Приключения ювелира

БОСС-стиль | Попал в историю
Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА 

Ювелир — профессия неблагодарная, спутник ее — забвение. Немногим даже очень популярным при жизни мастерам удавалось сохранить свою славу после смерти. Ветреная публика забывала их имена, а созданные ими шедевры часто отправлялись на переделку в угоду новым веяниям моды или вовсе где-то терялись. Могло кануть в Лету и имя Жереми Позье, любимца трех российских императриц, одного императора и их падких на дорогие безделушки придворных. Если бы в конце своего 35-летнего пребывания в России маэстро не создал свой самый знаменитый шедевр — большую императорскую корону Российской империи.

Путь франко-швейцарца Жереми (или Иеремии, как его иногда именуют в нашей традиции) Позье к должности придворного ювелира, чьи драгоценности украшали один из самых роскошных монарших дворов XVIII века, был труден, а подчас и опасен. На этом пути встречались невзгоды и лишения, зависть коллег по цеху и интриги сильных мира сего. Чтобы преодолеть все это, Позье понадобилось немало терпения, предусмотрительности и дипломатичности, благо, что всеми этими качествами осторожный уроженец Женевы был наделен сполна.

Жереми Позье появился на свет в 1716 году в семье Этьена Позье и Сюзанны Буверот, французских гугенотов. Как позже вспоминал ювелир, оставивший также и любопытнейшие записки о своем пребывании в Российской империи, его родители жили очень небогато. Иначе трудно объяснить, почему однажды глава семьи и отец шести детей Этьен Позье, прихватив с собой двух старших сыновей-подростков Филиберта и Жереми, покинул насиженное место и в поисках лучшей доли отправился в далекую Россию. Путь его лежал в Санкт-Петербург, там служил придворным хирургом его родной брат Пьер Позье. 

Пешком до России

Не имея достаточно средств для комфортабельного путешествия, Позье прошли пешком Швейцарию, Нидерланды, Германию. В Гамбурге их финансовые ресурсы совсем оскудели, так что Этьен должен был срочно пристроить Филиберта учеником к ножовщику, а сам сел с Жереми на маленький корабль, который в августе 1829 года доставил их в российскую столицу. Увы, долгожданного воссоединения с Пьером Позье здесь не произошло. Как выяснилось, двор юного императора Петра II вместе со всеми служащими переехал в Москву. Отец и сын снова отправились в путь и опять пешком — за попутной телегой, возчик которой согласился погрузить их скромные пожитки и объясняться с которым путешественникам, не знавшим русского языка, приходилось жестами.

Через шесть недель Позье оказались в Первопрестольной, но вопреки надеждам застали здесь безрадостную картину: город только что пережил страшный пожар, почти полностью уничтоживший Немецкую слободу, где обосновался Пьер Позье. Еще вчера вполне благополучный лекарь, сегодня он остался почти нищим — без дома и имущества, сгоревших в пожаре. Помочь брату и племяннику он мог разве лишь добрым советом. Полгода Этьен Позье с сыном жили на съемной квартирке с семейством Пьера, однако потом, не желая больше быть ему в тягость, решили продолжить свое путешествие по чужой стране. Судьба привела их в Архангельск. Здесь по протекции старого знакомого отца некого бригадира Ролана, только что назначенного комендантом Архангельска, 14-летнего Жереми записали сержантом в армейский полк. Добрый холостяк Ролан также согласился предоставить своим соплеменникам кров. Более-менее спокойное житье в Архангельске закончилось для Позье спустя несколько месяцев со смертью их покровителя.

Вызволив Жереми с военной службы, Этьен Позье вернулся с ним к брату в Москву. Затянувшееся путешествие окончательно подорвало здоровье Позье-старшего. Добравшись до Первопрестольной, он сразу слег в постель и больше с нее уже не встал. Незадолго до смерти он узнал обнадеживающую новость: Жереми наконец удалось пристроить к надежному делу — петербургский огранщик драгоценных камней, или, как тогда называли людей этой профессии, бриллиантщик, Бенуа Граверо согласился взять мальчика себе в ученики. 

Самоцветы из Китая

Так в 1732 году началась история бриллиантщика Еремея Петровича Позье, как стали именовать Жереми на новой родине. Семь (а по другим данным — девять) лет, что он провел в учениках, а потом в подмастерьях Граверо, выдались нелегкими. Его патрон отличался несдержанным нравом и, как сетовал в своих записках Позье, порой поколачивал своего подопечного, равно как и других домочадцев, имевших неосторожность попасть под его горячую руку.

Впрочем, Бенуа Граверо недаром имел репутацию ювелира, популярного среди столичной знати, к услугам которого нередко прибегала и недавно взошедшая на русский престол императрица Анна Иоанновна. Опытный мастер очень быстро разглядел редкий талант в своем новом ученике и постарался передать ему все секреты своего искусства. Вскоре Жереми сделался единственным помощником Граверо в заказах, которые тот получал от царского двора. Иметь талантливого и честного подручного бриллиантщику оказалось на руку. Как пишет Позье, Граверо, большой любитель всяческих увеселений, смекнув, что ответственную работу могут прекрасно сделать и без него, с легкостью перекладывал ее на юного ученика, а сам отправлялся покутить с веселыми дружками. Вдоволь нагулявшись, мастер забирал из дома готовые заказы и представал с ними пред светлые очи императрицы. А вскоре с государыней познакомился и сам Жереми Позье. 

При Анне Иоанновне активное развитие получила казенная караванная торговля между Россией и Китаем. И каждые три года, когда в столицу приходил очередной караван, в Зимнем дворце начиналась большая суматоха — происходил отбор наиболее ценных китайских изделий для нужд царского двора, остатки же распродавались на аукционах (публичные распродажи модных китайских диковинок порой устраивались и в царском дворце, и присутствовала на них развлечения ради сама императрица). Среди товаров, которые обязательно привозили казенные караваны из Поднебесной, были драгоценные камни. И вот однажды, получив новую партию китайских самоцветов, Анна Иоанновна решила немного разнообразить свой досуг, а заодно и удовлетворить давнее любопытство — ей очень хотелось увидеть, как шлифуют и режут драгоценные камни. Рядом с покоями государыни оборудовали небольшую мастерскую, а Бенуа Граверо получил приказание каждый день приходить во дворец и работать там. Тот по уже заведенному обычаю привлек к заказу Позье.

Увы, на беду гуляки Граверо Анна Иоанновна имела привычку просыпаться в 6 часов утра, и по ее повелению рано утром шлифовальщики должны были быть за работой. Поэтому неудивительно, что нередко, зайдя проведать своих мастеров, императрица заставала там одного ученика. Усердный и вежливый юноша, видимо, приглянулся царице. Однажды она сделала ему предложение — отправиться со следующим караваном в Китай и отобрать там для нее драгоценные камни. Немного поторговавшись об условиях, чрезвычайно практичный даже в молодости Еремей Петрович согласился. Правда, Китая он так и не увидел. Вскоре Анна Иоанновна скончалась, а предпринимать столь опасное и длительное путешествие в условиях очередной неразберихи в российской власти Позье не захотел.

Долг платежом красен

Работа во дворце принесла Позье большую пользу. У него появились связи в придворных кругах, что позволило молодому человеку оставить Бенуа Граверо и открыть собственное дело. Поначалу он, видимо, лишь гранил камни, не берясь за сложные ювелирные изделия. Также Еремей Петрович приторговывал драгоценными камнями, которые были контрабандой вывезены из Китая. Покупателями этих обработанных самим мастером камней выступали придворные — люди, как правило, родовитые, но, увы, далеко не всегда располагающие свободными деньгами. И Позье был вынужден отпускать им драгоценности в кредит в надежде на то, что в будущем именитые должники найдут способ с ним расплатиться. Ждать ему пришлось недолго.

Пока Позье шлифовал самоцветы в своей небольшой мастерской в артиллерийском квартале Санкт-Петербурга (нынешняя Литейная часть), в резиденциях царской семьи кипели нешуточные страсти. Как известно, Анна Иоанновна в обход дочери Петра I царевны Елизаветы завещала престол сыну своей племянницы Анны Леопольдовны двухмесячному Ивану VI Антоновичу Брауншвейгскому. Регентом назначили фаворита усопшей государыни герцога Курляндии и Семигалии Эрнста Иоганна Бирона. Нелюбимый ни народом, ни политической элитой, ни родителями младенца-императора, временщик продержался у власти меньше месяца. Новую правительницу-регентшу Российской империи, мать Иоанна VI Анну Леопольдовну, и все ее семейство ждала горькая судьба: год у власти, потом очередной переворот, устроенный ее любезной «сестрицей» Елизаветой Петровной, арест, мучительная ссылка и забвение.

25 ноября 1741 года на российский престол взошла новая императрица — Елизавета Петровна. Любопытно, что Позье, обладавший удивительным даром ладить с нужными людьми, практически из всех дворцовых переворотов, свидетелем которых он стал, извлек для себя выгоду. Так произошло и в 1741 году. По счастливому стечению обстоятельств его постоянным клиентом являлся Михаил Илларионович Воронцов, приближенный великой княжны Елизаветы Петровны и один из ключевых участников ее заговора, получивший за это большие милости, графский титул и женившийся на любимой кузине Елизаветы графине Анне Карловне Скавронской. В списке «хронических» должников Позье в те годы числился и Петр Иванович Шувалов, тогда еще безвестный камер-юнкер и паж цесаревны Елизаветы, а вскоре муж ее ближайшей подруги — всесильной, умной и недоброй Маврушки (Мавры Егоровны) Шепелевой и один из самых влиятельных сановников империи. Приятельствовал Еремей Петрович и с лейб-хирургом великой княжны Иваном Ивановичем Лестоком, главным организатором дворцового переворота 25 ноября 1741 года. Возвысившись, каждый из этих вельмож поспешил порекомендовать Позье как честного и опытного ювелира своей венценосной покровительнице.

Красавица на престоле

Как бы ни язвили сегодняшние острословы по поводу вкусов минувших веков, а новая российская императрица была настоящей красавицей, и пусть ее пышные формы не очень соответствуют канонам нашего времени. Очарование Елизаветы Петровны отмечали не только соотечественники, но и иностранцы. С точки зрения Позье, например, она обладала безукоризненной красотой. Впрочем, находились и те, кто умудрялся разглядеть во внешности младшей дочери Петра Великого недостатки. Так, один из французских посланников считал, что Елизавета могла бы назваться совершенной красавицей, если бы не рыжеватые волосы и не курносый нос. А вот по мнению китайского посла, как передает жена английского дипломата леди Рондо, если бы у цесаревны, самой красивой дамы при дворе императрицы Анны Иоанновны, «не были такие большие глаза, никто не мог бы остаться в живых, увидев ее».

О силе своих чар прелестная Елизавета Петровна прекрасно знала, как была сведущая и в тысяче ухищрений, способных подчеркнуть ее красоту. Отсюда и стремление наряжаться (вспомним те 15 тыс. платьев, которые остались после веселой царицы), и страсть к драгоценностям. А еще Елизавета Петровна слыла большой охотницей пожить на широкую ногу, так что, став русской самодержицей, она с увлечением продолжила начатую Анной Иоанновной политику по превращению русского императорского двора в самый блестящий двор Европы.

Великолепие российского двора при императрице Елизавете, где торжественные приемы сменялись балами, маскарадами, театральными постановками, ослепляло иностранных гостей. Украшением дворца, конечно, являлись дамы, чьи наряды поражали обилием драгоценностей. Дамам не уступали и кавалеры, костюмы которых также оказывались усыпаны бриллиантами и самоцветами.

При такой роскошной придворной жизни заказов у Позье не могло не прибавиться. Теперь он был хозяином полноценной мастерской, в штате которой работали как огранщики, так и золотых и серебряных дел мастера. Кроме того, мастер с успехом торговал украшениями других ювелиров, которые он получал из-за границы. Впрочем, от основной своей клиентуры, высокопоставленных придворных, Позье оставался не в восторге — они продолжали брать у него украшения в долг, регулярно ставя под угрозу сложные отношения ювелира с его собственными кредиторами — иностранными ювелирами и поставщиками драгоценных камней. То ли дело поручения из дворца, которые Еремей Петрович получал непосредственно от императрицы. Выполняя для Елизаветы Петровны индивидуальные заказы или же продавая ей заграничные ювелирные изделия, бриллиантщик был готов даже скинуть цену (а императрица, хоть и имела репутацию отчаянной мотовки, обожала покупать вещи дешевле их первоначальной цены). Потому что в любом случае оплата гарантировалась, а за своевременностью ее исполнения служащими канцелярии мог проследить тот же граф Воронцов, сначала вице-канцлер, а затем и канцлер Российской империи.

Среди самых известных из дошедших до нас работ, выполненных Позье по заказу Елизаветы Петровны, бриллиантовая пряжка-аграф, которой скреплялась коронационная мантия, серия цветочных букетов из драгоценных камней, золота и серебра (их знатные красавицы носили на лифе платья, поясе или плече), золотая табакерка, украшенная бриллиантами и сапфирами. Также Позье сделал немало орденов, украшений и сувениров, которые императрица вручала иностранным родственникам и дипломатам.

В годы правления Елизаветы Петровны Позье превратился в одного из самых влиятельных придворных ремесленников. В последние месяцы жизни Елизаветы Петровны, когда она тяжело болела, потеряла охоту к развлечениям, не занималась государственными делами, мало показывалась на публике и принимала у себя лишь тех приближенных, которых хотела видеть, Позье оказался одним из немногих, кто был вхож к императрице. Этим пользовались многие отлученные от государыни сановники, в том числе и сам канцлер граф Воронцов, не раз уговаривавший ювелира принести Елизавете на подпись важные бумаги.

Вообще Позье отличался завидным умением держаться на плаву. Причиной тому отчасти была услужливость ювелира: он нередко оказывал вельможам разные услуги, связанные не только с его профессиональной деятельностью. Мог, например, по просьбе четы Воронцовых найти за границей гувернантку для их единственной дочери или выпросить прощальную аудиенцию для австрийского посла Миклоша Эстерхази у болеющей императрицы.

Меж двух огней

Ровно складывались отношения ювелира и с хозяевами «малого двора» — великим князем Петром Федоровичем и его супругой Екатериной Алексеевной. Рискуя навлечь гнев их строгой тетушки-императрицы, выделявшей наследникам весьма скудное денежное содержание и запрещавшей своим придворным ремесленникам их кредитовать, Еремей Петрович нет-нет да поставлял будущим российским правителям ценные безделушки. Что ж, взойдя на российский престол, Петр III, а потом Екатерина II доказали, что истинные монархи всегда платят по своим счетам.

Смерть Елизаветы Петровны, случившаяся 25 декабря 1761 года, стала для ювелира, как и для большинства ее любимцев, большим ударом. Все прекрасно понимали, что новый император установит иные порядки. Впрочем, те 186 дней, что Петр III правил Россией, хоть и выдались для Позье насыщенными волнениями, но отнюдь не были несчастливыми. «Я теперь богат — заплачу вам!» — сказал царь Позье при первой встрече, и не просто расплатился с ним, но и поспешил назначить швейцарца своим ювелиром с чином бригадира. Погрузившись в выполнение заказов императора, Позье не забывал оказывать услуги и его супруге. Хотя связи с Екатериной Алексеевной были в те дни для него очень опасны, так как император строго-настрого запретил ему общаться с нелюбимой женой.

О том, что отношения между Петром III и Екатериной Алексеевной отнюдь не такие, какие должны быть у добрых супругов, тогда уже знали при дворе все. Открытые адюльтеры, все менее скрываемая взаимная неприязнь и такое разное поведение в первые дни нового царствования. Он — слишком резок, слишком не дорожит национальными традициями, слишком пренебрегает успехами предыдущего царствования и, кажется, почти не скорбит по усопшей тетушке. Она — сдержанна, любезна со всеми, погружена в глубокий траур и организацию похоронных церемоний по усопшей Елизавете Петровне, которые легкомысленный супруг полностью возложил на ее плечи. О том, что новая царица умна, знали все, и многие догадывались о том, что она весьма амбициозна.

По мемуарам Позье, который, в общем-то, обо всех российских правителях, которых ему довелось лицезреть, плохо не говорит, чувствуется, что симпатии его — на стороне Екатерины Алексеевны. Между строк читается и восхищение автора тем, с какой ловкостью и решительностью Екатерина совершила свой переворот. 

Событие, произошедшее 28 июня 1762 года, Позье удивило, хотя, кажется, не слишком сильно — чего-то подобного он, видимо, ждал, но не думал, что это случится так скоро. Как всегда, ювелир остался в стороне от переворота, однако в этот раз все же подошел к нему совсем близко. Накануне, 27 июня, Еремей Петрович провел день в Ораниенбауме, видел веселящегося со своей свитой царя, вынужденную присутствовать на его празднике печальную императрицу, которая приехала сюда из своей резиденции в Петергофе, получил от обоих несколько заказов и приказ приехать на следующий день. Утром 28 июня по дороге из Санкт-Петербурга ювелир встретил знакомого офицера, мчавшегося в столицу. Он настоятельно посоветовал Позье развернуть карету. Мол, в пригородах происходит что-то неладное — засветло императрица исчезла из Петергофа, приехавший туда на заранее запланированный торжественный обед царь и в растерянности, и в бешенстве, а его солдаты пытаются найти беглянку. Когда Позье вернулся в столицу, первое, что он услышал, — радостные крики гвардейцев: «Да здравствует императрица Екатерина!».

Венец для императрицы

Что ж, новая императрица умела быть благодарной. Прошло несколько дней с начала ее царствования, как Еремей Петрович получил задание, от которого закружилась бы голова у любого ювелира, — создать для государыни коронационный венец. Дело оказалось срочным: Екатерина II не хотела совершать ошибки своего так и не коронованного супруга. Торжественная церемония, символизирующая принятие ею власти, должна была состояться как можно скорее.

Если верить запискам Позье, то над созданием большой императорской короны работал только он, что не соответствует действительности. У самой знаменитой имперской регалии два автора — Позье и официальный придворный ювелир Георг-Фридрих Экарт, любимец Елизаветы Петровны и давний конкурент швейцарского бриллиантщика. То, что Еремей Петрович умолчал о нем в своих записках, неудивительно: сыграла роль как профессиональная зависть, так и нелюбовь швейцарца к конкурентам. Ее демонстрирует, к примеру, и то, как недобро отзывается в своих записках Позье о Луи-Давиде Дювале, несколько лет бывшем партнером Позье, а после ставшем хозяином одного из известнейших ювелирных домов России.

Всего за два с небольшим месяца Экарту и Позье удалось создать настоящий ювелирный шедевр. Установлено, что автором эскиза и каркаса большой императорской короны является Георг-Фридрих Экарт: здесь он одержал первенство над Позье, также предложившим свой рисунок. Но инкрустацию короны драгоценными камнями Позье, конечно, не мог отдать конкуренту. Императрица предоставила ювелиру карт-бланш, разрешив разломать все вышедшие из моды казенные драгоценности и отобрать из них камни для ее короны.

В итоге большую императорскую корону украсили 4 тыс. 936 бриллиантов и 75 жемчужин, а увенчала великолепная темно-красная шпинель в 398,72 карата. Эта работа стала венцом творчества Позье. В ней проявилось все его мастерство в работе с благородными камнями, умение тонко чувствовать их природу, представляя каждый камень в наиболее выгодном для него свете.

22 сентября 1762 года в Успенском соборе Московского Кремля Екатерина II торжественно возложила на себя творение Позье и Экарта. С тех пор этой императорской регалией короновались все российские государи.

Почти побег

Еремей Петрович Позье прослужил при дворе Екатерины Великой еще два года. Но в 1764 году он, прихватив жену и трех дочерей, навсегда покинул Россию. Уехал почти тайно, оставив все недвижимое имущество, сказав и своей венценосной повелительнице, и всем петербургским знакомым, что едет в Швейцарию ненадолго — подлечиться и повидать родню.

Многие сегодня пытаются установить причину его столь спешного отъезда, выдвигая порой и политические версии. Хотя проще всего поверить самому ювелиру и его запискам, где он признается, что просто не хотел больше рисковать с трудом нажитыми капиталами в такой непредсказуемой России. Позье устал: от вельмож, которые продолжали брать у него драгоценности в кредит и «забывали» о расплате, от придворных интриг, от зависимости от прихотей сильных мира сего. Вероятно, он не был уверен в своем будущем в России и в прочности положения Екатерины II (а она и сама в те годы порой сомневалась в нем), да и не в тех летах уже находился ювелир, чтобы продолжать лавировать между разными политическими партиями.

Он обосновался в Женеве, где прожил еще 15 спокойных лет и умер в декабре 1779 года. С годами широкая публика почти забыла Жереми Позье, но не его коллеги ювелиры, представители следующих поколений которых постарались перенять многие секреты его искусства. А в начале ХХI века имя швейцарского мастера вновь вошло в мир высокой ювелирной моды — бренд Jérémie Pauzié стал собственностью французской компании по производству товаров класса люкс Vendôme Private Trading.