Сергей ВОЛКОВ: стеклопластик — очевидное решение многих проблем нефтянки и ЖКХ

58-61Рубрика | Новые материалы

Текст | Ксения ВЕРЕТЕННИКОВА

Фото | Лев ВЕРХОТИН

Будущее за стеклопластиком — так утверждают эксперты в области строительства трубопроводов, всяких — нефтяных, водопроводных, канализационных. Этот материал удивительный: легкий, не подвержен коррозии, инертен к воздействию агрессивной химической среды. Удельная прочность у стеклопластика в четыре раза выше, чем у металла. Как следствие — значительная экономия.

О том, как сейчас развивается рынок стеклопластиковых труб, нашему корреспонденту рассказал, пожалуй, самый компетентный в этом вопросе человек. Генеральный директор ООО «НПП «Завод стеклопластиковых труб» Сергей Волков стоял у истоков развития такого производства.

Сегодня завод является крупнейшим в России производителем стеклопластиковых труб. Здесь же налажено единственное в стране производство стеклопластиковых насосно-компрессорных труб, рассчитанных на давление до 270 и выше атмосфер и глубину погружения до 4 км.

— Сергей Алексеевич, восстановился ли спрос на вашу продукцию после падения, которое было зафиксировано в 2008–2009 годах?

— Вы хотите сказать, после кризиса? Да, снижение было, но сейчас ситуация нормализовалась. Вообще переживать кризис нам не впервой. Ведь мы начали работать в 1995 году и прошли все этапы формирования рынка. На первом этапе люди вообще не понимали, что такое стеклопластик и какой в нем смысл.

Дефолт 1998 года накрыл нас на начальном этапе формирования производства. В то время многие компании первым делом стали отказываться от всего нового, ведь оно почти всегда связано с риском. Кризис вообще не самое лучшее время для модернизации. Поэтому нам пришлось подождать с развитием проекта, а насчет перспектив стеклопластика у нас никогда не было сомнений. Такой эффективный материал обязательно востребуется, иначе просто не может быть — такова логика технического прогресса.

— И ваше время пришло. Как это случилось?

— И наше время пришло. В 2000 году нас поддержало руководство ОАО «Татнефть», а также правительство Республики Татарстан. Уже в следующем году мы приступили к серийному производству. С 2002 года стали работать как ООО «НПП «Завод стеклопластиковых труб» с участием в нашем капитале «Татнефти».

Так что на кризис 2008–2009 года нам грех жаловаться, мы его пережили намного легче, чем другие. Но сейчас, по моим ощущениям, рынок восстановился, вошел в стадию активного роста потребления. Пришли на наш рынок и очень сильные ведущие западные компании — поставщики стеклопластиковых труб. Не скрою, в этом есть и наша заслуга, скажу к примеру, что российские дилеры двух ведущих западных фирм прошли школу ЗСТ.

— То есть вы сами проторили дорогу своим конкурентам?

— Да. И это очень позитивный момент для развития рынка, а следовательно, и конкретных участников. У нас конкуренция идет на равных. Где-то выигрываем мы, где-то они. С финансовой точки зрения они мощнее. Зато мы более мобильны.

— Но конкурируя, вы развиваете и совместные проекты?

— Да, самый значимый из них — завод «П-Д Татнефть-Елабуга Стекловолокно». Его построила «Татнефть» совместно со знаменитой компанией «Прайсс-Даймлер Групп» в особой экономической зоне в Елабуге. Благодаря этому заводу мы впервые получили ровинг российского производства, пригодный для стеклопластиковых труб. Ровинг — это такой жгут из нитей стекловолокна, плотность которого можно варьировать: она зависит от количества нитей. До того мы использовали ровинг, привезенный из США и Китая. Хотя я вам так скажу: для меня неважно, откуда родом поставщики, главное, чтобы они поставляли качественную продукцию. И все же свое производство, конечно, предпочтительнее.

— Почему? Оно более удобно, надежно, предсказуемо? Или причина — в патриотизме?

— Причин много. Часто это действительно удобнее — производить побольше компонентов у себя. А патриотизм, безусловно, присутствует. Мы делаем хорошие российские трубы, гордимся нашей продукцией, ее качеством, конкурентоспособностью. И тем, что хорошо работаем на благо своей страны. Это всегда приятно осознавать, что бы там кто ни говорил.

— Почему же тогда вы делаете трубы под американский стандарт?

— Это технический момент, и ничего более. Так сложилось. Изначально мы работали на американском оборудовании. Но свой первый стандарт по трубам разработали сами в 2010 году. За основу взяли западные модели, чтобы наши трубы были взаимозаменяемы с ними. Это нормальный процесс, естественный для нашего времени, когда мир становится ближе и зависимее друг от друга.

— И еще вопрос на международную тему. Сейчас на рынке стеклопластиковых труб добавился неожиданный лидер — Казахстан. Что за этим стоит?

— У них просто нет трубной металлургии, и молодцы, что не стали ее развивать, а сразу взяли в разработку стеклопластик. Это правильно: если строить новый сегмент рынка, то уже на самом современном уровне. Стеклопластиковый завод там есть. Нурсултан Назарбаев оценил преимущества и теперь буквально лоббирует стеклопластик.

— Вступление России в ВТО как-то отразится на вашем бизнесе?

— Не вижу, каким образом. Мы не рассчитываем на преференции, какие получили производители металлических труб. Мы дикорастущие, нас никто не культивировал, сами развивались, а это значит, получили все прививки от самых разных вызовов, научились искать оптимальные решения, просчитывать, предусматривать… Одним словом, выживать.

— И в результате стали крупнейшим производителем труб в СНГ.

— В верхнем сегменте — да. Здесь работаем только мы и американцы.

— Верхний — значит самый дорогостоящий?

— Нет, речь идет о сверхпрочности нашей продукции. Мы работаем на высоком давлении, делаем трубы, которые могут выдержать выше 100 атмосфер. Такие трубы производим только мы и наши коллеги из США. Трубы, рассчитанные на давление ниже 100 атмосфер, умеют делать многие.

— А какой верхний предел?

— Стандарт — 270.

— В каких еще областях кроме нефтедобычи целесообразно использовать трубы из стеклопластика?

— Везде, где есть напор и нужен большой диаметр, наша продукция придется как нельзя кстати.

— Хорошо, вот клиент заинтересовался вашими трубами, понял: они — именно то, что ему надо. Купил. А монтаж? Он особенный? Нужна какая-то специальная организация для монтажа стеклопластика?

— Да нет, монтаж там очень простой. Главное требование — аккуратное отношение. Мы часто сами делаем шеф-монтаж. В любом случае наши люди выезжают на место, все организовывают, контролируют и протоколируют.

— Что для вас является критерием эффективности работы?

— У маркетологов есть такая поговорка: автомобиль становится брендом тогда, когда его начинают покупать дети первых покупателей. Мы тоже любим, когда к нам возвращаются наши клиенты. Ведь специ­фика такова, что заказчики уходят, когда проект закончен. Бывает и так, что заказчик хочет изучить возможности сотрудничества с другими предприятиями. Мы это понимаем и всегда стараемся сохранить хорошие отношения, контакты. А потом они возвращаются к нам, практически всегда. Вот это и есть лучший критерий эффективности.

— Надо полагать, эти заказчики — из нефтяной области в основном?

— Да, у нас нефтегазовая труба, но зачастую нефтяники рассуждают так: «Лучше я десять раз заменю прохудившийся металл, чем буду возиться с вашими стеклопластиковыми трубами». Труба как таковая потребительской стоимости не имеет, ее имеет трубопровод. Даже при высокой цене стеклопластика и без учета долговечности уже после строймонтажа экономится 20–30%. Но у нефтяника особая психология. Ведь одно колебание цены на нефть на Лондонской бирже сводит на нет весь гипотетический экономический эффект.

Здесь величины разного порядка малости. Для нефтяников это мелкий вопрос, им, наверное, действительно проще менять и менять привычные металлические трубы, пока цена на нефть высокая. Но так будет не всегда. Рано или поздно все приходят к тому, что нужно думать о выгоде с прицелом на будущее. В нашем деле это уже происходит. Например, одна немецкая фирма, работающая в СНГ, очень крупная, взяла, все хорошенько просчитала и решила полностью перейти на стеклопластик.

— Помимо «Татнефти» есть ли у вас партнеры?

— Да, мы сотрудничаем со всеми значимыми нефтяными компаниями России и СНГ, но сейчас больше работаем с их сервисными компаниями, которые обслуживают скважины. Завод уже не дочернее предприятие ОАО «Татнефть». Мы выкупили все доли, и теперь это самостоятельная фирма. Такой ход сделал нас более мобильными в принятии решений и значительно улучшил экономику предприятия.

— Сам собой напрашивается вопрос: можно ли применять ваши трубы в жилищно-коммунальном хозяйстве? Ведь о проблемах с трубами в ЖКХ мы слышим каждую зиму, а иногда и чаще. Может быть, стеклопластик — это спасение?

— Это очевидное решение очень многих проблем ЖКХ. Я считаю, что в городах неизбежно придется переходить на стеклопластик. Кроме прочего, там ведь есть и такая проблема — блуждающие токи. Они съедают металл. В этих средах внутри труб, особенно водных, очень сложная химия, она не только металл, но и бетон разрушает. А стеклопластик абсолютно инертен к любым средам, никак с ними не взаимодействует. Стеклопластик будет служить столько же, сколько простоят эти дома, и естественно умрет вместе с микрорайоном.

— Почему же тогда мы не наблюдаем повсеместной замены труб, если они решают столько проблем?

— Чтобы дело двинулось, сегодня в России нужно государственное внимание к этой теме. Нужна политическая воля, ведь если посмотреть на проблему стратегически, осознаешь всю ее важность, даже, как мне представляется, спасительную важность в сегодняшней ситуации. Ждать сознательности на местах бесполезно, да и масштаб она имеет местный.

Как руководитель, который отвечает за экономику компании, я понимаю тех, кто не хочет связываться с новыми технологиями. Они не обязаны мыслить государственными категориями, а новшество — почти всегда дополнительная головная боль. Если и дальше полагаться на эволюционный путь перехода на новые материалы, нам понадобится лет сто, чтобы ЖКХ полностью перешло на стеклопластик.

— Это долго. Ясно, что надо ускорить процесс. Но как государству, обществу явить эту политическую волю, не декретом же?

— В первую очередь надо понять, что стеклопластиковые трубы — это современно и своевременно, экономично и экологично, что это необходимо и правильно. Когда такое понимание придет, тогда и эффективные механизмы появятся. Конечно, нужно создавать дополнительную мотивацию. Может быть, подключить страховые компании, Ростехнадзор. Дело пойдет, когда у нас на государственном уровне произойдет осознание того, что аварии невыгодны.

— Чтобы избежать аварий, как часто приходится менять металлические трубы?

— По-разному. Скажем, насосно-компрессорные трубы в системах поддержания пластового давления на нефтяных месторождениях каждые два-три-четыре года. А на некоторых месторождениях трубы съедаются и за несколько месяцев. Все зависит от агрессивности среды.

— А каков срок службы у стеклопластика?

— Мы гарантируем прочность наших труб 25 лет. А в нормальных, расчетных, условиях эксплуатации и более 50, таков мировой опыт.

— При таком очевидном превосходстве стеклопластика над металлом все же странно, что процесс замены идет так неторопливо…

— Тут еще вопрос в том, что должна сложиться определенная культура решений. Ничего нельзя делать резко. Вот только один пример: металл требует сварщиков, стеклопластик — нет. Вспоминаю слова заместителя генерального директора «Татнефти» по строительству, когда решался вопрос, какие трубы выбрать для коммуникаций — металлические или наши: «А куда я сварщиков дену?». Сварщики — это рабочая элита. Ушли сварщики, остаются одни подсобники. И что будет с дисциплиной? К тому же люди окажутся на улице, придется их как-то переучивать, трудоустраивать.

Внедрение новых технологий при всех своих плюсах чревато безработицей в территориальной компании, которая как-никак несет ответственность за регион своего присутствия. Все это соображения вне­экономического порядка, но они существенны. Компании не готовы жертвовать климатом в коллективе, своей социальной миссией в пользу экономической эффективности.

— Так целесообразно ли вообще вытеснить металл с рынка? У нас есть трубопроводы, которые были проложены еще в сталинские времена. Заменить их на стеклопластик будет выгоднее, чем все время ремонтировать металл?

— В каждом случае надо все-таки смотреть. Если хороший металл и трубы в рабочем состоянии, то смысла их менять пока нет. Потом важно, что эта труба пропускает. Если неагрессивную товарную нефть, она долговечна. А вот добычная нефть — это рассолы, бактерии, которые едят металл. На нагнетательных скважинах металлические трубы очень недолговечны, а наши просто незаменимы.

Но есть и другая проблема, на которую пока никто не обращал внимания. Чем еще плох металл на добыче, на нефтесборе? Дело в том, что из продуктивных пластов поднимаются радиоактивные соли. Там уровень радиации в глубине выше, чем на поверхности. Эти соли потом отлагаются на стенках трубы. Когда эти трубы демонтируют, они «фонят». Их пытаются очищать механически, но это сложно и затратно. Я недавно был в Ганновере на симпозиуме по экологии, делал доклад на эту тему. Со стеклопластиком такой проблемы нет, радиоактивные соли там легко смываются.

— И куда все эти отслужившие радиоактивные трубы девают, в переплавку?

— По-разному. Очень много насосно-компрессорных труб лежит на специальных полигонах. Некоторые — с 60-х годов. Лежат, разлагаются от коррозии, и самое страшное, что все это смывается в почву — идут дожди, тают снега. Период полураспада длится столетия. Это как скотомогильник язвенный. Река его подмывает, подмывает — и через какое-то время эпидемия. Утилизировать трубы очень дорого, нефтяники не любят это делать. Хорошо бы, Росатом подключился к решению проблемы. Конечно, это не Чернобыль и не Фукусима. После Чернобыля нас вообще трудно напугать, но лучше бедствия все же предупреждать.

— Десяток таких вот складов использованных труб — это уже достаточно серьезная угроза экологии?

— Да. Есть официальные инструкции о том, как нужно хранить такие трубы. Но, конечно, они не всегда выполняются. Вспоминаю одну историю. Когда произошли чернобыльские события, я работал в Альметьевске. Прежде никто не думал о какой-то там радиации, а тут у нас стали с приборами ходить, делать замеры повсюду. Пришли в один детский сад, а там сумасшедший фон. Оказалось, что при его ремонте были использованы нефтяные б/у трубы. В детском саду!

— И ведь если бы не грянул Чернобыль, никто бы так об этом и не узнал.

— Вполне вероятно. До сих пор эти трубы лежали бы там и «фонили».

— Как вы относитесь к системе тендеров — она полезна для нашей экономики?

— Не берусь безапелляционно утверждать, и мое мнение не есть истина в последней инстанции, но по ощущениям система тендеров для российской экономики крайне вредна. Это вообще неправильно — исключать из экономики человека. Невозможно создать некий математический алгоритм, по которому все будет работать. А у нас часто тендер выливается в вопрос, что дешевле стоит. Я уже молчу про коррупционную составляющую.

— Вы не могли бы предложить взамен тендеров какие-нибудь эффективные механизмы?

— Если вы помните, раньше была такая профессия — товаровед. Это человек, который знал товар. Я бы ввел нечто подобное — но на уровне государственного закупщика. Представьте себе: человек как нотариус утверждает сделки, но при этом является экспертом. Вот, например, эксперт по стеклопластиковым трубам. Он знает о них все. И у него — государственная лицензия. То есть он подконтролен государству и отвечает перед ним. На мой взгляд, это хорошая альтернатива тендерным комиссиям. Там же коллективная безответственность: в случае чего не знаешь, где концы искать, кому дали взятку.

— Не следует ли повысить значение фактора репутации? Многие западные компании не проводят тендеры, они выбирают по принципу репутации.

— Есть такое. Даже была недавно инициатива на эту тему. Союз производителей нефтегазового оборудования предлагал создать банк репутаций. За каждой компанией как кредитная история следовала бы ее репутация. Но это дело будущего. На новых рынках репутация не может быть критерием, она еще не сложилась. К тому же выдвижение репутации в качестве критерия вовсе не гарантирует от злоупотреблений. Я работаю с нефтяными компаниями и знаю, как иногда распространяется некая информация, чтобы отодвинуть одного игрока рынка и продвинуть другого. Эта информация может не соответствовать действительности, однако на репутацию влияет.

Тем не менее механизм этот работает, пусть даже стихийно. Вот мы не стали сотрудничать с одной крупной компанией, когда обнаружили присутствие некой коррупционной составляющей. Нам хватает заказчиков и без этой головной боли.

— Понятно, что нам пока далеко до стабильных фирм со столетней историей, на которых держится экономика. Но когда-то ведь они появятся и будут держать высокий уровень ответственности? Или мы обречены на тотальную безответственность?

— Для того чтобы перейти от нынешней спекулятивной экономики к устойчивой, стабильной, нужно многое поменять. Это очень серьезная, большая тема. Приведу пример с тем же нефтяником. Почему нефтяник мало думает о завтрашнем дне? Так, может быть, у него завтра вообще компанию отнимут. А он тут трубы внедрял. Это вопрос сознания, которое, как известно, определяется бытием. По сути же — краеугольный камень нашего развития.

Что сегодня радует, так это молодежь. Я часто встречаю молодых людей, заинтересованных в работе на перспективу, на развитие своей страны, с которой они связывают свое будущее, а вовсе не только на личное обогащение. Вот на такую молодежь у меня вся надежда. 

 

Волков Сергей Алексеевич, генеральный директор ООО «НПП «Завод стеклопластиковых труб», признанного «Компанией года–2012». 

Доктор делового администрирования. 

Почетный профессор международного университета (г. Вена, Австрия). 

Лауреат премии им. Сократа (Оксфорд, Великобритания). 

«Человек года–2009» (Россия). 

Лауреат многих международных премий в области качества.