения с РГБ — как с удерживающей и скрывающей то, что ей заведомо не принадлежит…

Было иначе: тогдашний посол России в США Владимир Лукин договорился с главой Библиотеки Конгресса США господином Веллингтоном, чтобы тот передал книги Ребе от имени российского правительства, книги передали на баланс Библиотеки Конгресса, и уже она передала их в Хасидскую библиотеку.

Позднее была предпринята новая попытка получить книги: в Еврейском общинном центре (ЕОЦ) в Марьиной Роще была создана московская Хасидская библиотека в статусе филиала Российской государственной библиотеки. Туда стараниями уже нового главного раввина России Берл Лазара, сумевшего договориться о переводе с хранения РГБ на хранение Хасидской библиотеки в Москве некоторых книг с только что избранным тогда президентом России Владимиром Путиным, удалось передать 21 книгу.

Это очень ценные средневековые книги, которые уже рассыпались от старости — они хранились в музее книги РГБ… Причем эти книги сначала привезли к нам на Бронную, потому что именно здесь официальное представительство Ребе, чтобы мы их приняли, помолились над ними, и только потом отправили в ЕОЦ.

И процесс передачи книг застопорился — мертвая точка…

3— Больше актов доброй воли не было?

— Да. С 2000 года не передано ничего — с нами отказывались конструктивно разговаривать.

Я теперь понимаю, что это был закономерный финал наших усилий. Мы думали, что нам предлагают решение, а нас подобными суррогатными вариантами заводили в тупик. Как только начались эти игры, Ребе со свойственной ему прозорливостью дистанцировался от участия в этих вариантах решения… А в 1994 году Ребе покинул этот мир.

Тем не менее мы продолжали усилия по возврату книг. В конце 90-х годов я нашел семь точно таких же книг, что в собрании Шнеерсона, — того же года издания, из тех же типографий, только в отличном состоянии: ими в отличие от книг из библиотеки Шнеерсона почти не пользовались — там нет никаких знаков и пометок. Я принес книги генеральному директору РГБ Игорю Филиппову: давайте, говорю, заменим одни книги на другие — чтобы не было ненужных ассоциаций: мол, мы стремимся забрать у РГБ ценности.

Филиппов сначала воспринял эту идею с энтузиазмом. Но потом связался со своим начальством и заявил нам: «Мне запретили это делать».

В 2000 году мы пошли к только что назначенному министром культуры Михаилу Швыдкому и услышали от него: «Это неравноценный обмен». Одна из участниц этого нашего похода в сердцах выпалила: «Как вы можете, вы же сами еврей!»…

Интересно, что теперь Швыдкой говорит: книги нужно отдать российским хасидам. Но ныне он частное лицо, а не министр культуры…

Мы продолжали работу по доказыванию принадлежности книг библиотеке Шнеерсона — и благодаря нашим усилиям РГБ признала, что примерно 4700 книг из 12 тысяч действительно принадлежит к собранию Шнеерсона. Остальные книги она продолжает оспаривать.

— На каком основании?

— Признанные книги содержат знаки принадлежности и пометки, а остальные — нет. Прежде всего относительно новые книги — конца XIX — начала XX столетия…

В 1924 году книги приняли в Румянцевский музей, предшественник Библиотеки им. Ленина, по весу — без каталогизации. Я очень рекомендую библиотеке взвесить все собрание, на которое мы претендуем, — будет ли тот же вес, что при приеме?

— Вы думаете, часть книг ушла налево?

— Собрание Шнеерсона в РГБ разрозненно. Его, как я уже сказал, прятали — в результате уже в самом хранилище библиотеки их нужно будет искать. Несмотря на то что в последние годы к работе с собранием приступило несколько очень квалифицированных молодых ученых-гебраистов, РГБ совершенно явно не справляется с этим собранием своими силами…

Тем не менее возврат книг российской стороной был заблокирован. И к 2006 году терпение американских хасидов абсолютно закончилось: мол, ничего невозможно добиться в России. Они начали тяжбу в американском суде и выиграли ее.

Сегодня некоторые говорят, что процесс был проведен без участия российской стороны, — это неправда. Российские официальные лица участвовали в процессе, отвечали по спутниковой связи на вопросы американского судьи. Я также давал показания на этом суде по спутниковой связи — кстати, находясь в РГБ.

Судья — по-моему, это был как раз Лемберг, вынесший недавнее нашумевшее решение о штрафах с российской стороны за каждый день невыполнения решения предыдущего американского суда, спросил меня, почему, с моей точки зрения, не отдают книги. Я ответил: видимо, потому, что перестройка еще не закончилась.

Что я должен был сказать? Что в стране проводится антисемитская политика? Это неправда — целенаправленной такой политики в стране давно нет… А вот то, что перестройка мышления с советского на современное еще не завершена и перестройка государственного аппарата, настройка его на уважение к религиозным ценностям не прошла, — это, наверное, и есть ответ…

То, что сегодня российские власти делают для Русской православной церкви, они, на мой взгляд, делают в силу того, что Церковь стала частью некоего государственного процесса в отличие от синагоги и других религиозных конфессий…

4Должен сказать, нам с самого начала переговоров преподносили книги Шнеерсона как разменную монету. Кто-то откровенно — как последний министр культуры СССР Николай Губенко: мол, необходимые на реконструкцию Ленинки 800 млн долларов может дать только продажа копий этих книг хасидам.

Кто-то иносказательно, как Швыдкой: «Неравноценный обмен»…

— То есть книги пытались сделать предметом торга?

— Совершенно верно.

Были также препятствия политического характера — вопрос вызывал невыгодное для некоторых политиков общественное внимание, негативное восприятие националистических кругов. Нам говорили странную вещь: если бы книги хранились где-нибудь в Нижнем Новгороде, их давно бы вернули, а вот из Ленинской библиотеки забрать трудно. Это удивительно.

Если по закону книги нужно отдать, значит, их нужно отдавать в независимости от того, в Москве они хранятся или в Нижнем Новгороде. Если по закону их отдавать нельзя — значит, нельзя отдавать нигде и никому…

Есть причины неотдачи книг, которые я связываю все-таки с антисемитизмом. Двадцать три года я не говорил об этом, но теперь скажу.

Во-первых, мы постоянно сталкивались с антисемитскими акциями со стороны сотрудников Ленинки. В 1991 году завотделом рукописей библиотеки Делягин заявлял, что сожжет себя, если книги отдадут хасидам. Работники библиотеки устраивали демонстрации против ее сотрудника, работавшего с восточным собранием, Левинсона под лозунгом: «Левинсон, убирайся вон!» — и красными знаменами.

Я не уверен, что антисемитская группа в РГБ есть сейчас — в конце концов прошло 20 лет, и многие из тех, кто работал в Ленинке тогда, уже ушли на пенсию. Но в том, что она была в библиотеке еще в начале 90-х годов и она сыграла большую роль в том, что мы не получили книги, у меня нет сомнений.

Во-вторых, существовал системный антисемитизм в СССР, и до сих пор еще не изжиты его последствия. На протяжении всей советской истории этого собрания мы видим воровство и укрывательство воровства книг, продиктованные именно антисемитизмом. Любое другое воровство давно было бы признано и разоблачено, но для воровства библиотеки Шнеерсона делалось исключение!

Напомню, как попало это собрание в Румянцевский музей. По постановлению всего лишь навсего ученого совета музея!

— То есть мандата Наркомпроса не было?

— Нет. Ни мандата Наркомпроса, ни официального акта о национализации имущества.

Интерес Румянцевского музея состоял в следующем: в 1918 году у него похитили значительную часть собрания восточного отдела, в том числе еврейских книг, и ничтоже сумняшеся он постановил восполнить его из находившегося в тот момент в Москве на временном хранении у купца Персица собрания Шнеерсона. То есть покрыть свою недостачу чужим имуществом.

Йосиф Шнеерсон, сын V любавичского Ребе, который затем стал VI любавичским Ребе, добился в Наркомпросе мандата на возврат книг. Но этот мандат «потеряли» — и книги не вернули…

В 1927 году Ребе получил право на выезд из СССР со всем имуществом и со всей библиотекой. Но, когда он потребовал выдать книги из Ленинской библиотеки, ему было отказано — на совершенно произвольном основании. Ему ответили, что у нас они будут достоянием всего советского народа, а у вас с ними получит возможность познакомиться узкий круг приближенных лиц.

И после этого на долгие десятилетия собрание Шнеерсона было спрятано — закамуфлировано под собрание купца Полякова. Хотя на тех книгах, которые из-за их древности и ветхости переплетали заново, сохранились еврейские буквы «йод» и «шин» — Йосиф Шнеерсон. Это был, как я уже сказал, сын V любавичского Ребе, ответственный за библиотеку. На большинстве других книг есть пометы любавичских ребе и их приближенных.

В собрание внедрили книги из Лавры, еще какие-то книги — и пометили литерой «П» («Поляков»). Книги до 1988 года не были даже разобраны и каталогизированы. О том, что собрание не было каталогизировано, имеется заключение заместителя директора библиотеки Григорова.

На самом деле каталога не было и у Персица — каталог на всю библиотеку Ребе есть только у библиотекарей Ребе: он датируется 1906 годом. Именно по этому каталогу еще в конце 80-х годов библиотекарями Ребе выбрана 21 самая древняя книга — и они были обнаружены в каталоге Библиотеки им. Ленина как принадлежащие к собранию купца Полякова.

— Именно они были переданы в МЕОЦ в Марьиной Роще?

— Нет! Отдали ветхие книги, которые имели дубликаты в РГБ.

Итак, Ребе в 1927 году выехал из СССР с большей частью своей библиотеки, которая находилась в его распоряжении. Но ирония судьбы такова, что основной массив и этой части библиотеки позднее оказался у советских властей.

Вагоны с книгами стояли в Польше. Они направлялись в Прагу, где фашисты планировали создать так называемый музей бывшего народа. Большая часть вагонов оказалась в руках советских войск, освобождавших Польшу от фашистских захватчиков.

Та часть, что осталась в Польше, была передана в 1978 году Польской Народной Республикой Хасидской библиотеке в Нью-Йорке. А то, что забрали советские войска как военные трофеи, было передано в Главный архив Советской армии и скрыто там от посторонних глаз на долгие годы.

Эта часть библиотеки обнаружилась, когда на черном рынке появились микрофильмы единиц хранения, для изготовления которых сотрудники Центрального архива Министерства обороны России привлекли одну американскую компанию…

Не могу не сказать о том, что Ребе предвидел: борьба за книги приведет к тому, что появятся другие книги, коллекции хасидских реликвий… Теперь мы уже достоверно знаем, что в Центральном архиве Минобороны находится собрание книг и рукописей Ребе. Также там находится большое собрание одежды — явно хасидской, по утверждению людей, которые видели это собрание, в частности чиновников Министерства культуры России.

— Предстоит биться за возврат еще и этого собрания?

— Совершенно верно.

Есть еще один фактор, который меня поражает даже не столько как еврея, сколько как человека, родившегося, выросшего и большую часть жизни прожившего в СССР и России. Ненависть к народам и религиям принесла стране неисчислимые бедствия, привела к миллионной эмиграции, но до сих пор власти предержащие не научились строить отношения с теми или иными религиозными, национальными, социальными группами и до сих пор не поняли, насколько это важно. Для российского истеблишмента эта проблема, больная для еврейства, к сожалению, находится на периферии общественного внимания.

Почти во всех своих диалогах в российских государственных институтах я обнаруживаю поразительное незнание темы. Понятно, что у государства тысячи проблем… И на тысяча первую просто не хватает внимания и сил. И тем не менее мне представляется, что эта тема заслуживает более пристального внимания…

— Только суды, инициированные американской стороной, дают какую-то реакцию со стороны российской власти?

— Я не сторонник этих судов, считаю, что они ведут к еще большему негативу. Но вынужден признать: суды «работают» — в том смысле, что заставляют возвращаться к проблеме.

Буквально в эти дни в Министерстве культуры два заместителя министра несколько раз приглашали меня и ректора Академии им. Маймонида Веронику Ирину. Они с огромным вниманием и интересом слушали наш рассказ. Который уже раз командам разных министров нам приходится его повторять…

Я сейчас озаботился записью видео под названием «Я свидетельствую», где с документами в руках расскажу всю историю от начала и до конца. Никто из нас не знает, сколько кому отпущено…

Но сегодня постоянно приходится переубеждать людей, считающих, что какие-то сумасшедшие хасиды хотят забрать книги и лишить Россию ее национального достояния. Каждый раз начинать с азов неэффективно.

Мы повторяем вновь и вновь, что, во-первых, хотим забрать то, что у нас элементарно украдено. Во-вторых, огромное большинство книг не является историческими памятниками и не уникальны. Основной корпус книг относится к XIX столетию: богословская литература, не представляющая ценности в качестве памятников культуры. Это реликвии прежде всего Любавичского движения — потому что они принадлежали святым для нас людям, содержат их пометки, комментарии. Для нас это живая связь с ними!..

— Как вы оцениваете ситуацию на данный момент?

— Из-за непримиримой позиции российских властей и ответной резкости американских хасидов возникла какая-то склока, которая безумно далека от святынь. Очень прискорбно, что материальные, имущественные вопросы мешаются с духовными.

Тем более что именно материальный момент, а также момент унижения со стороны американского суда стали болезненными для российской власти. Совершенно очевидно, и в кулуарах мне об этом четко говорили, что американцам книги точно не отдадут.

— Почему же все-таки российские власти дожидались новых судебных претензий из-за океана? Возможно, они ждали активности в урегулировании вопроса от главного раввина России Берл Лазара?

— Возможно. Рав Лазар много сделал для решения проблемы, но при этом нужно понимать: он в силу своего нероссийского происхождения находится под перекрестным огнем.

Интересно, что незадолго до своего ухода с поста министра культуры со мной связался Александр Авдеев. Он заявил, что уходит, готовит вопрос для будущего главы ведомства, и сказал буквально следующее: мы увидели, что не можем решить вопрос через рава Лазара и рава Александра Бороду, главу Федерации еврейских общин России.

Авдеев сказал мне буквально следующее (не знаю, подтвердит он свои слова теперь или нет): мы готовы отдать книги российским хасидам, но вы должны проявить патриотизм и сделать так, чтобы против России сняли претензии в США. В ответ я рассказал о своем видении проблемы. Передавать из государственной организации в какое-то квазигосударственное хранилище — это не решение. Мы уже это проходили — не работает.

Книги должны быть переданы в той или иной форме российской хасидской общине как части мирового Любавичского движения. Мы тоже часть общины, мы были посланы сюда Ребе за книгами — вполне логично, что именно мы их получим. А дальше уже мы будем урегулировать вопросы внутри Любавичского движения — это наши внутренние дела.

— Каков, на ваш взгляд, сценарий дальнейшего развития событий?

— Сценарий предрешен Ребе. Он еще 23 года назад предсказал: «Наступит время, когда книги отдадут с улыбкой».

Мой сын раввин Йосиф Коган заметил: «Папа, ты думаешь, человек, у которого истребуют что-то по суду, может отдать с улыбкой?». Я думаю, что их отдадут не по суду — просто отдадут. Потому что эта проблема вызывает много негатива — книги не находятся в руках тех, кому они должны принадлежать вот уже 98 лет!

От негативного духовного влияния этого преступления советской власти нужно как можно скорее избавиться. Когда это произойдет, всем сразу станет легко — не только еврейскому движению, но и самому российскому обществу. Это очень важно понять российским руководителям.

 

5Семен ЯКЕРСОН: серьезный разговор о библиотеке Шнеерсона должен начинаться с выявления и описания этих книг

Комментарий ведущего научного сотрудника Института восточных рукописей РАН (Санкт-Петербург), доктора исторических наук Семена Якерсона.

— Семен Мордухович, какой примерно процент книг библиотеки Шнеерсона, на ваш как гебраиста взгляд, доступен для работы ученым и публике? По вашим собственным оценкам, по оценкам ваших коллег и учеников. Доступны ли эти книги для научного анализа, для работы ученых и специалистов?

— К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос: для меня «библиотеки Шнеерсона» не существует, это виртуальное понятие. Нет сомнения, что в фондах РГБ есть книги (пусть даже много книг), которые когда-то принадлежали семье Шнеерсонов. Но сегодня они растворились в общем объеме книг библиотеки.

Насколько я понимаю, не существует, или по крайней мере мне не известен, каталог этой библиотеки или, на худой конец, опись, составленная в РГБ. Я еще в далекие 90-е годы говорил, что серьезный разговор о библиотеке должен начинаться с выявления и описания этих книг. Пока я не увижу список книг из библиотеки семьи Шнеерсонов, хранящихся в фондах РГБ, я ничего не могу сказать…

Предмет спора ведь не ценность этих книг для науки (да и абстрактное понятие, эта наука), а возможность передачи за границу части фонда РГБ…