Тот самый Брюс

Рубрика | Попал в историю

Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

Если верить народной молве, то граф Яков Вилимович Брюс — наш главный чародей, своего рода русский Фауст. Такая слава для него, сподвижника Петра I, в общем-то, обидна. Не стоит забывать, что этот шотландец, отдавший жизнь и все свои таланты России, был блестящим ученым, смелым полководцем и хорошим организатором. Брюс модернизировал и поднял на новый уровень отечественную артиллерию, стоял у истоков наших первых навигационных и инженерных учебных заведений, реформировал издательское дело и был среди тех, кто положил начало российской горной промышленности.

В 1647 году в Россию приехал некий Вильям Брюс, представитель благородного шотландского рода, давшего своей родине немало славных героев, в том числе и легендарного Роберта Брюса, борца за независимость своей страны, ставшего в XIV веке королем Шотландии Робертом I. В далекой Московии потомок шотландских королей оказался в поисках лучшей доли — на Туманном Альбионе в те годы бушевали революционные страсти. В России Вильям был принят на военную службу и дослужился до чина полковника. На новой родине Вильям освоился, и, выйдя в отставку, решил не возвращаться в уже успокоившуюся к тому времени Англию, а остался в Москве, поселившись, как и все иностранцы, в Немецкой слободе. В России у Вильяма родилось два сына — Роберт (в будущем строитель Санкт-Петербурга), которого стали величать на русский манер Романом, и спустя год-два — Якоб (в нашей традиции — Яков). Точная дата рождения Якова неизвестна — по одним источникам он появился на свет в 1669 году, по другим — в 1670-м.

Была ли в том заслуга Вильяма Брюса, или его близких, взявших на себя заботу о его отпрысках после смерти отставного полковника в 1680 году, но братья получили очень хорошее образование. Особой страстью к учению отличался младший Яков, проявивший как большие способности в языкознании (известно, что граф Брюс в совершенстве владел как минимум шестью языками), так и склонности к естественным наукам и математике.

Повзрослев, Роман и Яков продолжили семейную традицию и поступили на военную службу. В 1687 году им довелось впервые «понюхать порох» — братья, тогда в чине прапорщиков, приняли участие в первом Крымском походе фаворита царевны Софьи Алексеевны князя Василия Васильевича Голицына. В 1689 году братья участвовали во втором Крымском походе. На поле брани Яков и Роман, вероятно, проявили изрядную храбрость, за что получили награды.

 

Фортуна

Вернувшись из крымских баталий, братья Брюсы попали из огня да в пламя. В конце лета 1689 года противостояние между царевной Софьей, правительницей при юных братьях-царях Иване и Петре, и ее возмужавшим сводным братом Петром достигло кульминации, и все предвещало большую смуту. Как известно, опасаясь нового бунта верных Софье стрельцов, Петр укрылся в Троице-Сергиевом монастыре. Оттуда он издал приказ всем войскам двигаться к нему. Среди полков, повиновавшихся Петру и присягнувших ему осенью 1689 года в Троице-Сергиевом монастыре был и отряд состоявших на российской службе иностранцев, в котором служили Роман и Яков. Скорее всего, именно в этот переломный для российской истории момент и началось сближение младшего из братьев Брюсов со своим почти сверстником, 17-летним государем Петром Алексеевичем.

Царь, высоко ценивший знание и ученость, и не менее того преданность и честность, быстро разглядел в этом высоком молодом человеке своего верного соратника на долгие годы. Брюс был некорыстолюбив: за все годы службы Петру, да с теми-то возможностями, что предоставил Якову Вилимовичу его покровитель, в его карьере был лишь один коррупционный скандал, да и тот, возможно, был ничем иным, как провокацией недоброжелателей. По крайней мере, узнав о проступке Брюса, Петр, не терпевший коррупцию и всю жизнь с ней боровшийся (личную заинтересованность в делах государственной казны скорый на расправу царь прощал лишь одному человеку в своем окружении — Александру Даниловичу Меншикову) повелел снять с Брюса все обвинения.

Брюс был любознательным умницей и эрудитом, и с ним царю всегда было интересно говорить о высоких материях. Со временем интеллектуал Брюс, возможно, самый образованный человек из всех сподвижников Петра, превратился в своего рода научного консультанта царя.

Русский шотландец отличался исполнительностью, но в то же время был инициативен, он не боялся новых и сложных задач, которые то и дело подкидывал ему венценосный покровитель. Кроме того, шотландец не имел склонности к интригам, любезный со всеми, он в то же время держался отстраненно со своим окружением.

И, наконец, Яков при всей свой сдержанности, видимо, был, как говорится, не дурак выпить — а это умение Петр, о чьих шумных, а часто и скандальных, застольях сохранилось немало легенд, весьма ценил. Очень скоро после своего сближения с Петром Брюс был принят в его ближний круг, в котором в промежутках между государственными делами, предавались веселым потехам. Дружная компания, состоявшая из государя, его наперсника Франца Лефорта, с которым Петр сошелся той же осенью 1689 года, будущего князя-кесаря Федора Юрьевича Ромодановского, любимца Петра Меншикова, учителя царя Никиты Моисеевича Зотова и других веселых молодых и не очень людей частенько заседала в Немецкой слободе.

Но если Брюс и «знался с Ивашкой Хмельницким» (так иносказательно именовала шумная компания античного Бахуса, а заодно и алкоголь, пьянство и его последствия), то одним своим качеством от большинства завсегдатаев он отличался — Яков проявлял удивительную стойкость к чарам представительниц противоположного пола. О личной жизни замкнутого шотландца историки мало что знают, а то, что известно, позволяет сделать вывод, что любовных интриг за ним не числилось. В жизни Якова Брюса была только одна женщина — его законная супруга.

Свою суженую, дочь балтийского немца, находившегося на русской службе, генерал-поручика Генриха Цоге фон Мантейфеля Брюс, судя по всему, нашел в милой его сердцу Немецкой слободе. По иронии судьбы, избранницу «русского Фауста» звали Маргаритой, в России же ее стали величать Марфой (по другим источникам — Марией) Андреевной. 19-летняя Маргарита стала женой Брюса в самом конце 1694 года. Посаженным отцом на той веселой свадьбе был Петр I.

В согласии Брюсы прожили более 30 лет, разлучила их лишь смерть — Марфа Андреевна скончалась весной 1728 года. Однако счастье четы не было безоблачным, у супругов не было наследников — две дочери, Маргарита и Наталья, которых подарила Марфа Андреевна Якову Вилимовичу, умерли в юном возрасте.

 

Вместе с царем

Что же до дел служебных, то в первые годы самостоятельного царствования Петра I Яков Брюс почти всегда был рядом с государем. В 1693 году он сопровождал царя в путешествии в Архангельск, в 1695 и 1696 годах участвовал вместе с ним в первой и второй Азовских кампаниях, откуда вернулся уже в чине полковника. Также известно, что во время второго Азовского похода Яков Вилимович по повелению царя вместе с генерал-майором Георгом фон Менгденом составил карту юго-западных земель России и прилегающих к ней территорий — от Москвы до Малой Азии.

Когда весной 1697 года из Москвы в Западную Европу отправилось Великое Посольство, участие в котором инкогнито принял и Петр I, Брюс остался на родине. Впрочем, уже осенью того же года из Амстердама, где находилась тогда дипломатическая миссия, в Москву полетела царская депеша, срочно вызывавшая за границу и Якова Брюса. Причиной тому послужило приглашение посетить Англию, которое Петр получил от британского короля Вильгельма III Оранского на встрече монархов в Утрехте. На берегах Туманного Альбиона российскому царю очень нужен был свой человек, свободно владеющий английским языком, и особенно кстати было то, что тот, на кого пал выбор Петра, носил хорошо известную и уважаемую в Великобритании фамилию. Так, присоединившись в 1698 году к своему патрону в Нидерландах, Яков Вилимович отправился с ним на родину предков.

В Англии Брюс пробыл полтора года. Вместе с царем он осматривал английские предприятия, верфи, научные учреждения, изучал организацию армии, был в парламенте, а также посещал Монетный двор, управляющим которого был один из создателей классической физики сэр Исаак Ньютон. С великим физиком, математиком, астрономом и, как убедились российские гости, отличным менеджером Петр и Брюс, вероятно, встречались несколько раз. И, как показали последующие события, деятельность Ньютона оказала огромное влияние и на царя, и на его помощника. Ньютон только что заступил на должность при Монетном дворе, и приводил дела этого важнейшего государственного предприятия в порядок, немало способствуя тем самым денежной реформе, которая тогда шла в Англии. Вернувшись на родину, монетной реформой в своей стране займется и Петр I, взяв в свои ближайшие соратники в этом деле Брюса, и российские преобразования будут очень напоминать английские.

Спустя несколько месяцев Петр покинул Англию, Брюс же остался с особым поручением — царь велел ему учиться. Так молодой человек стал изучать математику у Джона Колсона, астрономию у Джона Флемстида и Эдмунда Галлея, а физику у Исаака Ньютона. Также он постигал тонкости артиллерийского дела, закупал различные инструменты для нужд России, вербовал на работу иностранных специалистов.

Вернувшись домой, Яков Вилимович застал царя готовящимся к войне со Швецией за выход к Балтийскому морю. Вскоре, летом 1700 года, Брюс был произведен в генерал-майоры, а затем стал участником первого похода петровских войск к крепости Нарва. В этой, неудачной для российской армии, военной кампании Брюс имел несчастье навлечь на себя гнев самодержца — получив приказ двигаться со своим отрядом из Москвы к Новгороду, полководец замешкался, и прибыл в пункт назначения лишь через две недели. За свою оплошность Брюс был отстранен от должности командира полка и ненадолго попал в опалу.

Первая попытка захватить Нарву, как мы знаем, увенчалась сокрушительной неудачей — армия Петра потерпела тяжелое поражение, русская артиллерия и ее начальник генерал-фельдцейхмейстер царевич Александр Имеретинский были захвачены шведами, в плену оказались и другие офицеры, в том числе и новгородский вое­вода князь Иван Юрьевич Трубецкой. Вот тогда-то царь и вспомнил о Брюсе — ему нужен был человек, способный, во-первых, восстановить русскую артиллерию, во-вторых, новый военный начальник Новгорода. Обе эти миссии были поручены Брюсу.

 

Артиллерист, издатель, чародей

В 1701 году Яков Вилимович был назначен генерал-губернатором Новгорода, эту должность он занимал четыре года. Помимо укрепления города на него были возложены и задачи по реформированию российской артиллерии. В 1704 Брюс возглавил и Приказ артиллерии, став де-факто главой артиллерийских войск, де-юре же начальником артиллерии считался цесаревич Александр Имертинский, пребывавший в плену. Официально в эту должность, получив чин генерал-фельдцейхмейстера, Брюс вступил в 1711 году, после смерти в плену царевича Александра. Этот пост Брюс занимал вплоть до своей отставки в 1726 году.

Благодаря усилиям Брюса в России в довольно короткий срок была создана одна из лучших в мире, как с технической, так с организационной точки зрения, артиллерий. Не зная покоя, Яков Вилимович основывал по стране литейные производства, налаживал выпуск орудий и снарядов, проводил организационные преобразования артиллерийских войск.

Брюс занимался и другими государственными делами. Так, в 1701 году при его непосредственном участии в Москве открылась Школа математических и навигационных наук. До своего переезда в Санкт-Петербург первое отечественное морское училище и школа для подготовки инженерных кадров размещались в Сухаревской башне.

Эту башню, построенную в 1695 году по инициативе Петра I и носящую имя стрелецкого командира Лаврентия Сухарева, полк которого в 1689 году бесстрашно встал на защиту молодого царя от его амбициозной сестры, москвичи не очень-то любили — уж больно непривычны были ее причудливые архитектурные формы для патриархальной столицы. К тому же поговаривали, что именно здесь происходят собрания созданного царем тайного «Неп­тунова общества» (по некоторым предположениям, масонской ложи), членами которой, как шептались по углам, были и Лефорт, и Брюс, и другие соратники Петра. А тут еще досужие сплетники заметили, что Брюс, вообще-то куратор навигационной школы, стал заглядывать в башню чаще других и решили, что это не к добру.

А Яков Вилимович, действительно, любил проводить здесь время. В башне Брюс оборудовал себе рабочий кабинет, бывал в обсерватории, где занимался астрономическими наблюдениями. Однако сплетникам до наук дела не было — гораздо интересней было представить Брюса алхимиком и чернокнижником. Так по Москве поползли слухи о колдуне из Сухаревой башни, о его зельях (что, возможно, было не так уж далеко от истины, потому что Брюс знал толк и в лекарственных средствах), живой и мертвой воде, тайниках, которые он, якобы, имел в своей алхимической лаборатории, и о «волшебной книге», некогда принадлежавшей самому царю Соломону, позволявшей чернокнижнику предсказывать все, что произойдет в мире и замурованной им от посторонних глаз в стенах башни. Узнай Брюс об этих досужих вымыслах, переживших и его, и саму Сухаревскую башню, он бы, наверное, брезгливо поморщился. В конце концов, верить можно только документальным источникам, а те скудные сведения, что дошли до нас, не позволяют говорить о Якове Брюсе как о мистической фигуре. Рационалист и материалист, он по складу ума был ученым и исследователем до мозга костей, полагавшим, что у всего чудесного есть естественные причины, пусть даже наука механизмов этих пока объяснить и не может.

 

Дела служебные

В 1706 году ведению Якова Вилимовича была поручена только что открытая Московская гражданская типография, издательский центр совершенно нового типа, выпускавший так необходимые обновляющейся России учебники и обучающие пособия, словари, буквари, гравированные листы, географические карты и атласы, чертежи и морские таблицы. Из стен типографии в это время вышло много замечательных изданий, но самым известным из них стал календарь, впервые увидевший свет в 1709 году, который народная молва связала с именем Брюса. Увы, к составлению «Брюсова календаря», этого популярнейшего у российской публики следующие 200 лет издания, Яков Вилимович прямого отношения не имел. Его участие ограничилось общей цензурой. А автором-составителем был основатель и главный работник типографии Василий Анофриевич Киприанов.

Кроме того, Яков Вилимович, несмотря на всю свою государственную занятость, не оставлял научные занятия, отдавая особое предпочтение оптической физике, химии и астрономии, учил еще неизвестные ему иностранные языки, в частности, японский. Также Брюс очень много занимался переводами иностранных книг и их редактированием, став одним из первых российских переводчиков-составителей научной и специальной литературы.

Как полководец и начальник артиллерийских войск Брюс в годы Северной вой­ны неоднократно бывал на передовой. В 1702 году он участвовал во взятии Нотебурга (Шлиссельбурга), в 1703-м — Ниеншанца, в 1704-м — в осаде и взятии Нарвы, в 1706-м, уже в чине генерал-поручика, — в триумфальной для российских войск битве у Калиша, а спустя два года — в победной битве при деревне Лесной.

Брюс, ставший одним из героев Полтавской битвы, командовал всей русской артиллерией в этом бою. За свои подвиги под Полтавой он был награжден Орденом святого Андрея Первозванного. Затем были взятие Риги (1710 год), несчастливая для России Прутская компания (1711 год). Потом Брюс был послан в Германию для поиска иностранных специалистов и закупки оборудования. Примерно в это время и возникло «дело Брюса», когда Якова Вилимовича вместе с известным казнокрадом Меншиковым обвинили в хищении государственных средств. Царь, как было уже сказано, узнав, об этом велел оставить Брюса в покое, а вскоре и еще больше его возвысил.

Когда, в 1718 году в результате административной реформы, проведенной Петром I, была создана система коллегий, Брюс был назначен президентом Берг- и Мануфактур-коллегии, ведавшей горнорудной промышленностью, со званием сенатора. В 1722 году Мануфактур-коллегия была выделена в отдельное ведомство, и во главе ее стал другой человек. А Берг-коллегию вплоть до своей отставки продолжал возглавлять Брюс.

Весной 1718 года Петр I поручил Брюсу важную дипломатическую миссию, отправив его главой делегации и уполномоченным вместе с Андреем Ивановичем Остерманом и Павлом Ивановичем Ягужинским на Аландский конгресс, где велись двусторонние переговоры между Россией и Швецией о заключении мира. В тот раз дипломатические дебаты зашли в тупик и окончательно расстроились из-за неожиданной смерти в декабре 1718 года шведского короля Карла XII. Через два года после безрезультатного Аландского конгресса переговоры возобновились в финском городе Ништадте. На эту дипломатическую встречу отправились Брюс, которому был пожалован титул графа Российской империи и Остерман. Благодаря их твердости и ловкости условия, при которых был заключен Ништадтский мир, оказались очень выгодны для России и выдвинули страну в число крупнейших европейских держав. Дома же дипломатов ждали почести и слава.

В 1720 году Брюсу в дополнение ко многим другим его обязанностям было поручено кураторство Монетной канцелярии. А последнюю службу Петру I граф Яков Вилимович Брюс сослужил зимой 1725 года, став главным распорядителем на похоронах первого российского императора и возглавив специально созданную для организации траурных торжеств «Печальную комиссию». Прошло не многим более года, как государственная карьера Брюса закончилась. Вчерашние сподвижники Петра, уже давно недружные и разбившиеся по «партиям», после его смерти затеяли ожесточенный спор за влияние при дворе новой государыни Екатерины I. Их интриги ли, или нежелание Брюса, никогда не принадлежавшего ни к одной из придворных группировок, вести подковерную борьбу, привели к тому, что Иван Вилимович начал хлопотать об увольнении. Остановить графа не могли ни расположение Екатерины I, сделавшей его одним из первых кавалеров учрежденного ею Ордена Святого Александра Невского, ни сохранившиеся со старых времен доб­рые отношения со светлейшим князем Александром Даниловичем Меншиковым, де-факто правителем России при равнодушной к государственным делам императрице. В июле 1726 года Екатерина I, наконец, вняла просьбам Брюса и отправила его в отставку, пожаловав ему напоследок чин генерал-фельдмаршала.

 

Чародей из Глинок

Удалившись от дел, граф вернулся из так и не привязавшей его к себе северной столицы, где жил в последние годы своей службы, в Первопрестольную. Весной 1727 года он купил у князя Алексея Григорьевича Долгорукова, отца Екатерины Долгорукой, в скором будущем государыни-невесты юного императора Петра II, сельцо Глинки в Богородском уезде Московской губернии. В этом стоящем на слиянии рек Воря и Клязьма имении, отстроенном и устроенном им по своему вкусу, Брюс и провел последние годы своей жизни, посвятив себя любезной ему науке и лишь изредка наведываясь в Москву.

Надо думать, что научные опыты Брюса, оборудовавшего в имении лабораторию и обсерваторию, вызывали не только удивление, но и суеверный ужас у челяди и крестьян, и те немало поспособствовали упрочению «чародейской» репутации своего хозяина. Бывало, заметят дворовые, сидит граф на смотровой площадке и изучает небесные светила, а на следующий день — непогода. «Ясное дело, Брюс эту напасть наслал!». Много лет спустя после смерти графа и в Богородском уезде, и далеко за его пределами поговаривали о чудесах, которые творились в Глинках при самом их знаменитом хозяине — и о механическом человеке, и о железном драконе, на котором граф летал, осматривая свои владения. Судачила молва и о праздниках, которые устраивал Яков Вилимович жаркими весенними днями для своих гостей, предлагая им… покататься на коньках по скованной льдом глади пруда.

Тем временем, пока Брюс в сельской тиши занимался астрономией и физикой, химией и математикой, историей и лингвистикой из Санкт-Петербурга одна за другой в Глинки приходили сенсационные новости. О крахе соратника Петра и главного антагониста Меншикова графа Петра Андреевича Толстого и его единомышленников. О неожиданной кончине Екатерины I и воцарении юного Петра II. О головокружительном возвышении Меншикова и о падении этого гордеца. О счастливой звезде князей Долгоруких, обернувшейся жестокой опалой. И наконец, о появлении новой российской императрицы, Анны Иоанновны, ее фаворита Бирона и стремительном карьерном взлете хитреца графа Остермана. Принимал ли все это Брюс близко к сердцу — сказать трудно, возможно, он взирал на то, что творилось в столице с философским спокойствием, а может к нему примешивалось горькое сожаление о судьбе петровских начинаний, затерявшихся в этой чехарде российской власти. Однако свое отношение к власть имущим интриганам граф не скрывал, и выразил его очень остроумно. Усадебный дом в Глинках, построенный, как считают некоторые исследователи по проекту самого Брюса, украшен причудливыми каменными маскаронами, у каждого из которых свое «выражение лица». Существует множество версий о том, кого символизируют эти маски, но вот что любопытно — те из них, что «смотрят» в сторону столиц, строят удивительно дерзкие и оскорбительные гримасы.

Возможно Брюс, порадовался бы воцарению на российском престоле дочери Петра I Елизаветы Петровны, но до этого дворцового переворота дожить ему было уже не суждено. Яков Вилимович скончался 19 (30 апреля) 1735 года в Глинках. Имущество графа отошло его племяннику Александру Романовичу Брюсу, за исключением богатейшей библиотеки (книг, рукописей, карт), а также коллекций минералов, монет, собрания редкостей и курьезов, научных приборов — их Яков Вилимович перед смертью завещал Академии наук. Похоронили Брюса торжественно и с военными почестями рядом с женой в лютеранской кирхе Святого Михаила в Немецкой слободе.