Андрей НЕЧАЕВ: политически активный средний класс в стране появился и приобрел вкус к действию

24-31Рубрика | Мнение

Текст | Юрий Кузьмин, Александр ПОЛЯНСКИЙ

Фото | Юрий КУЗЬМИН, РФК

Известный российский экономист и государственный деятель, президент банка «Российская финансовая корпорация» Андрей Нечаев убежден, что перспективы демократизации российской политической системы связаны исключительно с активностью «продвинутой» части среднего класса.

Первый институт развития

— Андрей Алексеевич, каково положение Российской финансовой корпорации в системе российских институтов развития?

— РФК была мной задумана еще в 1992–1993 годах, когда я был министром экономики Российской Федерации, — именно как институт развития. Тогда еще в стране был достаточно глубокий кризис, но мы, правительство Гайдара, задумывались о том, как жить после кризиса. Мы планировали новую инвестиционную политику, политику развития… Для ее проведения требовались специальные институты, инструменты…

К тому же существовала совершенно нелепая практика, когда Минфин напрямую выдавал кредиты компаниям. Любой западный министр финансов просто умер бы от ужаса, если бы ему принесли на подпись кредитный договор. Министерство финансов же — не кредитная организация, у него нет кредитных аналитиков, системы управления кредитными рисками. А у нас подобное широко практиковалось — от этого нужно было срочно избавляться…

По всем этим причинам в Минэкономики возник проект создания Российской финансовой корпорации. Руководя его разработкой, я не имел в виду себя в качестве руководителя этой компании.

Но так случилось, что в 1993 году мне пришлось уйти из правительства России. Мне предлагали разные должности — замминистра в любом из экономических ведомств, посла в Германии… Но я по разным причинам отказался от всех этих предложений.

И тогда премьер Виктор Степанович Черномырдин предложил мне создать и возглавить Российскую финансовую корпорацию: «Ты придумал, ты и делай!» К апрелю 1993 года идея обрела лишь форму общего указа президента о ее создании. А создавать все нужно было с нуля, но мне это показалось интересным, и я согласился.

При подготовке постановления правительства я стал жертвой правильной концепции, проявив аппаратную неопытность. Вместо наделения РФК приличным уставным капиталом я заложил в постановление образование инвестиционного фонда из бюджетных средств и целевых кредитов ЦБ предприятиям (в то время такие кредиты существовали), который передавался в управление создаваемой Российской финансовой корпорации. Имелось в виду, что РФК из этого фонда будет обеспечивать финансирование приоритетных инвестиционных проектов на принципах государственно-частного партнерства — на каждый рубль государственный три-четыре рубля частных.

Таким образом, идею этого партнерства и механизм его реализации я предложил еще в 1993 году. Увы, создание фонда чиновники «замотали». Все ограничилось передачей РФК 10 млн руб. в уставный капитал. Более мы никакого финансирования от государства никогда не получали. Так часто бывает: пока ты влиятельный министр, все за твои предложения, а когда министром быть перестаешь, энтузиазм уменьшается…

В итоге РФК вынужденно занялась не столько инвестированием как таковым, сколько консультированием, экспертизой, организацией инвестиционного процесса. Ей в этом качестве удалось привлечь несколько десятков миллионов долларов инвестиций, в том числе иностранных.

Когда в 2008 году ВЭБ был трансформирован в ключевой институт развития, реализовали ровно те идеи, которые предлагались мной еще в 1993 году. Сами считайте, сколько лет было потеряно…

 

Искусство использования возможностей

— Как развивалась РФК весь этот период?

— Она использовала те возможности для развития инвестиционного процесса, которые предоставляло законодательство о финансовом рынке, о банковской деятельности. Как видите, мы в отличие от многих успешно пережили все кризисы 90-х и нулевых годов.

У нас полный набор лицензий профессионального участника рынка ценных бумаг, с 2005 года мы имеем банковскую лицензию…

— Как бы вы определили сегодняшний экономический статус Российской финансовой корпорации?

— Инвестиционный банк. У нас есть и классическое расчетно-кассовое обслуживание клиентов на самом современном уровне, развивается кредитование. Мы не занимаемся пока привлечением вкладов, соответственно, банковского ритейла у нас нет, но есть определенный инвестиционный ритейл: несколько сотен «физиков» на брокерском обслуживании. Наше главное направление — инвестиции и услуги на рынке ценных бумаг, брокерские услуги, услуги в области доверительного управления, а также организация финансирования различных проектов за счет привлеченных средств. В последние два года РФК занимается и таким интересным направлением, как вывод предприятий среднего бизнеса на фондовую биржу.

— То есть IPO средних компаний?

— Да. Несколько компаний выведены на российские биржи. А предмет нашей профессиональной гордости — мы впервые в новейшей экономической истории России вывели на Deutsche Boerse (Франкфуртскую биржу), причем сразу на второй котировальный уровень, компанию среднего бизнеса — Софринский экспериментальный механический завод.

Это канонический середняк. Он выпускает жестяные консервные банки, которые используются в бытовой химии и консервной промышленности. Когда мы начинали с ним работать, оборот был всего около 200 млн руб. в год. В 2012 году, в том числе и с нашей помощью, оборот составил уже около 1200 млн руб., и компания активно развивается как за счет наращивания мощностей, так и за счет поглощения других компаний.

 

Риски мегарегулирования

— Вы подпадаете под регулирование и со стороны ЦБ, и со стороны ФСФР…

— Совершенно верно: мы, как и любой банк, имеющий лицензии для работы на фондовом рынке, — слуга двух господ. Бывают смешные ситуации. Например, регуляторы, особенно ЦБ, уделяют все больше внимания так называемой борьбе с отмыванием преступных доходов и финансированием терроризма. Мне кажется, в Центробанке это направление уже слегка потеснило классический банковский надзор.

В рамках этой работы кредитные и инвестиционные организации обязаны принимать внутренние документы по борьбе с легализацией преступных доходов, которые потом утверждают регуляторы. Так вот, несколько раз ФСФР нам соответствующие новые варианты правил-утверждал, а ЦБ — нет. Возникал правовой тупик: для ФСФР у нас как бы действовали одни правила, а для ЦБ — другие. А тема одна и та же…

— Для РФК создание мегарегулятора выгодно?

— У меня неоднозначное отношение к этой идее в ее последней версии. Если, конечно, дело дойдет до реализации — уже 11 лет эта тема активно дебатируется, а движения особого нет…

В пользу единого регулятора всего финансового рынка говорит многое (мой пример рассогласованности действий ведомств лишь мелкий частный случай, которых сотни). Сейчас предлагается создать мегарегулятор на базе ЦБ. Если надзор за другими секторами финансового рынка будет передан нынешнему институту банковского надзора — это плохо. Надзор ЦБ сегодня абсолютно бюрократизированный, чрезвычайно формализованный и неэффективный. Он часто пристает к банкам по мелочам, а упускает из виду крупные проблемы в функционировании того или иного банковского бизнеса. Вспомним Межпромбанк, Банк Москвы, Соцгорбанк, Традо-банк Матвея Урина и многие, многие другие банки, де-факто нарушавшие все мыслимые и немыслимые нормы, но вовремя не остановленные, спокойно дошедшие до состояния краха и потянувшие за собой клиентов…

В том, чтобы создавать единую систему надзора на базе банковского, есть логика. Многие не только инвестиционные, но и классические банки — активные участники рынка ценных бумаг. Банковский бизнес также тесно переплетен со страховым. А одно из основных направлений инвестирования страховых компаний — ценные бумаги. Финансовый рынок в известной степени един…

Но создать мегарегулятор путем просто расширения нынешней системы банковского надзора на другие секторы финансового рынка без ее радикального реформирования — это плохое решение.

— Ходят слухи, что активизация разговоров о создании мегарегулятора финансового рынка связана со стремлением трудо­устроить Алексея Леонидовича Кудрина…

— Я, как вы знаете, вхожу в Комитет гражданских инициатив, и мы активно общаемся с Алексеем Леонидовичем как его председателем и просто моим давним товарищем. У меня не создалось впечатления, что возглавить мегарегулятор — предел его мечтаний.

Хотя Кудрин один из наиболее реальных кандидатов, если решение о создании мегарегулятора будет принято.

 

Налоговые стимулы для переработки

— Как вы оцениваете качество системы институтов развития в нашей стране?

— Я могу оценивать как угодно, но главное, как это качество оценивает жизнь. Создана ли в стране современная экономическая структура, ориентированная на развитие, инновационная экономика, о которой так много говорится в последние годы? Очевидно, что нет.

Темпы роста ВВП на две трети зависят от внешнеэкономической конъюнктуры, а не от усилий институтов развития.

— Как нам слезть с нефтяной иглы?

— Во-первых, того, что нам господь Бог послал запасы полезных ископаемых, в том числе углеводородов, стесняться не надо. Если у нас есть нефть и газ, почему бы ими не торговать? Только делать это надо рачительно…

Однако когда у вас 50% бюджета зависит от нефтегазовых доходов, две трети темпов экономического роста определяются этими доходами, а также рост реальных доходов, то подобную ситуацию трудно считать нормальной.

Тем более мы почти никак не можем влиять на мировой рынок углеводородов. Следовательно, страна крайне уязвима, и последний экономический кризис показал это во всей неприглядности.

Островок стабильности, которым объявлялась Россия, оказался абсолютной иллюзией. У нас падение и ВВП, и промышленного производства было гораздо глубже, чем в других странах «Двадцатки». И при этом наблюдалась достаточно высокая инфляция. То есть мы оказались подвержены стагфляции — когда происходит сжатие производства при продолжении роста цен. Это страшная беда для экономики — об этом знает любой студент экономического факультета.

Разумеется, зависимость от сырьевых ресурсов нужно снижать и экономику максимально диверсифицировать.

— Как это сделать?

— С одной стороны, есть некие общие вещи, которые необходимы. Они произносятся как мантры на протяжении всех последних десяти лет: улучшение инвестиционного и предпринимательского климата, защита прав собственности, независимая профессиональная судебная система, инфорсмент — то есть жесткое исполнение законодательства, борьба с коррупцией, уменьшение административно-бюрократического давления на бизнес… Движение вперед по этим направлениям очень медленное и с откатами назад.

В свое время, когда только появилась идея создания в Москве Международного финансового центра, было проведено исследование — сравнение международных финансовых центров по двум сотням показателей. По большей части из них мы сильно отстаем от лидеров, по некоторым — на порядки. Слава богу, теперь даже Кремль признал рейтинг Easy Doing Business и то, что наше положение в этом рейтинге нуждается в существенном улучшении…

С другой стороны, есть мировой опыт поддержки малого и среднего бизнеса, есть налоговое стимулирование структурной перестройки экономики. За реальную работу по этим направлениям экономической политики я давно ратую, в том числе в дискуссиях с Кудриным.

Я полностью с ним согласен в том, что часть нефтяных сверхдоходов надо накапливать, не пуская на текущие нужны. Обязательства легко и приятно раздавать, но очень неприятно потом отказываться их выполнять по причине нехватки средств в бюджете.

Однако, на мой взгляд, не обязательно было создавать копилку в таких масштабах — нужно больше денег оставлять в экономике! Именно не забирать и распределять через чиновников (как предлагают многие политики и эксперты левого толка) — это еще и при нашем-то уровне коррупции и профессионализма этих самых чиновников, а оставлять. Нужно было дифференцированно снижать налоговое бремя для отдельных отраслей, стимулируя рост высокотехнологичных производств, развитие инноваций и инвестиций. Этот инструментарий развития есть сейчас, к сожалению, не применяется, а он принес бы большую пользу.

Параллельно бизнес, которому оставляли бы больше средств, решал бы и социальные вопросы за счет предприятий — прежде всего обеспечивал бы рост заработной платы. Далее работник уже сам решал бы — направить ее на образование детей, на покупку жилья, на пенсионные накопления или на текущее потребление.

— Вы являетесь сторонником налога с продаж вместо НДС?

— Стратегически — да. Но в первую очередь нужно заняться налогом на прибыль и бывшим ЕСН — теперь страховыми выплатами в социальные фонды. Они должны быть понижены в первую очередь для тех секторов экономики, которые обеспечивают прорыв по высокотехнологичным, инновационным направлениям.

Если говорить о том, какие направления нуждаются в поддержке, на мой взгляд, нужно поддерживать в первую очередь те направления, по которым у нас уже есть потенциал. Пытаться перепрыгивать через несколько технологических укладов, начиная почти с нуля, наивно.

Например, так сложилось, что у нас в стране мощный ИТ-сектор, уже работающий на глобальном уровне. Взять хотя бы «Лабораторию Касперского», Abbyy и некоторые другие компании… Это направление надо активно развивать.

У нас, как мы уже с вами говорили, мощный нефтегазовый сектор с большим инвестиционным потенциалом. Так надо его стимулировать, в том числе налоговыми методами, чтобы он выдавал на экспорт прежде всего продукцию переработки, а не гнал по трубе сырую нефть и газ. Экспорт, например, конструкционных пластмасс может дать тысячекратно больший экспортный доход в расчете на тонну нефти!

То же самое требуется в металлургии. У нас очень крепкий, богатый металлургический комплекс. Но при этом поставляем мы за границу прежде всего сортовой прокат: прутки и толстый лист. А есть дорогие виды металлопродукции, которые почти не выпускаются нашими металлургическими гигантами.

Например, Софринскому заводу, о котором я упоминал, для производства банок требуется белая жесть — это «топ» металлургического производства: сверхтонкий лист, покрытый оловом. Он в России почти не производится — только НЛМК его выпускает. Этой продукции без импорта остро не хватает: Софринскому заводу приходится закупать почти две трети белой жести в Германии!

 

Кривое зеркало оборонки

— В какой мере точкой опоры для создания инновационной экономики может стать оборонка?

— Вы знаете, великий уровень советской оборонки — это частично миф. Я как министр экономики отвечал в том числе и за оборонку, предметно занимался ею, утверждал оборонный заказ и даже так называемую легенду к нему (самую секретную информацию), так что знаю положение там не понаслышке.

В советское время действительно были колоссальные технологические достижения в ВПК. Ситуация с НИОКР, технологиями, основными фондами была совершенно несопоставимая с гражданским машиностроением. Оборонка получала лучшие материалы, лучшее оборудование, лучшие кадры. Причем в эпоху после гулаговских шарашек эти кадры привлекали за счет серьезного материального и нематериального стимулирования. В какой-то момент огромные затраты на оборонку даже при «зажатии» гражданского сектора стали непосильны для страны.

Нужно также принимать во внимание, что во многих сегментах оборонного производства была ситуация монополизма, мешавшая технологическому развитию. К тому же система приписок сказывалась и здесь: некоторые тактико-технические характеристики оборонных изделий соблюдались только на бумаге.

Специалисты-подводники мне рассказывали, что советские атомные подводные крейсера никогда не дотягивали до требуемых характеристик по шумам. На это закрывали глаза, сдавая подводные лодки к советским праздникам — 7 ноября, 1 мая, а потом дорабатывая, насколько это возможно…

И самое главное: в советской оборонке мало думали об экономике производства, экономичности изделий. Важно было, чтобы ракета летела — а, как говорится, за ценой мы не постоим. Я уже не говорю, что советское административное ценообразование совершенно не отражало реальную стоимость ресурсов… Цены были настолько «перекошены», что к реальным затратам часто не имели почти никакого отношения.

Как только искореженные, регулируемые цены сменились реальными, выяснилось, что многие оборонные производства крайне неэффективны. Аналогичная ситуация и с самими изделиями на стадии эксплуатации. Например, двигатели советских самолетов, первоначально почти всегда делавшиеся для боевых машин, при всех своих выдающихся параметрах по достигаемым высотам и скорости предполагали чрезвычайно высокий расход топлива и при этом обладали очень низкими экологическими характеристиками. Рынок в начале 90-х открылся, цены на горючее выросли, и оказалось, что эксплуатационные расходы на наши самолеты слишком велики…

Но, конечно, уровень технологического развития в ОПК на несколько порядков выше, чем в гражданском секторе машиностроения. Наши советские комбайны стали притчей во языцех — вытаптывали почвы так, что после них уже ничего не росло. Причина — приоритет оборонки. Ей давали лучшие материалы, а сельхозмашиностроению — по остаточному принципу. В итоге еще на стадии конструирования вместо современных пластмассовых изделий и деталей из тонкого металлического листа конструкторы были вынуждены закладывать в проект чугунное литье или толстый лист. Техника становилась морально устаревшей уже на стадии проектирования.

Гражданское машиностроение и сейчас в значительной своей части неконкурентоспособно с западными и азиатскими компаниями. После вступления в ВТО это огромная проблема. Вся территория «Ростсельмаша» заставлена выпущенными, но не проданными комбайнами. Как только выяснилось, что мы все-таки вступаем в ВТО и таможенные пошлины на импортные комбайны вскоре снизятся, отечественные перестали покупать вовсе…

Возвращаясь к оборонке, скажу, что сейчас условия хозяйствования кардинально изменились — и многие оказались к этому не готовы. Выход — развивать в отрасли конкурентные отношения, стимулировать налоговыми методами те сферы, где мы действительно на переднем крае.

Уже в РФК мы работали с тульским кустом оборонных предприятий. И могу сказать, что очень негативно на их положение повлияло решение монополизировать оборонный экспорт. На мой взгляд, это ошибочное решение.

Благодаря лицензиям на прямой экспорт в 90-е годы многие оборонные предприятия успешно развивались, получали хорошее финансирование для НИОКР, доступ к современным мировым технологиям в рамках выполнения международных контрактов. Как только самостоятельный экспорт запретили, финансовая ситуация там резко ухудшилась, возможности развития снизились… Монополию на экспорт следует пересмотреть.

 

Консенсус на время

— Каков ваш взгляд на текущую политическую ситуацию?

— Мне кажется, мы переживаем совершенно новый этап в политической истории страны. События 2012 года и начала текущего года — в частности марш 13 января — показывают, что у значительной части общества проснулось чувство собственного достоинства, активная гражданская позиция. Прежде всего это лучшая часть среднего класса.

В Кремле предпочитают говорить, что протестные настроения постепенно пошли на спад, но, на мой взгляд, они трансформировались. Массовые митинги по общеполитическим поводам и раньше были почти исключительно московским феноменом. Однако в последнее время резко набирает обороты общественная, в том числе протестная активность в регионах. Как правило, она связана с конкретными поводами — точечная застройка, ситуация в ЖКХ, экологическая обстановка, сохранность памятников, те или иные судебные решения, коррупционные действия чиновников…

В целом общество, несомненно, проснулось, активизировалось. Увы, власть сделала из этого ложные выводы. Вместо того чтобы попытаться наладить диалог с теми или иными общественными группами, как правило, очень конструктивно настроенными, ведь на митинги выходят совсем не сторонники бунтов и революций, а люди, открытые к честному, уважительному разговору с властью, она решила всех «построить», закрутить гайки. Кремль пошел по пути запугивания.

Вспомним дело о событиях 6 мая, несомненно, носящее прецедентный характер, новое законодательство о митингах, об НКО. Возвращение в УК ответственности за клевету и новая редакция статьи о госизмене. О новом понимании госизмены в УК мало говорят, но оно чрезвычайно опасно — фактически любой человек может быть обвинен в этом тяжком государственном преступлении только на основании того, что работа, которую он выполнял совсем не для иностранцев, будет кем-то признана несущей угрозу безопасности страны.

Пока новые законы массово не применяются, но это крючки, на которые можно подвесить значительную часть граждан, если кто-то посчитает, что они недостаточно лояльны действующему политическому режиму.

Параллельно предпринимаются попытки расколоть общество. Все эти провокационные документальные фильмы, официальная пропаганда, противопоставляющая протест норковых шуб и позицию простых тружеников, постоянное использование ряда провокационных формул: внутренние враги, внешние враги и их внутренние пособники, и, конечно, конкретные решения — в частности, «закон Димы Яковлева».

Понятно, что этот закон отражает эмоциональную реакцию власти. В коридорах российской власти страшно испугались «акта Магнитского», точнее, его возможного тиражирования в Европейском союзе, потому что деньги многих крупных чиновников за границей, имущество — тоже, дети учатся за рубежом… На горных лыжах власти предержащие катаются там.

Никому из них не улыбается превратиться в аналог чиновников Северной Кореи или даже Белоруссии. Отсюда и столь жесткая и болезненная реакция.

При этом избрали совершенно дикую форму ответа — как закона вообще, так и его «антисиротской» части особенно. Еще на стадии принятия стало ясно, что этот закон вносит раскол в общество и даже во властную элиту, и тем не менее дело было доведено до конца, несмотря на массовые протесты. Создан лишний раздражитель, который к тому же сознательно сопровождается активной пропагандой.

На мой взгляд, очень недальновидная политика. Она стала одной из причин нового увеличения массовости протеста.

Однако нужно отдавать себе отчет: готовность к активным действиям проявляет прежде всего часть среднего класса. Немалая часть населения, в том числе малоимущего, готова закрывать глаза на ограничение политических свобод, свободы слова, бюрократический произвол и даже коррупцию ради растущего уровня жизни. Такая вот форма консенсуса с властью.

— Путинский консенсус?

— Да. При этом консенсус довольно хлипкий. Сегодня мы находимся если не в рецессии, то в ситуации низких темпов роста. Она сопровождается еще и многочисленными минами из нулевых — вроде пенсионной ситуации.

Пенсионная система тяжким бременем лежит на бюджете. Это бремя пытаются уменьшить совершенно негодными способами. Нельзя убрать нагрузку с бюджета, при этом не меняя пенсионную систему кардинально или не повышая налоги и пенсионный возраст.

В итоге в принятых сейчас решениях фактически налоги повышаются — под соусом увеличения выплат вредных и опасных производств. Повышается и пенсионный возраст — за счет того, что убираются льготы по пенсионному возрасту, хотя формально верхняя планка пенсионного возраста остается на месте.

Крайне опасное решение — де-факто ликвидировать накопительную составляющую пенсионной системы в обязательной части этой системы. Только с солидарной системой финансирования пенсий через 15 лет мы точно не справимся с пенсионной проблемой.

К тому же накопительная составляющая — это был фактически единственный источник длинных денег в экономике. Ведь у нас не развито страхование жизни, нет долгосрочных вложений домохозяйств в инвестиционные фонды…

Итак, в ближайшее время уровень жизни как минимум не будет расти. Рост ВВП ожидается небольшим, т.е. источников для увеличения доходов населения не будет. А инфляция остается достаточно высокой. Вспомним хотя бы о недавнем росте тарифов «естественных монополий» на 15%…

К тому же роздана масса обязательств — и социальных, и экономических. Одна программа перевооружения российской армии и флота на 23 трлн руб. за десять лет чего стоит! Эти обязательства надо финансировать. Увеличивать налоговое бремя крайне опасно. Капитал и так бежит из страны или опять уходит в тень.

Если произойдет снижение уровня жизни — второй раз за последние пять лет, публика, которая согласилась разменять свободу на хлеб с маслом и с парой икринок, может быстро качнуться в другую сторону…

 

Партия снизу

— Какое место ваш партийный проект — «Гражданская инициатива» — занимает в пятерке либеральных партий?

— Знаете, успех официальной пропаганды состоит в том, что само слово «либерализм» стало если не ругательством, то имеющим отрицательную коннотацию. Немалую роль в опошлении слова «либерал» сыграла, кстати, Либерально-демократическая партия Жириновского…

Если мы выйдем на улицу и проведем блиц-опрос по поводу отношения к частной собственности, к повышенному вмешательству государства в экономику и в частную жизнь, к монополизации экономики, к коррупции, мы получим «либеральные и демократические» ответы от большинства. Процентов 60 минимум. Но при этом люди не готовы называться либералами.

Это первая особенность либерального политического спектра, его фон, если хотите. Вторая — в нем доминирует неполитический протест.

Однако рано или поздно люди, которые борются против конкретных несообразностей окружающей их действительности, поймут, что эти несообразности — конкретные проявления системных свойств. Люди скоро поймут, что частная проблема — часть более общей проблемы: отсутствия общественного контроля над властью, несменяемости власти, неразвитости и зажима институтов гражданского общества, отсутствия свободы СМИ и т.д. И чтобы решить частные проблемы точечной застройки, нужно заниматься политикой — хотя бы пассивно. То есть участвовать в выборах, в деятельности политических партий…

Постепенно люди поймут важность своего политического представительства. И я хочу им это представительство в лице нашей партии предложить. А пока мы стремимся развивать гражданские инициативы в области ЖКХ, например учить, как бороться с произволом управляющих компаний или монопольных поставщиков ресурсов, строительных организаций, в сговоре с местными властями нарушающих экологию или уничтожающих памятники. Контактируем с общественными группами, защищающими экологию, борющимися за охрану памятников… Вот из таких общественных проектов и гражданских инициатив и будет складываться партия.

— То есть строиться снизу?

— Совершенно верно. В этом, а также во внутрипартийной демократии и есть главное отличие от других партий. И в партии Прохорова, и в ПАРНАСе есть вождистские, централизаторские тенденции. Но время вождистских партий ушло.

Это не значит, что в партиях не должно быть лидеров. Но когда все решается в Москве, а региональные отделения зачастую просто покупаются, то в любой момент может прийти некто, предлагающий более высокую цену, — и партии конец.

— Как соотносятся Комитет гражданских инициатив и ваша партия?

— Мы начали обсуждать партийный проект вместе с Кудриным и другими участниками работы комитета еще до его создания, поэтому созвучие названий комитета и партии неслучайно.

Но в какой-то момент Алексей Леонидович решил для себя, что время участия в партийном строительстве еще не пришло, и предпочел сосредоточиться на деятельности КГИ — некоего неформализованного экспертного сообщества. А я, оставаясь в КГИ, стал развивать партийный проект.

 

Альянс на либеральном поле

— С чем связаны электоральные перспективы либеральной пятерки партий?

— С опорой на наиболее прогрессивную, политически активную часть среднего класса.

Тем более что сегодня у партии власти доминирует другая политика — политика, ориентированная на тех, кто живет у черты бедности или за ней. Им перед выборами обычно бросают ту или иную кость. Политика, ориентированная на работников правоохранительных органов и военных как электорат; политика, апеллирующая к бюрократии, к наименее образованным слоям населения…

— Как оцениваете свои шансы на местных, региональных и думских выборах?

— Что касается поддержки избирателей, то она присутствует. Но мы должны иметь в виду искажения воли избирателей на разных уровнях избирательного процесса.

Это и отсутствие доступа к наиболее массовым СМИ; и затрудненность ведения агитационной кампании из-за того, что единый день голосования теперь только в сентябре: соответственно, в июле-августе все в отпусках и на дачах… Я уже не говорю про «нагибание» бюджетников и т.д. Есть и прямые фальсификации — вбросы и волюнтаризм с финальными цифрами в ­ТИКах и в ЦИКе.

Тем не менее мы видим хорошие электоральные перспективы нашей партии не только в богатых субъектах Федерации и крупных городах, таких, как Москва, Московская область, Санкт-Петербург, Екатеринбург, но и в небольших муниципалитетах. Моделью служит успешный опыт избрания мэра Ярославля, представляющий либерально-демократические силы.

Конечно, для победы потребуются альянсы демократических партий — мы к инициированию в таких альянсах и участию в них готовы.

 

Крайности среднего класса

— Как вы относитесь к мнению главы Центра стратегических разработок, члена КГИ Михаила Дмитриева о том, что к 2020 году средний класс в России, скорее всего, станет арифметическим большинством — впервые в ее истории, и это предопределит фундаментальные изменения в политической системе?

— Дай бог, если будет так. Но в развитии среднего класса мы идем волнами.

Возникший в середине 90-х годов средний класс фактически был похоронен экономическим кризисом 1998–1999 годов. Кризис 2008–2009 годов не имел столь радикальных последствий, но средний класс сейчас не растет теми темпами, какими рос до 2008 года.

К тому же нужно иметь в виду особенности российского среднего класса. Если традиционно мерить средний класс уровнем дохода и потребления, мы действительно в 2000-е годы очень и очень продвинулись.

Но при этом на средних и малых предпринимателей приходится незначительная часть среднего класса, почти нет в его составе профессуры, высококвалифицированных инженеров, врачей… А это основа среднего класса в развитых странах. У нас немалая его часть — чиновники, работники правоохранительных органов, которые официально получают мало, а на деле являются весьма обеспеченными людьми. Это менеджеры государственных и полугосударственных компаний.

От европейского или американского среднего класса это, согласитесь, довольно далеко… Больше того, в России малый бизнес как минимум не развивается, а то и стагнирует, так как поддерживается преимущественно на словах…

В стране доминирует госкапиталистическая модель. При этом крупные компании не опираются на шлейф из малого и среднего бизнеса, производящего отдельные виды продукции или услуги на подряде, а больше похожи на советские министерства, в которых все вспомогательные функции выполняются подведомственными структурами. Фактически экономика состоит почти исключительно из гигантов-монополистов. Серьезной борьбы с этим не видно. Да, при госзакупках формально существует квота для малого и среднего бизнеса, но это ограничение обходится за счет подставных фирм, часто просто не выполняется.

Понятно, что бюрократическо-госкапиталистический средний класс не может стать основой для формирования демократической политической системы: значительная его часть плоть от плоти существующей авторитарно-бюрократической системы. Хотя уровень доходов и экономической независимости меняет сознание в любом случае. Именно поэтому участники протестных акций — это прежде всего представители среднего класса, в том числе связанные с государством.

Единственное, что можно утверждать сегодня: политически активная, демократически ориентированная часть среднего класса в стране появилась и приобрела вкус к активным действиям. Судя по всему, она будет расширяться, а ее активность — охватывать новые и новые территории. На нее вся надежда…

 

 

НЕЧАЕВ Андрей Алексеевич, российский государственный деятель, ученый-экономист, президент банка «Российская финансовая корпорация», министр экономики России в 1992–1993 гг.

Доктор экономических наук, профессор.

Автор 25 монографий (в том числе в соавторстве) и более 260 научных и публицистических статей по вопросам развития экономики и экономической политики. Академик Европейской академии наук и искусств, академик Российской академии естественных наук и Международной академии информатизации.

А.А. Нечаев в 1975 году с отличием окончил экономический факультет Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова по специальности «Экономическая кибернетика», а в 1978 году — аспирантуру экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. В 1979 году защитил кандидатскую диссертацию (в МГУ им. М.В. Ломоносова) и в 1998 году докторскую диссертацию (в Академии народного хозяйства).

В 1979–1991 гг. работал в Центральном экономико-математическом институте и в Институте экономики и прогнозирования научно-технического прогресса Академии наук СССР. В 1991 году — заместитель директора по научной работе Института экономической политики АкадемиинародногохозяйстваприПравительствеСССРиАкадемиинаукСССР.

С ноября 1991 по февраль 1992 года — первый заместитель министра экономики и финансов РСФСР.

С февраля 1992 по март 1993 года — министр экономики Российской Федерации, являлся членом Президиума Правительства РФ и Совета безопасности РФ.

А.А. Нечаев один из авторов и активных участников реализации программы рыночных экономических реформ в России. В период работы в правительстве России возглавлял ряд ключевых направлений реформирования экономики, занимался поддержкой промышленности, автор Концепции новой структурной и инвестиционной политики.

С 1993 года президент государственного предприятия «Российская финансовая корпорация», в 2005 году преобразованного в банк «Российская финансовая корпорация».

А.А.Нечаев — известный общественный деятель, вносящий значительный вклад в формирование предложений по экономической политике, в демократическое движение и в развитие предпринимательства в России. Занимает активную гражданскую позицию, участвуя в деятельности различных общественных организаций, в частности, член советов Ассоциации российских банков и Московской ассоциации предпринимателей, президент Фонда международных молодежных обменов.

А.А. Нечаев награжден рядом государственных и общественных наград, в том числе медалью в честь 850-летия Москвы (1997 год) и медалью «За заслуги в проведении Всероссийской переписи населения» (2003 год). Имеет звание «Почетный работник Министерства экономического развития и торговли России». Награжден нагрудным знаком Госкомстата России «За активное участие во Всероссийской переписи населения 2002 года», медалью «За отличие в службе» МВД России и нагрудным знаком «200 лет МВД России», золотой медалью в честь 200-летия Министерства экономического развития и торговли России, почетной грамотой экспертно-консультативного совета при председателе Счетной палаты России и грамотой зампредседателя Совета Федерации России.

Лауреат национальной общественной премии «Общественное признание» и почетного знака «Лидер российской экономики» за 2003 и за 2004 годы, награжден общественным орденом «Слава России», международным дипломом почетного сертифицированного бухгалтера и аудитора и международной медалью «За финансовые достижения», другими общественными наградами. Британским изданием Who is who включен в число выдающихся людей XX века.

Член Cоюза журналистов России с 2002 года. Лауреат общественной профессиональной премии журналистов «Лучшие перья России».
Председатель оргкомитета партии «Гражданская инициатива».

 

Поздравляем!
2 февраля
Андрей Алексеевич Нечаев,
давний друг
нашего журнала,
отмечает 60-летний юбилей.
Издательская группа «Профи-Пресс»
и редакция журнала «БОСС» сердечно поздравляют Вас, Андрей Алексеевич,
с юбилеем, желают
крепкого здоровья,
дальнейших успехов
в бизнесе
и научном творчестве!

Издательская группа
«Профи-Пресс»,
редакция журнала «БОСС»