Тенденция, однако

1Рубрика | Сюжет месяца/В России

Текст | Алексей МАКАРКИН, Татьяна СТАНОВАЯ, эксперты Центра политических технологий

Политическое законодательство ужесточается.

Если еще несколько месяцев назад были сомнения относительно того, является ли ужесточение режима временным ответом на зимние акции протеста или это уже долгосрочная тенденция, то сейчас ответ кажется однозначным.

 

Летне-осеннее обострение

Конец лета и начало осени дали богатый урожай новых антидемократических законодательных инициатив, в числе которых возвращение в УК статьи о клевете, которая была изъята оттуда в президентство Дмитрия Медведева, и принятие одиозного закона о защите детей от информации в Интернете, создающего возможности для введения цензуры в Сети. Эта линия, кстати, может быть продолжена с учетом планов главы нового думского Комитета по СМИ Алексея Митрофанова по принятию нового законодательства о СМИ и усилению регулирования Интернета.

На подходе еще два закона — об оскорблении чувств верующих и расширении понятия «государственная измена».

Первый законопроект вводит тюремные сроки до пяти лет лишения свободы и в 100 раз увеличивает штрафы за оскорбление религиозных чувств верующих и осквернение святынь. Его принятие значительно расширит возможности для преследования любого, заподозренного в неуважении к той или иной религии, поскольку он может быть легко применен к самому широкому кругу лиц.

Кроме того, законопроект касается лишь «религиозных объединений, исповедующих религии, составляющие неотъемлемую часть исторического наследия народов России», что фактически подразумевает защиту четырех конфессий — православия, ислама, буддизма и иудаизма. Негативные действия в отношении других религиозных организаций — если следовать тексту законопроекта — уголовной ответственности не влекут. Так что, к примеру, разрушение храма протестантов, недавно имевшее место в Москве, состава преступления не образует.

По мнению многих, в существующем виде закон направлен на защиту от критики прежде всего РПЦ, а в более широком смысле — защиту коалиции власти и церкви, которая теперь рассматривается как одна из основ складывающегося нового качества режима Владимира Путина.

Вдобавок, законопроект «продавливается» вопреки мнению не только либеральной общественности, но и значительной части «системных» журналистов, режиссеров, политиков и культурных деятелей. Хотя, по данным ВЦИОМ, за его принятие большинство — 82% опрошенных респондентов. Видимо этим объясняется и намерение всех четырех фракций в Госдуме голосовать «за» проект закона.

 

«Силовой» крен

В чем причина такого жесткого крена?

Современный российский режим сформировался в основных чертах в 2003–2007 годах, когда элиты подверглись устрашению «делом Ходорковского», были отменены губернаторские выборы, резко сокращено количество партий, ликвидированы одномандатные округа на думских выборах. В президентство Дмитрия Медведева наступило определенное смягчение стилистики, которое, однако, почти не коснулось сущностных вопросов и не могло предотвратить «взрыва» гражданского общества.

Теперь, реагируя на протесты, российский режим становится еще более авторитарным, не встречая при этом серьезного сопротивления в обществе и элитах, хотя слишком жесткие меры и вызывают некоторое общественное неприятие. Выросла и «цена» подавления протестов, хотя власть готова идти на это, так как рассматривает оппозиционное движение как реальную опасность, более значимую, чем возможные издержки от репрессивных мер.

В связи с этим очевиден рост влияния «силового лобби», которое получает широкие возможности по продвижению своих инициатив. Ранее Владимир Путин не допускал слишком большого усиления позиций «силовиков» (вспомним хотя бы увольнение генерального прокурора Владимира Устинова в 2006 году), но сейчас он готов идти им навстречу в большей степени, чем раньше, когда режим ощущал себя куда более уверенно. Как следствие — активная законотворческая деятельность по ужесточению внутриполитических «правил игры».

В этом процессе за последние пять неполных месяцев можно выделить два этапа. Этап первый — это значительный пересмотр политики власти в отношении протестов и лидеров оппозиции. В рамках этого этапа внесены поправки в закон об усилении ответственности за участие и организацию несанкционированных массовых акций, а также в закон о признании ряда НКО «иностранными агентами».

Иными словами, Кремль решил бороться с протестными настроениями сразу в двух направлениях — с «врагами» внутренними и внешними. Как предположил источник газеты «Ведомости» в июне, законопроект об НКО направлен против «вашингтонского лобби», которое провоцирует революционные изменения в России.

Целью этого достаточно короткого — около двух месяцев — этапа, было сознательное препятствование власти любой внесистемной уличной активности. Однако затем это реактивная и единомоментная политическая линия стала, судя по всему, превращаться в долгосрочную тенденцию, что стало содержанием второго этапа, который мы сейчас и наблюдаем.

 

Повестка второго этапа

В рамках второго этапа может быть нанесен удар и по позициям некоторой части элиты — слишком либеральной, а значит неблагонадежной. При этом слабость и недостаточная легитимность элиты лишают ее возможности эффективно апеллировать к обществу, которое с удовлетворением воспринимает «наказание» любой статусной фигуры, с чем бы оно ни было связано (пример — «дело Геннадия Гудкова», изгнание которого из Думы, по данным ВЦИОМ, одобрили 61% россиян).

В конкуренции со своими идеологическими и аппаратными противниками «силовики» намерены использовать также закон о запрете на имущество и счета за рубежом. Этот закон дает эффективный инструмент для усиления контроля Кремля над бюрократией и парламентариями и, одновременно, направлен на то, чтобы не дать «несиловой» элите попасть в зависимость от активов за границей в случае более острой конфронтации с Западом.

Поразительно также, насколько единодушно депутаты поддержали в первом чтении и законопроект о расширении понятия государственной измены. Нижняя палата приняла документ в первом чтении еще 21 сентября 2012 г., причем за поправки проголосовало беспрецедентное число депутатов — 449 из 450.

Размывается сам предмет статьи о госизмене. Для уголовного преследования достаточно одного контакта. За это российским гражданам светит лишение свободы на срок от 12 до 20 лет и штраф. Данный проект в свое время «завернул» Дмитрий Медведев, но сейчас такого ограничителя в Кремле нет (Подробнее этот законопроект мы анализируем в нашей статье на портале politcom.ru «Ужесточение законодательства как долгосрочная тенденция»)

В этом же ряду стоит и постановление Верховного суда России, разрешающее «силовикам» применять грубую физическую силу при задержаниях, в том числе и на митингах. При этом вопрос о самообороне граждан в случае неправомерных действий правоохранительных органов пока остается открытым. Насилие является естественной составляющей работы силовиков, и поэтому они не могут отвечать за причинение вреда здоровью граждан — об этом говорится в постановлении Пленума Верховного суда РФ.

Наказание за чрезмерное применение силы грозит полицейским лишь в том случае, если в ходе задержания они покалечат или убьют гражданина. Тогда их следует судить по статьям о необходимой обороне и о превышении мер, необходимых для поимки преступника. По словам судьи-докладчика Валерия Степалина, в остальном сотрудники правоохранительных органов должны руководствоваться исключительно уставом и положениям о службе.

В проекте, который обсуждался на пленуме, были прописаны и права граждан на самооборону — в случае заведомо незаконного применения силы (об этом говорил в прошлом году теперь уже экс-министр, а ныне заместитель секретаря Совета безопасности и постоянный член Совбеза Рашид Нургалиев). Впрочем, эти положения, как объяснил Степалин, вызывают слишком много разногласий, и их еще будут дорабатывать. Степалин настаивает на том, что в Верховном суде не оспаривают право граждан на необходимую оборону. Все спорные вопросы, по его словам, связаны лишь с корректностью формулировок.

…Рост авторитарных тенденций свидетельствует о том, что на позицию Кремля все большее влияние оказывают сторонники «жесткой линии», а на периферию отодвигается мнение значительной части элиты, не отвечающей в полной мере критериям «надежности». Такая тенденция вполне может привести к тому, что точечное и локальное применение антидемократических законов может приобрести более масштабный характер, затронув гораздо более широкие слои российского общества. Это особенно опасно в условиях падения эффективности власти и сохранения протестных настроений в наиболее активных общественных слоях.