Эксперт и практик

90Рубрика | Попал в историю

Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

Характеризуя одного из самых известных российских предпринимателей и меценатов 1830–1860-х годов «русского грека» Дмитрия Бенардаки, его современники среди множества прилагательных обязательно употребляли слово «умный». Такой отзыв Дмитрий Егорович, хозяин рачительный, чьи деловые интересы распространялись на множество сфер экономики, безусловно, заслужил.

Бенардаки, подобно многим своим соплеменникам, обосновались в России в последней трети XVIII века, в годы царствования Екатерины II. Как известно, среди амбициозных геополитических планов просвещенной императрицы одно время был так называемый греческий проект — победа над Османской империей и возрождение Византии, православного государства с центром в Константинополе. Править этой новой Греческой империей, по замыслу Северной Пальмиры, должен был второй ее внук, нареченный многозначащим именем Константин. Для того чтобы одолеть все еще могущественную Великую Порту, России требовались союзники как внешние (тут ведущая роль отводилась Австрии), так и внутренние, то есть народы, чьи земли были завоеваны Османской империей. И здесь императрица сделала ставку на потомков древних эллинов, вот уже несколько веков пребывавших под османским игом. С конца 1760-х годов сердцу Екатерины Великой, пожалуй, не было любезнее нации, чем греки, — их, а особенно тех, что были подданными Османской империи, императрица велеречиво призывала под свои знамена, их миграцию в Российскую империю она неустанно поощряла, милостиво предоставляя переселенцам всевозможные преференции на новой родине.

Политика государыни способствовала массовой эмиграции греков в Россию, и, конечно, многие из новых подданных императрицы приняли на стороне России активное участие в двух Русско-турецких войнах, имевших место в царствование Екатерины. Одним из участников второй из этих двух войн был Георгий (Егор) Бенардаки, ранее гражданин Венецианской республики (второго союзника России против Турции), а с 1784 года — подданный Российской империи, командовавший в чине капитан-лейтенанта в войне 1787–1791 годов парусником «Феникс».

В России, как и многие греки, Георгий Бенардаки поселился на юге страны, в Приазовье. Местом своего жительства отставной капитан-лейтенант выбрал Таганрог, где в начале XIX века он получил изрядное количество земельных угодий. Сведений о том, как и чем жил первый российский Бенардаки, очень мало, по некоторым источникам лишь можно заключить, что у него было двое сыновей, старшему из которых, Дмитрию, и предстояло стать известным предпринимателем.

Из поручиков — в откупщики

Точная дата и место рождения Дмитрия Бенардаки неизвестны. По одним данным, он появился на свет в 1799 году, по другим — в 1800-м либо в Таганроге (что, конечно, более вероятно), либо на греческом острове Хиос, входившем тогда в состав Османской империи.

Вырос Дмитрий в Таганроге. В 1807 году он поступил в основанную за год до того Таганрогскую коммерческую мужскую гимназию, вторую коммерческую гимназию в истории Российской империи (первая в 1804 году была открыта в Одессе), а в 1819 году стал юнкером Ахтырского гусарского полка.

На военной службе Дмитрий пробыл недолго — в 1823 году, видимо, по причине смерти отца и необходимости входить в наследственные дела, он вышел в отставку в чине поручика. Спустя год Бенардаки женился на гречанке Анне Капури родом из малоросского Нежина, многонационального города, где издавна существовала большая греческая диаспора. В этом браке, длившемся 22 года, родилось восемь детей — три сына (Леонид, Николай и Константин) и пять дочерей (Екатерина, Александра, Вера, Елизавета и Людмила).

По дошедшим до нас воспоминаниям современников Бенардаки можно сделать вывод, что первые несколько лет после выхода в отставку он занимался торговлей, а накопив определенный капитал, обратил свое внимание на самый, пожалуй, выгодный в те годы в России бизнес — винные откупа. Благо что в 1827 году власть, разочаровавшись в государственной монополии на заготовку и оптовую торговлю вином (с ней страна жила десять лет), вновь вернула на российский алкогольный рынок откупную систему — пусть непрозрачную и сверхкоррупционную, но стабильно обеспечивающую львиную долю поступлений в государственный бюджет.

Тонкости высокодоходного, но и крайне рискованного откупного дела Дмитрий Егорович изучал, видимо, на «полях» — во время службы у одного опытного и удачливого откупщика. По крайней мере об этом, ссылаясь на слова самого Бенардаки, писал популярнейший в свое время мемуарист и автор историко-бытовых очерков Эразм Иванович Стогов, хороший знакомый Дмитрия Егоровича в свою бытность жандармским штаб-офицером в Симбирске.

Когда пришло время, Бенардаки и сам вошел в откупной бизнес, а вскоре удачно выиграл торги на винные откупа в Санкт-Петербурге. Так, едва разменяв четвертый десяток, Бенардаки превратился в одну из ключевых фигур на российском алкогольном рынке, заслужив со временем славу самого могущественного российского откупщика. В 1830-х интересы по винным откупам Бенардаки также распространились на Симбирскую губернию, где через некоторое время он начал играть очень заметную роль в общественной жизни. Помимо откупного дела Бенардаки занимался в Симбирске торговыми операциями — хлебной торговлей, а потом, воспользовавшись открытием неподалеку от Симбирска крупного казенного винокуренного завода, стал фактически монополистом по поставке для него сырья.

 Неофициальный советник

Как известно, чтобы преуспеть в откупном деле, предпринимателю мало было обладать хорошей деловой хваткой и солидными свободными средствами, необходимыми для того, чтобы выиграть откуп, а в экстренных случаях и обеспечить казну причитающимися ей поступлениями. Нужны были еще и организаторские навыки, с помощью которых откупщик мог наладить четкую работу своих приказчиков, сидельцев в питейных заведениях, поверенных и управляющих на местах. Третьим же обязательным условием было умение откупщика находить общий язык с представителями государственной власти в тех губерниях, что были в его ведении. Способы, с помощью которых предприниматели устанавливали отношения с теми, от служебного рвения (а в большинстве случаев отсутствия оного, ведь чиновник мог закрыть глаза на злоупотребления, которыми не брезговали большинство откупщиков) коих зависел их бизнес, хорошо известны. Дело, конечно же, сводилось к банальному подкупу, или, как считали некоторые государственные служащие, к своеобразной прибавке к зарплате чиновников или полицейских чинов от откупщиков.

Механизм этих не самых законных, но и не запрещенных официально выплат известен от самого Бенардаки, вернее, от еще одного мемуариста — Ивана Степановича Жиркевича, бывшего в 1834–1836 годах симбирским губернатором. Как пишет в своих воспоминаниях Жиркевич, вскоре после своего приезда в Симбирск он получил от Бенардаки недвусмысленное предложение. Откупщик, ссылаясь на то, что случайно узнал о стесненном материальном положении нового губернатора, предложил ему свою помощь, сказав при этом: «Мы, откупщики, имеем коренное правило — ежемесячно часть нашей прибыли уделять начальству, и я смею просить вас оказать мне такую же благосклонность, как и предместники ваши допускали: дозволять в случае нужды предлагать от души пособие». Жиркевич, человек принципиальный и враг коррупции, от такой помощи вежливо отказался, но, памятуя о словах своих петербургских знакомых, которые рекомендовали ему Бенардаки как очень полезного и толкового человека, взамен попросил о другом одолжении: стать его консультантом в губернских делах, особенно тех, что связаны с экономикой региона. И Бенардаки согласился и, как потом оценил губернатор, оказался очень дельным помощником. С предложениями же о «второй зарплате», как пишет Жиркевич, Дмитрий Егорович больше к нему не подступался.

Отказался от денежного пособия Бенардаки и уже упоминавшийся Стогов, что, впрочем, не помешало откупщику и жандарму сохранить добрые приятельские отношения на долгие годы. Как человека очень умного, честного и лучше всех из местных предпринимателей и помещиков знающего экономическую ситуацию в Симбирской губернии и у ее соседей, Стогов и Жиркевич рекомендовали Бенардаки заехавшему по делам в Симбирск товарищу министра внутренних дел графу Александру Григорьевичу Строганову, и граф, проговорив с откупщиком несколько часов напролет, с ними согласился. Спустя несколько лет экспертное мнение Бенардаки-хозяйственника и великого знатока помещичье-чиновничьей жизни российской глубинки понадобится еще одному человеку, на этот раз не высокопоставленному чиновнику, а великому писателю.

Персонаж исчезнувшего романа

«Чудный хозяин так и стоял пред ним ежеминутно. Это был первый человек во всей России, к которому почувствовал он уважение личное. Доселе уважал он человека или за хороший чин, или за большие достатки. Собственно за ум он не уважал еще ни одного человека. Костанжогло был первый». Это отрывок из дошедшей до нас черновой рукописи второго тома «Мертвых душ» Николая Васильевича Гоголя. Прототипом одного из центральных его персонажей, Константина Федоровича Костанжогло (в других редакциях Скудрожогло, Попонжогло, Гоброжогло и, наконец, Берданжогло), так поразившего продолжающего свои странствия Павла Ивановича Чичикова, по мнению современников писателя, был Дмитрий Егорович Бенардаки.

Гоголь познакомился с Бенардаки в 1839 году за границей — так случилось, что они одновременно оказались на знаменитом курорте Мариенбад. Ставший свидетелем этого знакомства сопровождавший Гоголя историк, писатель и издатель Михаил Петрович Погодин так описывал те дни в своих путевых заметках «Год в чужих краях»: «Из русских был здесь Бенардаки, лицо очень примечательное своим умом. Оставив по неприятности военную службу, он с капиталом в тридцать или сорок тысяч пустился в обороты и в короткое время хлебными операциями приобрел большие деньги. Чем более умножались его средства, тем шире распространял круг своего действия, принял участие в откупах, продолжая хлебную торговлю, скупал земли, приобрел заводы и в течение пятнадцати лет нажил такое состояние, которое дает ему полумиллион дохода. Я давно уже слышал о действиях Бенардаки, открытых и решительных, коими приобрел он неограниченную доверенность от всех лиц, имевших с ним дело. Щедрые награды людям, служившим усердно, доставили ему таких поверенных, которые приносили и приносят ему выгоды несчетные. Быв в сношении, в течение двадцати лет, с людьми всех состояний, от министров до какого-нибудь побродяги, приносящего в кабак последний грош, Бенардаки был для меня профессором, которого лекции о состоянии России, о характере, достоинствах и пороках тех и других действующих лиц, об отношениях их к просителям и делам, о состоянии судопроизводства, о помещиках и их хозяйстве, о хозяйстве крестьянском, о положении городов и их местных выгодах, — лекции, оживленные множеством анекдотов, слушал я с жадностью. Всякий день после ванны ходили мы втроем, я, он и Гоголь, по горам и долам и рассуждали о любезном отечестве. Гоголь выспрашивал его об разных исках и верно дополнил свою галерею оригинальными портретами, которые когда-нибудь увидим мы на сцене».

«Лекции», по отзывам современников, застенчивого и несловоохотливого при первой встрече, но откровенного и красноречивого потом с теми, кто был ему действительно симпатичен, Бенардаки Гоголю пригодились. И, как потом предполагал тот же Погодин, были использованы им в «Мертвых душах». Да и сам Бенардаки стал одним из положительных персонажей гоголевского произведения, которого так и не суждено было увидеть читателю в полном виде. Опыт и стиль жизни Констанжогло — Бенардаки, как мы помним, после знакомства с ним немедленно захотел перенять и ловкий Павел Иванович Чичиков.

Константин Федорович Костанжогло — образцовый хозяин, что и сам не покладая рук работает, и мужики которого трудятся всерьез (зато и живут в достатке), богач, заработавший состояние собственным трудом, но живущий при этом просто и без изысков, предприниматель, умеющий считать деньги, но щедро одалживающий их тем, кто действительно нуждается. Практик и желчный критик своих современников, падких на иностранные заимствования и соблазны просвещенного века. Помещик по призванию, скупающий земли промотавшихся соседей (за что и нелюбим многими в губернии), но уже не просто помещик, а капиталист, фабрики которого, по словам Константина Федоровича, «сами завелись». «Накопилось шерсти, сбыть некуда — я и начал ткать сукна, да и сукна толстые, простые; по дешевой цене их тут же на рынках у меня и разбирают, — мужику надобные, моему мужику. Рыбью шелуху сбрасывали на мой берег в продолжение шести лет сряду промышленники, — ну, куды ее девать — я начал из нее варить клей, да сорок тысяч и взял», — сетует Костанжогло.

Приятельские отношения писателя и откупщика продолжились и в России. И как позже писал в своих мемуарах «История моего знакомства с Гоголем» Сергей Тимофеевич Аксаков, Бенардаки «был единственным человеком в Петербурге, который назвал Гоголя гениальным писателем и знакомство с ним ставил себе за большую честь».

Кроме того, известно, что Бенардаки, чей образ жизни и интересы хоть и были далеки от богемы, поддерживал отношения со многими представителями творческих кругов, например, с литераторами Михаилом Юрьевичем Лермонтовым, Василием Андреевичем Жуковским, Нестором Васильевичем Кукольником. В петербургском доме Бенардаки постоянно устраивались концерты, гостями которых были известные музыканты и артисты.

От откупов — к мартену

Между тем откупной бизнес Дмитрия Егоровича развивался. Через некоторое время Бенардаки стал фактически монополистом на алкогольном рынке Западной Сибири. А в 1850-х он заключил союз с новой звездой откупного бизнеса — амбициозным молодым купцом Василием Александровичем Кокоревым, по проекту которого в 1840 году власть провела реформу откупной системы. В паре Бенардаки и Кокорев (в будущем завоевавший у коллег по цеху лестное прозвище Откупщицкий царь) взяли откупа на колоссальные территории — в том числе Бессарабию, Москву, Петербург и все уезды по линии Николаевской железной дороги.

Бенардаки, подобно многим другим умным откупщикам, не сосредотачивался исключительно на алкогольном бизнесе, инвестируя полученные от него огромные доходы в другие сферы деятельности: сельское хозяйство, производство, горную промышленность, транспорт.

Всего, как подсчитали исследователи, Бенардаки контролировал около полутора десятков заводов, расположенных в различных регионах Российской империи. Он, в частности, был одним из крупнейших землевладельцев в Вытегорском уезде Олонецкой губернии (сегодня это Вологодская область), где открыл лесопильный завод. Также предприниматель был совладельцем механическо-литейного завода Чарльза Берда в Санкт-Петербурге, хозяином нескольких предприятий в Вятской и Калужской губерниях.

Оставил свой след «русский грек» и в Башкирии. Еще в середине 1830-х Бенардаки заинтересовался Оренбургской губернией (до 1865 года Уфимской губернии не было, она была выделена из Оренбургской только в 1865 году) и приобрел здесь имение, а позже расширил свои владения в этих краях. Сначала предприниматель стал владельцем старых уральских Троицких медеплавильных заводов (Верхне- и Нижне-Троицкого и Усень-Ивановского) в Белебеевском уезде и здесь же открыл суконную фабрику. А в 1859 году он приобрел основанные графом Шуваловым в середине XVIII века Верхний и Нижний Авзяно-Петровские чугуноплавильные и железоделательные заводы.

Также Бенардаки в партнерстве с другими предпринимателями с успехом занимался золотодобычей в Енисейском крае.

Самым известным предприятием Бенардаки, существующим и в наше время, остается знаменитый Сормовский судостроительный завод, вот уже несколько десятилетий известный как завод «Красное Сормово». Его история началась летом 1849 года, когда новая компания «Нижегородская машинная фабрика и Волжско-Камское буксирное и завозное пароходство» (учредители — Бенардаки и два его компаньона, которые, впрочем, скоро вышли из этого бизнеса) через свое доверенное лицо горного инженера Алексея Ивановича Узатиса (в будущем управляющий Сормовского завода и, по-видимому, зять Бенардаки) купила участок земли на правом берегу Волги, неподалеку от Нижнего Новгорода между деревнями Сормово и Мышьяковка. Однако существует и немного другая версия истории завода, согласно которой Бенардаки в его создании не участвовал, а стал его владельцем лишь в начале 1860-х, когда, воспользовавшись экономической конъюнктурой, скупил все его акции.

Однако так или иначе в 1850 году это предприятие спустило на воду свой первый пароход с символичным названием «Ласточка». Следом за ней с верфи сошло второе судно — кабестан с не менее символичным названием «Астрахань». Этим двум пароходам и предстояло начать на Волге новую эру — пароходную навигацию по маршруту Нижний Новгород — Астрахань. Еще через несколько лет на заводе в Сормове было открыто металлопроизводство.

Новое предприятие хозяева оснастили по последнему слову техники, и на долгие десятилетия оно стало образцовым не только по части выпускаемой на нем продукции, но по части того оборудования, которое для этого использовалось. Достаточно сказать, что в 1870 году именно в Сормове по чертежам инженера Александра Александровича Износкова была пущена первая в России мартеновская печь.

Бенардаки подобно многим другим крупным предпринимателям не остался равнодушным к железнодорожной лихорадке, охватившей Россию в 1860-х.

Щедрое Приамурье

В конце 1850-х деловые интересы Бенардаки распространились и на Дальний Восток. В начале 1858 года, за несколько месяцев до заключения между Россией и Китаем Айгунского договора, согласно которому Приамурье вошло в состав Российской империи, Бенардаки вместе с петербургским купцом Василием Никитичем Рукавишниковым создали Амурскую компанию, целью которой было развитие в Приамурском крае торговли и промышленности. Пайщиками предприятия стали многие известные купцы и государственные деятели. Основными направлениями деятельности компании, по замыслу ее учредителей, должны были стать рыбный промысел в Тихом океане и на Амуре, китобойный промысел в водах Тихого океана, развитие пароходства в регионе, торговля в Приамурье и на Камчатке, а также с Китаем и Японией, добыча полезных ископаемых. Увы, грандиозным планам основателей предприятия с явной претензией на монополизм в этом крае не суждено было сбыться, и в середине 1860-х компания, задумывавшаяся ни много ни мало, а по образцу британской Ост-Индской компании, была вынуждена прекратить свое существование. Однако кое-что Бенардаки удалось все-таки сделать в этих местах. Так, он стал одним из пионеров пароходного сообщения на озере Байкал, спустив на его воды два судна — «Граф Муравьев-Амурский», названный в честь легендарного генерал-губернатора Восточной Сибири, и «Дмитрий Бенардаки». Правда, из пароходного бизнеса Дмитрий Егорович скоро вышел.

Другой интерес Бенардаки в Приамурье — золотодобыча. Дмитрий Егорович, всегда внимательный к новым бизнес-возможностям, стал одним из первых добывать золото в Амурском крае, выступив одним из организаторов и пайщиков Верхне­амурской золотодобывающей компании, чьи поисковые экспедиции во главе с блестящим геологом Николаем Павловичем Аносовым в свое время и нашли золотые россыпи на берегах реки Зеи.

Впрочем, хорошо известен современникам Дмитрий Егорович был не только как преуспевающий капиталист и миллионщик (его состояние к 1870-му, году смерти предпринимателя, превышало 18 миллионов рублей), но и как крупный благотворитель — и в России, и в родной Греции. На родине предков Бенардаки жертвовал средства на строительство университета, национального музея и национальной библиотеки, был активным жертвователем русского монастыря Святого Пантелеймона на Афоне.

В России же Бенардаки создал фонды благотворительности нуждающимся учащимся петербуржских мужских гимназий, поддерживал благотворительные детские организации и учебные заведения.

«Теперь так мало греков в Ленинграде»

В 1861–1864 годах на средства Бенардаки была построена церковь Святого великомученика Димитрия Солунского при греческом посольстве, единственная греческая церковь в Северной столице. Вообще храм планировалось соорудить на деньги, собранные греческой общиной, но их оказалось мало, и тогда Дмитрий Егорович, предложив передать все пожертвования на возрождение русской посольской церкви в Афинах, взял строительство храма полностью на себя.

Возведенный с большой любовью и вкусом храм был освящен в 1865 году и просуществовал без малого сто лет, в 1962 году он был снесен, а на его месте построен концертный зал «Октябрьский». Этой одной из самых тяжелых ран, нанесенных Санкт-Петербургу архитектурной политикой советских властей, посвящено известное стихотворение Иосифа Александровича Бродского «Остановка в пустыне».

В России за свою благотворительную деятельность и общественную работу Бенардаки со своими наследниками был утвержден в потомственном дворянстве, награжден орденом Святого Владимира III и IV степеней. В Греции стал почетным гражданином и кавалером ряда почетных государственных наград.

Умер Бенардаки 28 мая 1870 года в Висбадене. Его тело, по воле усопшего забальзамированное, летом 1870 года привезли из Германии в Россию. Среди тех, кто пришел в последний раз встретить Дмитрия Егоровича, был российский император Александр II, случай, как пишут сегодня биографы Бенардаки, уникальный — ни до, ни после этого российский самодержец не встречал гроб с телом человека, не принадлежащего венценосной фамилии. Мы, наверное, никогда не узнаем, что тогда привело Александра II на Николаевский вокзал, — возможно, он просто захотел отдать дань уважения этому человеку, не раз ссужавшему деньгами очень нуждавшуюся в то время государственную казну и, скорее, не отказывающему в своем, как всегда, дельном и умном совете первому человеку Российской империи.

По специальному указу императора тело Бенардаки было похоронено в храме Святого великомученика Димитрия Солунского в Санкт-Петербурге.

Шли годы, на смену Бенардаки пришли другие предприниматели, чьи дела и активная общественная позиция постепенно затмили память о его свершениях. И все же в Российской империи о «русском греке», ставшем одним из самых ярких представителей российской бизнес-элиты, помнили. Когда пришла другая власть, о Бенардаки забыли совсем. И лишь в 1962 году, когда сносили греческую церковь, потомки с удивлением о нем узнали — при раскопках фундамента рабочие нашли гроб Дмитрия Егоровича и его забальзамированное тело, там же находилась капсула с краткой биографией строителя церкви. Что произошло с останками Бенардаки, долгое время было тайной, только уже в постсоветские годы греческие общественные организации России, не забывшие о своем знаменитом земляке, выяснили, что их отдали для обучения будущих медиков. Годы ушли на то, чтобы общественные организации добились экспертизы останков, а потом и их захоронения. Полтора года назад Дмитрий Егорович Бенардаки нашел покой в некрополе Александро-Невской лавры.