Леонид ДУБОВИЦКИЙ: «Еще не вечер!»

62-66Рубрика | Кадровая политика

Текст и фото | Леонтий БУКШТЕЙН

Леонид Дубовицкий — генеральный директор ООО «Взрывпром», г. Красноярск, горный инженер со стажем работы более полувека. Профиль компании — взрывные работы на открытых горных разработках, при рыхлении мерзлых грунтов, подводные взрывные работы, при борьбе с лесными пожарами и ликвидации заторов, при резке и сварке металлов с использованием энергии взрыва и другие спецработы, а также хранение и распространение взрывчатых материалов промышленного назначения.

Отработал в этой сфере 30 советских лет, а затем, в новые времена, создал свое предприятие, о котором профессионалам хорошо известно в Сибири. Регионы, где работает предприятие, непростые: Красноярский край, Тыва, Хакасия, Якутия, Амурская область, Хабаровский и Приморский края.

Его фирму зачисляют в малые предприятия, но по эффективности она не уступает предприятиям с многотысячными коллективами. Собственно, в этом секрет ее успехов.

Наш корреспондент побеседовал с Леонидом Дубовицким о делах производственных, и не только:

— Леонид Павлович, вы прошли школу советской экономики, советского производства и 20 с лишним лет рыночной экономики. Ваше предприятие работает хорошо, прибыльно, выполняя в срок все графики работ на ответственных объектах трубопроводного транспорта, дорожного и мостового строительства, спецработах. В свое время был лозунг «Кадры решают все», и, собственно, так оно было и есть.

В прошлом веке все было четко выстроено: школа, ПТУ, техникум, вуз. Как вы оцениваете современную систему подготовки и воспитания кадров? В чем ее достоинства и недостатки в сравнении с советской? Какие положения прежней системы подготовки кадров можно использовать сегодня?

— Вы правы, так оно и было. Добавьте еще уже подзабытый термин «кадровый резерв» в отношении специалистов производства. Отрасль наша специфическая, тут без серьезной подготовки кадров никак нельзя. Поэтому в нашем Государственном университете цветных металлов и золота как была, так и осталась специализация подготовки взрывников. Их учат на специальных курсах. А машинистов буровых установок учат в другом заведении: теоретический курс, практика. На это уходит год. На такие вакансии абы кого не берем. У человека должна быть, как говорится, незапятнанная репутация, базовые показатели при прохождении медосмотра у психиатра и нарколога, ведь работа связана со взрывчатыми материалами. Здесь по-другому никак нельзя, люди должны быть здоровые, супернадежные и самодостаточные!

Я не могу раздувать штат руководителей и контролеров. Работы у нас ведутся чаще всего очень далеко от базы, на выезде, там без самодисциплины инженерно-технических работников и рабочих, без самоконтроля никак. Вот четыре дня назад у меня подразделение перебазировалось на проведение взрыва в Тыву, за 1200 километров от Красноярска. По нашим суровым зимам туда с инспекциями не наездишься. Да оно в нашей фирме и ни к чему. Люди у нас работают самое меньшее по 6 лет, а в основном по 15–20 лет, есть и такие, с которыми мы работаем вместе 25 и 35 лет.

Большинство наших бригад прошли Якутию, а это самый жесткий регион по климатическим условиям. Там зима — 45 градусов мороза и ниже. После такого опыта все остальные регионы намного проще. В наших регионах дислокации работы можно вести только по зимникам: дорог на севере и востоке страны мало. Так было на прокладке ВСТО-1, трубопроводной системы «Восточная Сибирь — Тихий океан»: там мы работали только по зимникам. В конце ноября — начале декабря реки и болота замерзают, и наши колонны могут передвигаться только вдоль трасс. Все задания нужно было успеть сделать до 25 марта, когда начинают вскрываться ото льда реки, когда «просыпаются» болота. Там мы поработали весьма успешно: в 2009 году прибыль на одного работающего составила 1 500 000 рублей. Это очень хороший результат! Такого нет ни на одном родственном предприятии в крае. Вот такие у нас кадры. И текучки у нас практически нет.

— Я думаю, дело не только в подготовленности или хорошем психологическом настрое. Наверное, и условия труда и быта нормальные.

— Без этого никак нельзя. И заработки у нас не скажу, что скромные. На ВСТО-1 вахты были плановой длительностью по два месяца, но работники добровольно оставались и на пять, и на шесть. Потому что ежемесячные заработки доходили до 180 000 рублей.

— Так это же по три-четыре иномарки за 180 дней…

— Да иномарки у наших работников уже давно есть, кто хотел — купил. Однако не думайте, что это просто большие деньги. Они еще и трудные: жестокий мороз, тяжелый физический труд, смены по 12 часов, и все это вдали от дома и семьи! Но когда человек четко знает, за что он напрягается и что ему гарантирована достойная оплата труда, тогда ни у него ко мне, ни у меня к нему нет никаких вопросов.

— Вы достигли социальной гармонии между трудом и капиталом?

— Можете усмехаться, но это так. Мы же со многими работали и в прежние времена, в прошлом веке, когда за такую же работу платили от силы 200 рублей.

— У меня нет слов.

— Историю вспомнил. Устроился к нам бурильщик из Абакана, там он получал зарплату порядка 10–12 тысяч. Вручили ему первую расчетную ведомость, видит он цифру — 125 000. Он товарищу своему по бригаде говорит: «А чего у вас запятые не ставят? Тут же 12,5 тысячи должно быть?». А ему говорят: «Да какие такие запятые, у нас такие зарплаты платят…» Жаль, тогда его лицо никто не догадался сфотографировать. Вот было бы интересное зрелище. Он ведь чуть не заплакал: 125 тысяч! Он у себя в Хакасии за год столько не получал.

Вот поэтому мы давно перешли от общих призывов к добросовестному труду и четкому его нормированию: учитывается каждый погонный метр, каждый кубометр. Оттого у нас нет такого: я, как владелец бизнеса, сколько захочу, столько и заплачу. Все обсчитано, все оплачивается. И плюс еще премии выдаем, и немаленькие.

— Вот оттого и стабильность фирмы.

— От меня, кто пришел, уже не уходит. Я четко знаю, что при наших сложных условиях труда за усредненную зарплату персонал работать, как надо, не станет. А за хорошую будет трудиться на совесть. Мы же получаем подряды на тендерах, тут стоит один раз пошатнуться, не справиться — и все, репутация фирмы будет подмочена.

А если говорить о нормировании труда, то оно у нас такое же, как и прежде было, но с поправкой на новые условия труда и быта, новые цены на товары и услуги, новый уровень жизни. Нужно учесть все нюансы, тогда ты знаешь, сколько человеку нужно для достойной жизни, для поддержания здоровья, на лечение, на воспитание детей, на поддержку стариков родителей.

— То есть вы прежнюю систему изучили досконально?

— Я 39 лет отработал в Красноярском спецуправлении треста «Союзвзрывпром», из них 30 лет — главным инженером. В те годы было как? Из Центра спускался фонд оплаты труда. Согласно ему зарплата бурильщика была 120–140 рублей. И все. Если начислишь больше, тебя уже изучают под микроскопом: как бы там урезать? Это сдерживало производство.

Теперь все иначе. И главное, нет диктата «из Центра», многое зависит от собственника фирмы. Я же вижу, что, если у меня по моему плану прибыль в этом месяце миллион рублей, а мы получили полтора, значит, я могу увеличить стимулы, направить полмиллиона на премирование, чтобы люди держались за свою работу, дорожили ей.

— А вдруг в следующем месяце будет меньше?

— Не будет. Люди простимулированы, в следующем будет уже не полтора, а два миллиона. Потому что бригады будут стараться работать еще лучше. Скупость здесь не пройдет: ужмешь выплаты — получишь урезанный энтузиазм. И будешь, как говорят у нас, в пролете. Работник должен быть уверен, что, если он пробурил и взорвал 200 скважин, он получит за все 200, а не за 199. Простая арифметика.

— Вернемся к системе подготовки кадров. Как я понял, она есть, точнее, ее фрагменты, но целостной структуры не видно.

— Для ИТР есть обязательная система подготовки. Например, я и все ИТР ниже, до мастера, должны быть горными инженерами с высшим образованием. Без этого до работ допускать нельзя. Через три года самостоятельной работы человек становится специалистом открытых горных работ. Он может быть занят и у нас, и на руднике, и в карьере. О бурильщиках и взрывниках я уже сказал — для них есть учебный комбинат. На нашем предприятии вопрос о кадрах жестко не стоит, потому что есть учебное заведение, а потребность наша удовлетворена практически полностью. Водители получают дополнительный допуск к перевозке взрывоопасных грузов. Наши работники получили соответствующую подготовку, прошли сложнейшие стройки в Якутии и на Дальнем Востоке.

Если же говорить о подготовке кадров для нашей отрасли в целом, то в прежние времена были учебные комбинаты треста

«Союзвзрывпром» для всех его 22 управлений в Новосибирске и Можайске. Теперь нет и самого треста, нет и его учебных курсов. И мы еще во многом используем старые кадры пенсионного возраста. Они полны сил и энергии, продолжают работать, это «готовые кадры», технически грамотные, имеющие колоссальную практику, адаптированные к современным условиям и способные передать свой профессиональный опыт молодым специа­листам.

А как нас учили? Строили огромный оросительный канал в Средней Азии. Я руководил там взрывными работами. Собрали «спецов» со всей страны и показали, как мы закладываем более 9 тысяч тонн взрывчатки, как поднимаем в воздух более 5,5 млн кубометров грунта. Это была учеба, это была школа!

Потом у нас была масштабная работа по созданию селезащитной плотины в Алма-Ате, на озере Медео. Там мы взорвали более 5 тысяч тонн взрывчатки. Если бы этой плотины не было, Алма-Ата была бы стерта с лица земли селевыми потоками.

Конечно, нам сейчас не нужна та жесткая управленческая структура, что была в стране в прошлом веке. Но система подготовки кадров в тресте «Союзвзрывпром» была лучше не придумаешь.

— Можно ли сказать, что есть преимущества управленцев советской закалки перед нынешними управленцами? Какую роль управленцы, получившие подготовку, приобретшие опыт в советское время, могут играть в решении задач модернизации российской экономики?

— А вы подумайте, каков средний возраст советских управленцев? Большинство их уже перевалили, как я, за 70 лет. И их осталось совсем немного. Да и работать им в новых условиях, увы, очень нелегко: жизнь вокруг, в том числе на производстве, быстро меняется. Я в этом году был на 50-летии окончания Свердловского горного института, сейчас он называется Уральский горный университет. На производстве специалистов такого возраста, как я, осталось очень мало. Из группы — два-три человека. Поэтому управленцы, новые управленцы, они нужны. Да, у меня опыт, я породы насквозь вижу и знаю, сколько нужно в скважину заложить — 500 граммов или килограмм взрывчатки на 1 м3 грунта. Сейчас повсеместно идет требование экономии, но в нашем деле эта «экономия» может обернуться проблемами качества. А низкое качество взрывных работ — это переделки, падение темпов работ, неисполнение заказа. Поэтому и новые управленцы должны думать об эффективности и качестве работ. Другие стране не нужны, да и акционерам, владельцам бизнеса, тоже.

Так что старые кадры, которые еще работают, они нужны. Нужны их опыт, их знания, их предвидение. В том числе и для модернизации производства. Человек с улицы тут мало что может сделать.

— Но молодых все-таки нужно как-то готовить к самостоятельной работе. Есть у вас какие-то свои методы воспитания молодого поколения, передачи ему опыта?

— Для большинства молодых сейчас деньги — главное. И это не так страшно, как можно было бы подумать. Человек должен чувствовать ценность своего труда и по этому своему труду получать заработанное. Если деньги станут даваться легко, то и цены им в глазах молодого человека большой не будет.

— А кто ж его воспитывать должен?

— А товарищи по труду. Это покруче комсомола будет. Вот они поехали малым составом, четыре человека, за тысячу километров от дома. И там никуда не спрячешься: все всех видят и оценивают. А поскольку трудовой процесс у них общий, то и отлынивать не удастся ни при каком раскладе. Значит, нужно будет работать, как все. Так и выработается стремление к добросовестному труду. А что еще для правильного воспитания на производстве нужно? Вот сейчас пришли к нам после учебы парни, им по 25–26 лет. Дипломы о высшем образовании у них есть, но они решили взрывниками поработать, собрать себе на покупку квартиры, набраться опыта. А потом, глядишь, переведем их повыше, в мастера.

— Вы в Красноярске человек приезжий?

— Да, сюда я приехал по распределению в 1962 году. Три года работал на строительстве Кия-Шалтырского нефелинового рудника. Работал в разных регионах, бывал в разных местах и на разных стройках.

— Вы много ездили по стране, работали в основном по Сибири, Северу и Дальнему Востоку. Как раз здесь есть проблемы с развитием регионов. Каковы, по-вашему, ключевые факторы для их развития?

— Все знают проблемы с созданием инфраструктуры. Говорят об этом постоянно и много, а делается все же недостаточно. Нет по-прежнему дорог, мостов, переправ. Сейчас у нас готов объект, но зайти туда до создания ледовых переправ через Енисей мы не можем. А ехать кругом, по зимникам, — это сделать крюк в тысячу и больше километров. Это при пятидесятиградусном морозе! Тут, не дай Бог, заглохнет двигатель машины — будут большие проблемы… Значит, будем ждать, когда наморозит ледовую переправу.

Более 80% доходов страна получает из Сибири и Дальнего Востока, а дороги строятся далеко не в этой пропорции.

Я тут вычитал, что 56 тысяч населенных пунктов России имеют только сезонные дороги, зимники. До 2020 года намечено проложить дороги к двум с лишним тысячам населенных пунктов, но этого явно недостаточно. Опять простая арифметика: таким темпом потребуется примерно 30 лет, чтобы дороги пролегли ко всем деревням, деревенькам, поселкам. Это колоссальный объем работ, нужны большие деньги.

— Да где же их взять?

— Есть ответ. Два непаханых поля, с которых можно «стричь» эти деньги, — это дороги и сельское хозяйство. Я сам родом из Тамбовской области, это 400 километров на юг от Москвы, село Ранино. Когда в 1947 году я пошел в первый класс, у нас было четыре первых класса по 45 учеников в каждом. Сейчас в школу идут по два-три человека в класс. Было в селе шесть колхозов, в каждом по 200–300 голов крупного рогатого скота. Каждый раз, когда я туда приезжал, мне родные рассказывали, что скота все меньше и меньше, пока весь не вывели. А пастбища и поля остались! Прошло 50 лет, березки из лесозащитных полос исправно рассеивали свои семена, и теперь бывшие поля успешно зарастают березками… А ведь поля… чернозем, такой, как раньше говорили: воткни оглоблю — телега вырастет. А мы возим картошку, морковку, редиску из-за рубежа. А в центре России образовалась целина!

Помню, когда в 1957 году поступил учиться в Свердловский горный институт, нас, студентов отправляли на два месяца на целину на Алтай. Награжден медалью «За освоение целинных и залежных земель». Но теперь получается, что надо возвращаться в родные пенаты, чтобы поднимать искусственно возникшую целину!

И дороги наши неблагоустроенные. Зима и снегопады у нас по полгода, проехать по дорогам трудно, а то и невозможно. В пробках и заносах стоят тысячи машин, теряются миллионы рублей. Вот где наши резервы.

Я объехал больше двух десятков стран, наблюдал, как люди там живут. Что ж в моем родном селе не построить коттеджи для молодых специалистов? Они ведь туда поедут жить на кристально чистом воздухе, детей растить, село поднимать. Кредиты, выданные под эти застройки, вернутся государству сторицей и быстро, это уж точно.

— И что вы видите в будущем?

— У меня мечта такая: увидеть скоростную автомагистраль-автобан и скоростную железнодорожную магистраль Москва–Владивосток. Я в пятидесятые годы ездил из Москвы во Владивосток паровозом — семь суток. Так и сейчас поезд идет почти столько же. Где прогресс? В Китае ежегодно строится более тысячи километров скоростных дорог. Может, у них есть какой-то китайский секрет? Надо нам его выведать. Ведь скоростные дороги — это огромная прибыль для страны. Владимир Путин в свой первый президентский срок высказался в том духе, что Россия владеет Дальним Востоком более 300 лет, а автомобильной дороги сюда так и нет, и назвал это позором для нашей страны. А автодорогу Чита–Хабаровск до этого момента строили 40 с лишним лет. Сейчас эта дорога построена, действует. Символично, что В.В. Путин сам проехал по ней на «Ладе-Калине» в момент ее сдачи в эксплуатацию.

— Вернемся к делам вашей фирмы.

— Я хочу сказать, что при наших небольших объемах, 200–300 миллионов рублей в год, мы платим огромные налоги. Они нас просто душат. Мы работаем без черных и серых схем, я плачу налоги 100%. Но при сегодняшних ставках налогов развиваться просто немыслимо. Прежний министр финансов Кудрин нам обещал с 2012 года сократить НДС до 12%. Но Кудрина нет, а НДС прежний — 18%, другие налоги тоже выросли.

Мне говорили, что президент Казахстана Нурсултан Назарбаев (кстати, горный инженер по профессии и опыту) три-четыре года назад ввел налоги 10–10–10: НДС, на прибыль и страховые. Сейчас у них НДС, по-моему, 12%. Но это все равно меньше, чем у остальных стран СНГ. И смотрите, как в Казахстане поднялись предприятия, подобные нашему. За последние два-три года там стали собирать больше налогов. Значит, есть смысл ослабить удавку на среднем и малом бизнесе? Мы-то почему так не можем? Ведь если я буду развиваться, то при меньшей ставке, норостемоихдоходовязаплачубольшеналогов,чемсейчас,этоочевидно.

— А как вы будете развиваться? Вам же нужно больше объемов, нужно выигрывать тендеры. Нужна, наконец, устойчивая репутация фирмы…

— А она у нас есть. Иначе бы нас просто не было. Мы же узкопрофильное предприятие: носки не вяжем, ведра не лудим. Мы работаем в строго определенной специализации. И тендеры выигрываем по конкретным критериям. Во-первых, мы даем низкую цену на свои работы. Во-вторых, двигаемся и работаем быстро, оперативно. Вот нужно было выполнить взрывные работы вблизи железнодорожного полотна и делать это можно было только в «окна», когда нет движения поездов. Фирма, претендовавшая на эти работы, собралась и приехала только через неделю, когда «окна» уже закрылись. Вот вам и срыв. У нас такого не бывает. И третье, естественно, качество работ. Это у нас закон, и он не обсуждается. За него мы отвечаем головой. Все, от водителя до генерального директора.

И еще я не жадничаю: некоторые хотят иметь прибыль не меньше 25%, а я работаю и за 10%, и за 5%. Слой масла будет тоньше, но зато бутерброд будет всегда. А не так, чтобы сорвать куш, а потом месяцами сидеть в ожидании работы.

— Кроме того, что фирма у вас работает, как часы, еще находите время и на занятия спортом, и общественную деятельность. Откуда силы?

— Мне 73 года. Если бы сил не было, я бы лежал себе на даче и вспоминал былые «боевые» деньки. Но на печку меня что-то не тянет. А силы дали папа с мамой, когда родили меня аккурат в серединке списка 10 сестер и братьев. И нам всем десятерым и здоровье дали, и приучили к физическому труду в поле и на покосе, и завлекали своим примером, как надо жить без излишеств, но жить, а не охать и ахать по поводу проблем изо дня в день.

Выделяю средства на благотворительность, на операции детям с проблемным здоровьем. Из наших средств, моих и коллег-бизнесменов, в прошлом году операции сделали 980 детям. Мы все этим гордимся!

Люблю спорт и немалые средства выделяю клубу и детским спортивным школам, и призы покупаю, и победителей соревнований с их тренерами поощряю материально. Не для виду, а капитально. Наверно, потому, что помню свое несытое детство, постоянную заботу об огороде, с которого только и питалась вся наша семья.

Еще 27 лет назад я создал и поддерживаю лыжный клуб «Краснояры», в нем сегодня занимаются более 100 человек. У нас правило: кто выполняет норму мастера спорта — сам спортсмен и его тренер получают от меня по 30 000 рублей. Такого нет ни в одном спортивном клубе.

Я сам участвовал в 17 чемпионатах мира по лыжным гонкам «для тех, кому за 30» и выступаю до сих пор.

— А как вы поддерживаете свою физическую форму?

— В любую погоду день начинаю с 30-минутной зарядки-пробежки на свежем воздухе и 10-минутной гимнастики. Плюс пять тренировок в неделю: зимой — лыжные гонки на 15–20 километров, летом — кроссы и лыжероллеры. Из моего многолетнего опыта, глядя на своих коллег по клубу, прихожу к глубокому убеждению: тот, кто дружит со спортом и физкультурой, тот удлиняет свою жизнь и производственную деятельность на 15–20 лет. И это все без господдержки, только на энтузиазме и общественных началах. Неслучайно наш президент В.В. Путин неоднократно повторяет о развитии массового спорта и физкультуры, а это охват более 90% всего населения нашей страны! Но для этих слоев населения необходима обширная программа господдержки, она обязательно окупится, здесь тоже гигантские резервы, о которых говорилось выше…

— Это все ваши увлечения?

— Ну… Стихи еще иногда пишу, а один наш молодой сотрудник кладет их на музыку. Я же родился недалеко от есенинских мест. У нас там что-то такое в воздухе витает… У меня еще в студенческие годы все конспекты лекций были наискосок исписаны стихами. В этом году написал стихи, положенные на музыку.

— А может, вам нужно было пойти по этой линии, а не взрывать скальные породы?

— Так еще не вечер!

Зима
В морозной дымке среди берез и елей
Бег твой узнаю даже за версту,
Я созерцаю чудное мгновенье —
Ты дополняешь эту красоту!

Припев:
А над тайгою задымились трубы,
Дым уносило в черную дыру.
А мы, обнявшись, целовались в губы
И ждали электричку на ветру.

Седой апрель нам зиму продлевал,
За что и почему — ответить не берусь,
Но, разгадав, я ветру подпевал,
Что я в колени твои ткнусь!

Мой лыжный круг замкнется в небесах,
Куда душа стремится неизбежно.
Потом звездой прольется в мыслях и стихах
К тебе одной, единственной и нежной!

Ты не грусти, зима вернется снова,
И лыжи унесут нас в никуда.
Ты к этой участи почти готова,
Мы в ней с тобой растаем без следа!