О СЕБЕ ВО ВРЕМЕНИ. Монолог Ольги СВИБЛОВОЙ

«ГАЛЬ­ПЕ­РИН НА ЛЕК­ЦИ­ЯХ ПО ЗО­О­ПСИ­ХО­ЛО­ГИИ НАМ ГО­ВО­РИЛ, ЧТО ЕС­ЛИ НЕ­ПРА­ВИЛЬ­НО ПО­СТА­ВИТЬ ЭКС­ПЕ­РИ­МЕНТ ПО ИЗУЧЕ­НИЮ ИН­ТЕЛ­ЛЕК­ТА ЖИ­ВОТ­НО­ГО, ТО У ЖИ­ВОТ­НО­ГО НЕ ОКА­ЖЕТ­СЯ ИН­ТЕЛ­ЛЕК­ТА. А ЕС­ЛИ ЭКС­ПЕ­РИ­МЕНТ ПО­СТА­ВИТЬ ПРАВИЛЬ­НО, ТО ОКА­ЖЕТ­СЯ, ЧТО ОН ЕСТЬ, И ЕЩЕ КА­КОЙ. ТО ЕСТЬ КАЖ­ДЫЙ ЭКС­ПЕ­РИ­МЕНТ НА ПРО­ВЕР­КУ ИН­ТЕЛ­ЛЕК­ТА ЭТО В ПЕР­ВУЮ ОЧЕ­РЕДЬ ПРО­ВЕР­КА ИН­ТЕЛ­ЛЕК­ТА ТО­ГО, КТО СТА­ВИТ ЭТОТ ЭКС­ПЕ­РИ­МЕНТ.
 Я ЗА­ПОМ­НИ­ЛА ЭТО НА ВСЮ ЖИЗНЬ. И ДО СИХ ПОР ПРИ­МЕ­НЯЮ К СЕ­БЕ».

В жизни все случается случайно и неслучайно, и в этом – своя закономерность. Мы сколько угодно можем думать, что человек – венец природы, но мы, по моему разумению, лишь часть и частность общих закономерностей. И образование, которое мы получаем в юности, – это не только некие приобретаемые знания и навыки. Это та картина мира и миропонимания, видение которой помогает работать в любой области.
Но нас формируют не только полученные или неполученные знания, но и, что называется, контекст – те люди, с которыми мы так или иначе сталкиваемся, соприкасаемся, дружим, работаем или просто мимолетно общаемся.

Я окончила математическую школу, два с половиной года отучилась на биофаке МГУ, затем поступила на факультет психологии и окончила его с красным дипломом, защитила диссертацию, работала дворником и психотерапевтом, дружила с художниками, занималась организацией выставок, снимала документальное кино – и постоянно соприкасалась с людьми, которые влияли на меня, формировали меня, питали меня. И в моей жизни были люди знаковые – причем независимо от того, мимолетная это была встреча или же долгое общение.

В районной школе, в которой я училась до второго класса, у меня была учительница, которая меня мучила: злое чудовище, огромный и некрасивый человек, испытывавший, наверное, органическую потребность всех стричь под одну гребенку и враждебность ко всему отличному, иному. Я честно ходила в школу – но в класс не заходила, сидела под дверями класса, а домой отправлялась только тогда, когда заканчивались занятия. В конце концов родители поняли, что со мной нужно что-то делать, и перевели меня в другую школу. Но именно она и столкновение с ней научили меня тому, что сопротивляться – можно. Это был первый урок тихого, справедливого противостояния. Именно благодаря ей я поняла, что в некоторых ситуациях можно говорить «нет» – причем в законопослушных рамках.

Так что в математическую школу я попала случайно. Папа был физик, мама была лирик. Мама была филолог, папа был инженер. Математическая школа была ближе к дому, чем языковая, на три остановки.  И она дала общую культуру и структурированность мышления.  Дальнейшее образование, полученное в университете, дало понимание, что человек – это анатомия, физиология, нейрофизиология, сформированные цивилизацией, зависящей от конкретных элементов физиологической субстанции. Но в то же время подчиняющийся общим гуманитарным законам существования, сформулированных философией и психологией. И для меня, в силу этого или же вследствие этого, весь мир делится на живую и неживую материю, а люди – на живых и мертвяков. Мертвяков на самом деле много – практически половина. Но зато, когда встречаются настоящие люди, даже если увидишь их издалека, это потом как-то держит тебя в жизни и направляет.

Год назад на фестивале «Черешневый лес» я видела «Дядю Ваню» во МХАТе. И запомнила явление – на сцене, может быть, и всего-то два раза, появляется мать, которую играла удивительная женщина с невероятно прямой спиной, невероятной породы, несущая в себе – и это понятно и ощутимо с одного взгляда – огромный пласт культуры.

Я не запомнила фамилию, не запомнила имя, но вот это общее впечатление от нее и она сама остались во мне. Потому что я вдруг увидела, что есть такие люди, которые умеют так стоять в этой жизни.

Потом я совершенно случайно выяснила, что это Ольга Барнет – дочь великого режиссера Барнета, которого я обожаю и чей кинематограф как явление я открыла для себя в Синематеке Тулузы лет восемь всего назад. Мы все состоим из этих контактов, которые в нас остаются…

…Но изучение мира природного в юности было очень важно. Я открыла для себя этот мир, открыла для себя некую целостную систему мира, понимание того, что все мы – участники единых глобальных процессов. Что нельзя смотреть на себя только как на собственное «я». Всегда нужно видеть себя включенным в эту систему, потому что человек есть часть большего, часть мироздания. И до сих пор, когда я на что-то реагирую, когда я получаю импульс извне, занимаясь изобразительным искусством, фотографией, весь этот взгляд, вся эта оптика – оттуда. Потому что именно тогда было «поставлено» восприятие мира.

А факультет психологии дал очень правильный контекст. Я поступила и окончила его, когда там преподавали столпы советской школы психологии. Это был и Алексей Николаевич Леонтьев, и Блюма Вольфовна Зейгарник, и великий Лурия, замечательный Даниил Борисович Эльконин, великолепный Гальперин. Лекции по философии мы бегали слушать к Мамардашвили. Я посещала семинары Щедровицкого. И каждый из них мне что-то дал. Гальперин, например, на лекциях по зоопсихологии нам говорил, что если неправильно поставить эксперимент по изучению интеллекта животного, то у животного не окажется интеллекта. А если эксперимент поставить правильно, то окажется, что он есть, и еще какой.

То есть каждый эксперимент на проверку интеллекта это в первую очередь проверка интеллекта того, кто ставит этот эксперимент. Я запомнила это на всю жизнь и до сих пор применяю к себе. И если сейчас я ставлю какой-либо арт-проект и у меня что-то не получается, то претензии предъявляю в первую очередь к себе. Потому что нет людей, которых было бы нельзя правильно соединить в одном общем деле. Это практическое приложение того, что когда-то Гальперин рассказал нам на лекциях по зоопсихологии.

На факультете я занималась психологией творчества, и темой моей диссертации была «Метафоризация как модель творческих процессов». Мне не важно, о каком виде творчества идет речь: это может быть художественное творчество, пластическое, это может быть литература, кино, театр, это может быть наука и вообще любая созидательная деятельность человека. Потому что если человек шьет обувь или вытачивает деталь на заводе талантливо и, как сейчас принято говорить, креативно, то это уже творчество.

Постольку-поскольку я думаю, что Господь создал мир в акте творчества, то он создал человека для того, чтобы он участвовал в сотворчестве этого мира, который все время  меняется у нас на глазах. И мне в этом мире интересно все, что сделано творчески.

Когда я принимаю на работу нового сотрудника – пусть даже и рабочего в технический отдел, я ему объясняю, вот если вы идете по коридору и видите, что где-то что-то не так лежит или же не горит лампочка, то не нужно ждать, что кто-то вам будет говорить, что нужно сделать. Вы либо видите это, либо нет, либо понимаете, как улучшить эту систему, в которой вы функционируете, либо не понимаете. Либо готовы и понимаете, как вложить себя, потратить себя на улучшение этого мира, либо нет. И если вы этого не понимаете, то лучше идти куда-то еще работать, потому что вам явно не сюда.

Мне нужно, чтобы люди думали, говорили, спорили. Чтобы они не были равнодушны. Чтобы они вносили в процесс свое собственное «я». Тогда они мне интересны. А результатом этого столкновения может быть что угодно – хорошая полиграфия, талантливо написанный текст, удачная фотография.
…Сегодня я знаю, что за все, что ты делаешь, надо платить. И ценой бывает участие в этом абсурдном беге по кругу. В какой-то момент это начинаешь понимать и принимать, если хочешь что-то сделать.

Но когда я была студенткой, мне совсем не хотелось платить такую цену. К тому же вся эта взрослая жизнь, которая происходила вокруг в Советском Союзе, не вызывала никакого желания с ней бороться. Тратить время на борьбу с чем-то вообще бессмысленно, лучше тратить его на созидание. Ведь всегда можно отойти и создать что-то в стороне. Все-таки наша жизнь достаточно короткая, и хочется, чтобы она меньше была потрачена на абсурд, и больше на то, что имеет смысл.

…Наша работа, наша конкретная жизнь и ее условия во многом определяют наше поведение. Есть то, что в нас заложено генетически: талант,  гениальность, комплексы. И одно входит в противоречие с другим, мешая развиваться и проявляться. Однако когда человек занят делом, то он просто не думает о своих комплексах, словно бы этого препятствия нет. Может быть, именно поэтому результаты человеческого труда, результаты дела интересуют меня больше, чем сам человек.

Работать с художниками очень тяжело. Это описано во всех учебниках. Но вообще простых людей нет, и с людьми в принципе тяжело, просто о том, как тяжело с художниками, больше написано. Однако если в результате нашей совместной работы получается талантливый продукт, – неважно, что именно: выставка, документальное кино или что-то еще, – цель достигнута. И это общение имеет конкретную направленность: мы делаем дело. А затем мы вольны разойтись и вообще не общаться. Тем более что когда человек занят делом, то у него вообще на общение нет времени. И главное, он не тратит время на ломание головы над самым идиотским вопросом, который мы вообще можем задать себе: «Кто я такой?».

Самоощущение человека – зачем он пришел в этот мир – либо есть, либо его нет. Если он пришел в этот мир так, проболтаться, то никакими психотерапевтическими методиками это не изменишь. Потому что все, что мы делаем, – это осмысленно. Я иногда с коллегами пью чай на кухне и смотрю: как они – чашку моют или не моют? Только свою помыл или еще и за другую взялся? В этом инстинкт. Ты не боишься вложить себя, организовав беспорядок в некий порядок. И из этой энтропии мира создать нечто, что ей противодействует.

12 лет назад я профессионально занялась фотографией. С одной стороны – случайно, с другой – абсолютно закономерно. Случайно, потому что на улице в Париже встретила  делегацию комитета по культуре Москвы, которая приехала налаживать первые культурные связи между Москвой и Парижем. Я тогда жила и работала в Париже, и меня  попросили помочь с переводом. Переводить пришлось экскурсию по Европейскому дому фотографии Парижа, который вот-вот должен был открыться после строительства и реконструкции.

Парижский опыт меня вдохновил, и спонтанно пришла идея – в Москве должно возникнуть нечто подобное. Закономерно, так как, во-первых, в  середине 90-х и мне лично, и, как мне кажется, всем русским людям необходимо было понять собственную историю. Не столько понять, сколько пережить и почувствовать ее визуально. Словами можно эквилибрировать, поэтому у нас была история советская, антисоветская, постсоветская и так далее. А хотелось конкретно знать, как жили и одевались наши бабушки и дедушки, как пили чай наши родители, как праздновали Новый год, как были счастливы или несчастливы в конкретный момент конкретные люди. И это лучше всего может передать фотография. Это фотографическая история Европы присутствует не только в лучших музеях и огромном количестве книг, почтовых открыток – она присутствует в каждой семье: висит на стенках, бережно хранится в альбомах и сундучках. Нам этого не хватало. И Фотобиеннале-96 с темой «Забытая история» давала возможность начать работу над тем, что стало главной стратегической программой музея «История России в фотографиях».

Во-вторых, наша страна, которая так много дала мировому искусству в начале XX века, оказалась на многие десятилетия изолированной «железным занавесом» от развития современного искусства. А без него нет ни современной науки, ни современного стиля жизни, ни современной философии, дающей вектор развития. Поэтому эту изоляцию надо было ликвидировать. Фотография – часть современного искусства, и на ее примере можно было наиболее эффективно ввести в наш обиход новый язык и новые структуры мышления, присущие современному искусству. Поэтому в программе фестиваля были проекты, связанные с историей российской и мировой фотографии, а также были представлены работы современных художников, использующих фотографию как средство наряду с живописью, скульптурой и т.д.

Но главное, фотография дает возможность увидеть, как люди живут не только у нас в стране, но и во всем мире. Понять то, что нас сближает и разделяет, увидеть, что общего гораздо больше, чем отличий, разрушить многие мифы обыденного сознания, главный из которых, что хорошо там, где нас нет.

Когда ребенок появляется в проекте, в какой-то момент мы думаем, что еще можем прервать его развитие. А потом оказывается, что единственное, что нам остается, – это следовать логике его саморазвития. Так 10 лет назад появился первый государственный музей – «Московский дом фотографии». Сегодня трудно себе представить большую страну без музея, специализирующегося в области фотографии. Основные направления деятельности музея были заложены уже при работе над подготовкой Фотобиеннале-96.

Наш музей – один из самых молодых в городе, приятно, что один из самых посещаемых. До того как здание на Остоженке встало на реконструкцию – средняя посещаемость была 30 тысяч человек в месяц. Наши ежегодные весенние фестивали Фотобиеннале и «Мода и стиль в фотографии» посещают около полумиллиона человек. Значит то, что мы делаем, кому-то нужно.
Это дает силы и мне, и нашей большой замечательной команде жить и работать дальше без отдыха и сна, переживая все трудности временного нахождения в Центральном выставочном зале Манеж, и не терять надежду, что осенью 2007 года, следуя постановлению мэра Москвы Юрия Лужкова, наша реконструкция на Остоженке закончится. Самым приятным подарком к 10-летию является Школа фотографии мультимедиа им. Родченко, которую нам отстроил город и которая примет первых учеников 1 февраля 2007 года. Без серьезного профессионального обучения невозможно будущее русской фотографии. А без нее нам вряд ли удастся сохранить нашу историю как для себя, так и для своих детей.


СВИБЛОВА
Ольга Львовна

Основатель и бессменный директор музея «Московский дом фотографии», которому в 2006 году исполнилось 10 лет.
Окончила МГУ им. Ломоносова, факультет психологии. Один из организаторов 17-й Молодежной выставки московских художников на Кузнецком Мосту. В 1987 году стала куратором I Фестиваля русского авангардного искусства в Финляндии.
Написала книгу о русском авангарде, а также сняла фильм «Черный квадрат» об истории авангардного искусства.
Автор и вдохновитель московских Фотобиеннале.

вопросы Ирина КВАТЕЛАДЗЕ
фото Олега ЛАЗАРЕВА