Сергей ВОЛКОВ: для эффективной экономики требуется эффективное государство

40Рубрика | Босс номера

Текст | Дмитрий АЛЕКСАНДРОВ, Ксения ВЕРЕТЕННИКОВА

Фото | Александр ДАНИЛЮШИН

ООО «НПП «Завод стеклопластиковых труб» (Казань) — одна из инновационных промышленных компаний, производящих продукцию из новейших композитных материалов. Предприятие стало одним из лидеров российского рынка стеклопластиковых труб и претендует на весомую долю глобального рынка.

О том, почему таких предприятий в России — единицы и что мешает развитию перерабатывающей промышленности, был наш разговор с генеральным директором ООО «НПП «Завод стеклопластиковых труб» Сергеем Волковым.

Философия торговли

— Сергей Алексеевич, в течение почти десяти последних лет в России ведется речь об инновационной экономике, экономике, основанной на знаниях, об акценте на переработку, создание добавленной стоимости, уходе от сырьевой зависимости… Из всего, что планировалось в этом направлении, получилось, наверное, процентов 10…

— Даже меньше…

— Но почему такая низкая результативность?

— Знаете, одна из важнейших причин связана с тем, что наши бизнес и государство еще не вышли из подросткового возраста, все еще в значительной степени живут в 90-х. Мы даже не приблизились пока к состоянию цивилизованного капитализма.

Существуют две разные экономические и управленческие философии: одна философия, связанная с добычей полезных ископаемых и их продажей, другая — с созданием новых продуктов. У нас в бизнесе до сих пор доминирует первая.

Российский бизнес формировался в 90-е годы как почти исключительно торговый, спекулятивный. Таковым он в значительной степени и остался. Социальные задачи записываются в миссии компаний обычно для престижа.

— Фирмы ориентированы на быструю прибыль?

— На быструю или на не очень быструю, но исключительно на прибыль, на то, чтобы оседлать некий хозяйственный процесс и доить в своих интересах. Но по меркам цивилизованного капитализма такая бизнес-философия неприемлема.

Я, помню, еще в конце 80-х годов, во времена СССР, ездил в командировку в Австрию, встречался с австрийскими бизнесменами. Общался в том числе с одним довольно известным австрийским предпринимателем.

Он нам, советским директорам, предлагал: давайте организуем совместный бизнес, создадим что-то полезное для общества, и себе немного заработать. И полностью изменил наше советское стереотипное представление о капитализме…

Но наш капитализм оказался не таким, какой мы видели в Австрии и ФРГ, Франции, Британии и США. У нас люди шли и идут в бизнес, чтобы заработать денег, решить свои материальные проблемы.

Как это проще всего сделать? Что-то продать — тот или иной товар или сырье, или перепродать.

— То есть суть философии — заработать любым способом, а не созидать?

— Именно!

Наша компания с самого начала следовала другой философии — философии цивилизованного капитализма. То, чем занимаемся мы, и не допускает другого подхода. Для того чтобы успешно работать в нашей сфере, требовалось привлечь науку, сформировать своего потребителя, выстроить систему обслуживания труб, создать бренд за счет безупречной репутации… Все 11 лет существования компании мы вкладывали больше, чем зарабатывали. У нас первая серь­езная прибыль-то появилась всего пару лет назад…

Подобный путь долог, сложен, странен и страшен для многих российских деловых людей. Большинство из них сформировали первоначальный капитал либо при приватизации госсобственности, либо в сфере торговли или финансовых спекуляций — купил-продал, продал-купил… Приобрел «мерседес», квартиру, загородный дом, сделав деньги практически из воздуха…

Обидно, что светлые головы уходили и уходят в перепродажи, спекулятивные схемы, в бизнес по продаже сырьевых ресурсов. В науке им предложат 20–30 тысяч, а в торговле, банках — 200 тысяч. Это ­серь­езная национальная проблема: независимость доходов от вложенного в продукт интеллекта…

Создается ООО из трех человек и думает, как бы ему заработать прибыль. Да так, чтобы руками ничего не делать, а паразитировать на товарных или финансовых потоках. И такое отношение к бизнесу — это не только результат действия экономических законов, но и этики, понимания предпринимателями своего места в бизнесе.

У нас даже в законах, а следовательно, и в уставах компаний записано кратко: целью деятельности компании является получение прибыли. На самом деле цель не просто заработать прибыль, а создать общественно полезный продукт или услугу, продать и заработать прибыль. Вот за такое отношение к бизнесу надо бороться всеми доступными средствами — и через предпринимательские организации, и через средства массовой информации.

Я бы законодательно обязал вписывать это в уставы при создании обществ, пусть это было бы декларативно, но постепенно такое положение укрепилось бы в сознании наших предпринимателей.

 

Экономика наоборот

— Сегодня, спустя более чем два десятилетия развития рыночной экономики в России, стало ли перерабатывающее производство экономически привлекательным?

— Только в отдельных сегментах. Общее правило — чем ниже уровень переработки, тем выше уровень прибыли.

— Но как же так получается? Чем выше уровень добавленной стоимости в товаре, тем выше его цена, в том числе цена на внешнем рынке…

— Безусловно, но в перерабатывающем производстве «накручивается» огромное количество дополнительных затрат, которые не перевешивает цена. Налоги, акцизы, страховые платежи. Экономическая ситуация в стране такая, что по-прежнему выгоднее продавать сырую нефть, необработанную древесину, химическое сырье…

— В этих затратах, наверное, присутствует риск заметности — того, что производственный комплекс могут просто прийти и отнять…

— Безусловно, причем степень риска достаточно высока. Я давно в бизнесе, и нас активно поддерживают крупные компании, российские и иностранные, а также региональные власти. Наше положение, возможно, надежнее, чем у других, но чувствовать себя в полной безопасности я не могу.

— В какой мере страховкой, защитой могут выступать иностранные инвесторы, опирающиеся на поддержку своих правительств?

— Практически ни в какой. Тем более очень часто эти иностранные инвесторы откуда-нибудь с Кипра, то есть это наши же инвесторы, которые работают под прикрытием компаний, зарегистрированных в иностранных юрисдикциях.

Конечно, вряд ли кто-то готов будет ссориться с такими крупными транснациональными корпорациями, как, например, Shell, у них больше способов для защиты своих инвестиций, бизнесов. Но принципиально положение иностранных инвесторов от положения российских не отличается.

Вообще в современной экономике невозможно понять, какой «национальности» инвестор. Компания может, например, иметь головной офис в Амстердаме, но при этом принадлежать арабам… Движение капиталов, движение товаров преодолевает национальные границы. Поэтому я бы не стал делить компании по страновому признаку.

— И, кстати, значительная часть транснациональных фирм — публичные компании.

— Совершенно верно. То есть львиная доля их собственности рассыпана между тысячами акционеров.

Это поистине общественные компании, действующие в интересах широкого слоя владельцев — представителей глобального среднего класса.

— Почему в России практически нет публичных компаний?

— У нас очень трудно их создать, отсутствует соответствующая культура ведения бизнеса, отношений с миноритариями. К тому же был негативный опыт — например, предкризисное размещение бумаг Сбербанка и Внешторгбанка в 2008 году, котировки которых тут же рухнули, и это надолго отвратило массового инвестора от покупки российских корпоративных бумаг. Пройдут, наверное, десятилетия, пока положение изменится…

Наши компании, которые могли бы претендовать на IPO, — это производители биржевых товаров и финансовые структуры. Они чрезвычайно зависимы от ситуации на финансовых рынках, колебаний котировок, которые часто практически невозможно предсказать.

У компаний сферы переработки более устойчивое положение, на их продукцию цены не колеблются, а, как правило, стабильно повышаются. Но таких компаний мало, они имеют довольно ограниченные объемы бизнеса и выживают с трудом.

Нередко они, как, например, наше предприятие, относятся к категории особо опасных производств, очень жестко контролируются со стороны соответствующих государственных органов. А также сталкиваются с серьезными налоговыми проблемами.

 

Налоги на развитие

— Как вы оцениваете российскую налоговую систему?

— Налоговая система у нас дурная — иного слова не подберу.

Россия давно отказалась от плановой системы, а деятельность фискальных органов планируется как во времена Госплана: существуют нормативы, сколько нужно собрать на той или иной территории, в той или иной отрасли…

Но это же абсурд: налогов нужно собирать ровно столько, сколько генерируется в деятельности предприятий. Налоговая инспекция не должна быть заинтересована в том, чтобы прийти и обобрать предприятие, — наоборот, она должна быть заинтересована в том, чтобы бизнес развивался. Ведь прежде чем доить корову, ее нужно накормить!

Как вы знаете, в налоговом законодательстве масса нестыковок, которые можно толковать по-разному. Мы с нашими юристами понимаем нормы налогового законодательства так, а налоговые органы со своими юристами иначе. И трактуют, как им выгодно для выполнения плана по сборам.

Допустим, перед налоговым инспектором стоит задача взять 3 миллиона — он найдет у вас нарушений на 3 миллиона, будьте спокойны! Законно, незаконно — судитесь, но как минимум на весь период судебного разбирательства вы лишитесь денег.

Налоговые органы сегодня способны полностью заблокировать деятельность производственного предприятия. У нас была спорная ситуация с налоговой инспекцией, в результате которой на год — на год! — останавливался экспорт наших труб. Это было почти 100% объема доходов, которые мы планировали получить.

Предприятие стояло перед реальной угрозой замораживания деятельности, увольнения рабочих и ИТР. Слава богу, руководство УФНС по Республике Татарстан пошло нам навстречу и согласилось не блокировать счета. Благодаря этому предприятие выжило.

Суд мы выиграли, но 2 миллиона все равно вынуждены были отдать в виде штрафов.

— Не стали спорить?

— Понимаете, это вопрос затрат и выгод. Суд означает большие прямые и косвенные издержки. Здесь не до перфекционизма — в каждом конкретном случае приходится решать: ввязываться в драку или нет…

По крупным суммам мы судимся. Но при этом отдаем себе отчет: все равно тот или иной штраф заплатить нам придется.

Если говорить о конкретных налогах, то особенно много проблем по возврату экспортного НДС. В конце концов его возвращают, правда, не весь положенный по закону, но сколько времени и сил уходит на это…

— Таможня пытается не возвращать НДС?

— Это не таможня, это налоговики, хотя и они понимают, что вернуть НДС придется. Но в том, чтобы попользоваться нашими деньгами какое-то время, себе не отказывают.

Хотя должен сказать, что год от года ситуация становится лучше.

— Насколько вреден для бизнеса НДС?

— Наверное, он необходим, этот налог. В нашей стране большие проблемы с собираемостью налогов… Но правила его выплаты должны быть разумными.

Например, расплачиваться по НДС нужно, когда деньги пришли на счет. К тому же необходимы простые и разумные правила возврата НДС экспортерам.

— А как на вас сказались страховые взносы, которые сначала подняли, потом опустили, но ввели, по сути, прогрессивную шкалу, установив высокие взносы для относительно высоких зарплат?

— Это мы еще как-то пережили. А вот большие платежи с налогом на прибыль бьют по нам очень больно. Сегодня у нашей компании появилась прибыль, и мы не пытаемся ее искусственно уменьшить, чтобы обеспечить инвестиционную привлекательность.

Дальше. У нашего, например, предприятия колоссальная переписка с налоговой инспекцией. «Требуем объяснений», «предоставьте документы»… (Хотя бы раз от имени государства сказали «спасибо» — еще два года назад у нас были убытки, а сегодня мы платим с прибыли десятки миллионов.)

— Наверное, это особенность именно перерабатывающего предприятия, потому что многообразна деятельность?

— Безусловно. К тому же в деятельности производственного предприятия все на виду. В торговле можно что-то приобрести за наличку, я же не могу этого сделать: для того чтобы какие-то материалы «положить» в изделие, необходим документ. К тому же нас и американские партнеры контролируют — на соблюдение стандартов Американского нефтяного института. Регулярно приезжают аудиторы, смотрят все стороны деятельности завода.

Для налоговой инспекции такое предприятие, как наше, — подарок небес, потому что все стороны деятельности задокументированы, все оформлено и легко отслеживается.

Средняя производственная компания — прекрасная налоговая мишень. Можно создать торговое предприятие и через три года перед очередной налоговой проверкой ликвидировать. Мы же никуда не денемся.

— Основные фонды, здание?

— Это еще не самый большой якорь. Самое главное — разрешительные документы: их невозможно переделать. И конечно, бренд — он стоит огромных денег. Если я завтра выйду на рынок с другим брендом, у меня никто не возьмет товар. Мне придется все начинать сначала.

А торговая фирма — она может быть сегодня с одним брендом, завтра с другим, она торгует чужим. Примеров такого рода известно множество.

 

Сблизить цели

— Какой должна быть оптимальная налоговая система?

— Вы знаете, может быть, меня кто-то осудит за такое сравнение, но в начале 90-х годов, когда в государстве был полный развал, существовала система крышевания бизнеса — она была гораздо проще, чем нынешняя система налогового многообразия.

Безусловно, это эпоха криминализации нашей экономики, крыши использовали шантаж и насилие. Но криминальные группировки брали с бизнеса ежемесячный платеж — и все.

Причем чаще всего для криминала поборы являлись видом «бизнеса» — следовательно, они были заинтересованы в сохранении и развитии доходной базы, не обдирали компании как липку. То есть цели их и компаний были близки. К сожалению, цели компаний и налоговых органов сегодня зачастую слишком далеки.

Очень нужно сменить налоговикам критерии работы. Безусловно, важно наполнять бюджет, но при этом не «кошмаря» бизнес. Не надо пытаться брать налоги по максимуму с начинающего бизнеса, особенно инновационного. Мы, как я уже сказал, 17 лет (сам проект мы начали еще в 95-м году) шли к тому, чтобы у нас появилась прибыль. Большинство компаний, которые вместе с нами начинали работать в высокотехнологичной сфере, не дожили до этого.

Государство должно быть заинтересовано в том, чтобы сначала вырастить бизнес, а потом уже собирать налоги в полном объеме. Такой подход, кстати, обеспечит и увеличение налогооблагаемой базы. Это общемировая практика, которую нам необходимо взять на вооружение, если мы стремимся развивать массовый бизнес и особенно бизнес инновационный.

И, как я уже сказал, нужно бережнее обращаться с производственными предприятиями. Деньги генерируются именно там. Коммерческие банки, Гознак, Центробанк их не генерируют, они их направляют, ими управляют. Но формируются они в реальном производстве. Не будет производства — не будет ничего.

 

Формула инвестиций

— Почему в России так плохо обстоят дела с инвестициями?

— Если говорить о макроуровне, для инвестиций нужны прозрачный рынок с четкими правилами игры, устойчивый рост экономики, доверие. Если же об отраслевом, то требуются спрос на рынке, прибыльные компании с конкурентоспособными технологиями. Спрос на нашем рынке хороший, прибыльность наша, например, компания обеспечивает на высоком уровне.

— То есть обязательно нужен внешний рычаг?

— Необязательно. Есть разные формы бизнеса: кто-то обойдется своими силами, кому-то без серьезных инвестиций никак не подняться. Производственный, высокотехнологичный бизнес относится ко второй категории.

С начального этапа развития и по сей день нам серьезно помогала и помогает компания «Татнефть». Она была и первым инвестором, и первым покупателем нашей продукции.

Это очень важно, потому что рынка стеклопластиковых труб в России во второй половине 90-х годов не было.

— Насколько весомую роль в инвестиционном процессе играет поддержка проектов со стороны региональных властей?

— Ключевую роль. Региональные власти обладают большим, чем компания, ресурсом взаимодействия с фискальными органами.

Мы такой поддержкой обделены никогда не были — хотя работали и работаем прежде всего за пределами республики, поставляем товар на экспорт. Но создаем рабочие места в Татарстане, работаем на увеличение инвестиционной привлекательности республики, совместно с другими высокотехнологичными предприятиями образуем крупный высокотехнологичный кластер, который обладает синергическим эффектом.

Руководство республики, прежде всего до 2010 года премьер-министр, а с 2010-го президент Татарстана Рустам Минниханов, инженер по образованию, всегда понимал значение высокотехнологичной промышленности вообще и перспективы использования стеклопластика и стеклопластиковых труб в частности.

Мы стараемся участвовать в проектах республики. Вносим свой вклад в различные проекты регионального, а также федерального значения — например в Универсиаду.

 

Подземный рынок

— Вы сказали, что российский рынок стеклопластиковых труб очень перспективный. За счет чего?

— У нас огромное количество трубопроводов и в сфере добычи жидкого нефтегазового и химического сырья, и в жилищно-коммунальной сфере. Колоссальные трубопроводные системы — таких нет нигде в мире!

Кроме того, Москва, любой другой российский крупный город — это сплошные трубопроводные коммуникации: горячая и холодная вода, канализация, газ… В Европе такого нет. Там, как правило, небольшие котельные обогревают небольшие микрорайоны, отдельные дома, они не связаны трубами между собой.

При этом североамериканский и западноевропейский рынки стеклопластиковых труб резко сжались. Там просто поставили их везде или почти везде, где можно, а срок службы таких труб очень большой. Крупные потребности в трубах теперь будут лет через 50–100, когда действующие трубы начнут выходить из строя. Зато активно развиваются азиатский, тихоокеанский рынки, рынок России и СНГ.

Понятно, что за наш рынок предстоит борьба. Сейчас на нем американская экспансия. Используют и несовершенство нашей тендерной системы, пиар-технологии — как в политике и на выборах.

Поскольку у нас объемы не такие большие, мы пока не находимся в состоянии войны с американскими компаниями. Мы говорим: пусть американцы заходят, пусть они воспитывают нашего потребителя. У них неплохой продукт, они умеют убеждать. Наконец, большой финансовый ресурс — они в состоянии предложить для потребителя максимально привлекательную для него цену.

— Но они же заберут у вас рынок!

— Не заберут, учитывая несколько наших важных преимуществ. Прежде всего мы ближе, у нас более высокое качество насосно-компрессорных труб, а это основной наш продукт. Например, в Казахстане в прошлом году мы массово меняли американские трубы: они плохо себя там показали. И более высокий уровень сервиса по установке и обслуживанию труб.

— Однако потребитель еще должен как-то узнать, что американский продукт хуже российского…

— Узнает. Лучшая реклама — сарафанное радио, от одного клиента к другому. К нам приходят заказчики американских компаний, возвращаются к нам и через пять, и через десять лет.

— Учитывая, что у вас вертикальная интеграция от производства до монтажа (см. интервью Сергея Волкова в №2/2013. — Ред.)…

— Да — это наша сильная сторона. У нас есть постоянная обратная связь между монтажными подразделениями и производством — если что-то не так, оперативно вносятся коррективы.

— Американские поставщики не могут так работать?

— Могут, но у них очень высокие ставки для рабочих. Они вынуждены обращаться к российским подрядчикам. А следовательно, не могут выполнять обслуживающие работы в реальном времени. У нас логистика проще, можем оперативнее работать — и это одно из ключевых наших преимуществ.

Кроме того, мы делаем трубы взаимозаменяемые с американскими. Заказчику это удобно, он понимает, что, даже если он взял американскую трубу, он в случае каких-то проблем может ее заменить на нашу. Потому что, как я уже сказал, работаем по американскому технологическому стандарту — он же мировой. Кстати, в процессе стандартизации мы очень многому научились у американцев: нормированию, контролю каждой мелочи, организации производства.

Убежден, что на рынках России и СНГ у нас более сильные позиции, чем у американцев. Но мы не собираемся ограничиваться локальными рынками. Важно научиться работать на рынках конкурента. Там потребитель более знающий, и он правильно формулирует требования к продукту. По мере развития производства и получения избытка продукции будем двигаться дальше.

 

Трубы в законе

— Есть ли у стеклопластиковых труб легальный статус — ГОСТ по таким трубам?

— Да, и это во многом заслуга нашего предприятия.

Никто не любит этот документ — ГОСТ: бизнесу, конечно, гораздо легче работать с минимальным техническим регулированием. Но кто будет массово применять такой продукт?

Наша компания выступила инициатором ГОСТа по стеклопластиковым трубам, мы участвовали в его разработке. Он был принят в 2010 году. Его принятие — огромный прорыв.

На каком-то этапе дошло до того, что мы вынуждены были писать письмо напрямую Владимиру Владимировичу Путину, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. В конце концов стандарт был включен в план работ по подготовке ГОСТов, и принят стандарт, дающий взаимозаменяемость с импортными трубами. В нем те же требования, что в стандарте Американского нефтяного института, по которому мы работаем уже много лет. Американцы были открывателями рынка стеклопластиковых труб и по стандартизации очень далеко продвинулись.

Благодаря тому, что требования из американского стандарта перенесены в российский ГОСТ, российские трубы теперь выпускаются гарантированного качества, они, как я уже сказал, взаимозаменяемы с импортными…

Стандарт важен не только для производителей, но и для проектных институтов, чтобы они получили возможность проектировать стеклопластиковые трубы в транспортных, промысловых, коммунальных трубопроводах.

 

Отрасль ближайшего будущего?

— Каким вы видите будущее отрасли производства, монтажа и обслуживания стеклопластиковых труб?

— Я не сомневаюсь, что оно будет светлым. На мой взгляд, возникнут небольшие мобильные предприятия по всей стране. Если это трубы для нефтяной отрасли, они должны быть приближены к нефтяным месторождениям. А если для ЖКХ — к крупным городам.

Но самое главное — научное и технологическое окружение, химическое производство, предприятия, которые работают с композитными материалами, машиностроение. Такое окружение в Казани есть.

— В перспективе можно создать целую подотрасль производства стеклопластиковых труб для России?

— Именно так.

— Сколько заводов стеклопластиковых труб потребуется стране?

— Мы как раз ведем сейчас анализ — пока только по нефтяному сегменту. Уже понятно, что речь пойдет на десятки. У одной только «Татнефти» 40 тысяч скважин — и от скважины до НПЗ идут трубопроводы. Колоссальные сети — десятки тысяч километров трубы. А «Татнефть» — не самая крупная российская нефтяная компания. Она была пионером применения стеклопластиковых труб.

Другие применяют стеклопластик пока не очень активно. Денег все равно слишком много, для того чтобы заботиться об эффективности. В этом смысле нам с казахстанцами проще работать: там в нефтяной отрасли использование самых современных эффективных решений — безусловный приоритет. Дело в том, что нефтяной бизнес Казахстана побывал в руках иностранцев, которые привили современную культуру менеджмента.

 

 Химия нежизнеспособна

— А в каком состоянии сегодня в России находится химическое производство, производство современных материалов? В свое время СССР был одним из лидеров мирового химического рынка…

— Уточним: лидером по объемам. А сегодня важно качество. Нет смысла гнать объемы, например некачественного полиэтилена, выигрыша на мировом рынке это не даст. Качественного химического сырья сегодня, к сожалению, не производится.

Наши трубы высокого давления работают на самом переднем крае современных технологий использования композитных материалов, даже на пределе сегодняшних материалов: мы берем все, что можно взять из химии, и все, что можно взять из стекла.

Качественных связующих эпоксидных смол, к сожалению, нет. Приходится покупать зарубежные. А вот стекло, стекловолокна на российском рынке появились. Это завод, построенный «Татнефтью» совместно с фирмой «Прайс Даймлер» в особой экономической зоне Алабуга в Татарстане, и завод американской компании OwensCorning в Гусь-Хрустальном.

Таким образом, стекло мирового уровня на российском рынке сегодня есть. Это нам большое подспорье — раньше приходилось возить стекло из США, Китая…

— С соответствующей надбавкой за транспортировку?

— Дело даже не в надбавке, а в сроках и удовлетворении запросов заказчиков. Заказчик не соглашается ждать и уходит к другому поставщику.

Даже по китайским заводам срок поставки был два месяца.

— Насколько востребованы на мировом рынке наши мощности химического производства, вашего производства? Особенно в условиях ВТО?

— Совсем не востребованы — там толкаться надо. К сожалению, в химической отрасли у нас дела обстоят неблестяще. И это накладывает ограничение на развитие потребителей химической продукции.

 

Разорвать порочный круг

— Каковы перспективы массового оборудования трубопроводов коммунального хозяйства стеклопластиковыми трубами? Может ли этому способствовать процесс повышения коммунальных платежей, который идет в стране?

— Вы знаете, когда у нас только начиналась рыночная экономика, к нам в Казань приезжал один немец. Увидел, как развивается торговля, ларьки, и говорит: раз у вас развивается торговля, значит, будет развиваться и производство. Потому что человек увидел товар, захотел купить — значит, он пойдет работать, производить продукцию…

Но у нас было не так. У нас брали пистолет и отбирали деньги. А сейчас зарабатывают деньги и вкладывают их не в развитие производства, а увозят на «Канары»…

Формула «товар – деньги — товар» в современной российской экономике работает очень плохо. И повышение

коммунальных платежей пойдет, скорее, не на улучшение состояния коммунального сектора и коммунальных технологий, а на то, что больше денег окажется в офшорах.

— Для внедрения стеклопластиковых труб нужно использовать инструменты технического регулирования?

— Безусловно! Нужно стимулировать работу в ЖКХ, например страховщиков. Там, где меньше рисков, ниже тарифы.

И необходимо, я считаю, законодательно запретить перекладывать на потребителя проблемы, произошедшие по вине коммунальных организаций. Нельзя до бесконечности повышать платежи, чтобы затыкать дыры. Это не что иное, как стимулирование плохой работы жилкомхоза.

Почему, например, жильцы должны платить за две недели, на которые у них отключают горячую воду? Если эту плату запретить и заставить коммунальные организации платить неустойку, это стимулирует структуры ЖКХ использовать стеклопластиковые трубы.

Разумеется, нельзя в одночасье взять и сменить все металлические трубы на стеклопластик. Есть технологии, позволяющие увеличить срок службы металлических труб в коммунальном хозяйстве, — нужно стимулировать их использование.

Необходимо мерами технического регулирования, страховыми инструментами, а где-то и административными мерами стимулировать модернизацию коммунальной инфраструктуры. В некоторых городах контроль налаживается — например, в Казани я в последние годы вижу меньше аварий на трубопроводах.

— Стеклопластик в российском коммунальном хозяйстве уже применяется?

— Кое-где применяется — в Москве например. Но применяется очень и очень мало.

— В силу того, что стеклопластиковая труба значительно дороже, чем металлическая?

— Это одна из причин — не главная. Мы ведь покупаем не трубу, а решение проблемы. А следовательно, должны учитывать все составляющие стоимости — не только стоимость труб, но и стоимость работ: при установке стеклопластиковых труб не нужны сварка и тяжелые трубоукладчики, за счет этого работы по трубам небольшого диаметра, которые используются в ЖКХ, на 20–30% дешевле. И конечно, сроки службы в несколько раз дольше — не менее 50 лет!

— Для того чтобы ставили больше стеклопластиковых труб, нужна пропаганда их эффективности в сфере ЖКХ?

— Заниматься пропагандой нет смысла: профессионалы и так знают о преимуществах новых труб. Проблема в том, что в новых технологических решениях, как правило, не заинтересованы. Существует «круговорот» труб, в котором все заинтересованы — и коммунальные организации, и поставщики.

Один закапывает, другой выкапывает, третий поставляет трубы… Все при деле и при деньгах. Между участниками этой цепочки многолетние связи.

Даже если нет коррупционных связей, система управления в ЖКХ неэффективна и не нацелена на экономию. Снабженец сам по себе, строитель сам по себе… Чтобы разорвать порочный круг, должна быть проявлена воля.

Хотя бы в новых микрорайонах нужно закладывать жизнь трубы никак не меньше времени жизни этого микрорайона. А не как сегодня — через год, два уже меняем трубы. По-хорошему в градостроительных нормах должен быть заложен срок службы трубы не менее 75 лет.

— Вы работали заместителем министра ЖКХ республики. В чем, на ваш взгляд, причины того, что отрасль никак не может выйти из отставания и догоняющего развития?

— Одна из причин — тенденция «объединять ЖКХ и строительство». То есть за госполитику в этих сферах отвечают одни и те же государственные структуры: и на федеральном уровне, и на уровне большинства субъектов Федерации. Однако у строительства и ЖКХ разные цели.

В строительстве важно, например, количество квадратных метров жилья экономкласса: чем меньше цена застройки, тем лучше. Понятно, что нет интереса к тому, чтобы использовать более дорогие, но более надежные инфраструктурные решения…

В идеале строительством и ЖКХ должны заниматься разные ведомства, чтобы одни цели не перечеркивали другие. ЖКХ должно быть «отделено» от строительства, чтобы иметь возможность независимо оценивать подходы в строительстве и качество строительства.

 

Государство должно помочь

— С вашей точки зрения, может ли существовать какое-то предпочтение на государственных тендерах в отношении российских производителей?

— Не только может, но и должно быть. В Казахстане именно такая система. Они не могут на своих предприятиях достичь качества, как у нас, но тем не менее месторождения обязывают закупать определенный процент казахстанских труб. И постепенно идут к нужному качеству. Это целенаправленная политика правительства Казахстана, на мой взгляд, правильная политика.

У тех же американцев, пока они развивали эту отрасль, тоже лет 20 были разные трудности. Трубы лопались и рвались, на производителей накладывали штрафы. Они совершенствовали технологию и постепенно достигли высокого уровня.

Мы, слава Богу, имеем возможность учиться на их ошибках. Но очень важно, чтобы поддержку со стороны российских заказчиков получали российские производители труб. Это новые материалы, новые технологии, требующие интеллигентного обращения, необходимо освоение этих технологий, привыкание к ним. В этом очень велика роль государства.

На мой взгляд, вполне можно было бы установить правило для нефтяных компаний и для ЖКХ — не менее 3–5% своих труб закупать.

— Именно государство должно стимулировать постепенный отказ от металлических труб?

— Да, и регулировать этот процесс. В нем требуется как раз государственный подход.

Я далек от максимализма, что нужно заменить все металлические трубы на стеклопластиковые. На морских нефтяных месторождениях, например, как раз необходимо использовать именно металлические трубы. Потому что там очень велик риск деформации трубы.

Не всегда обязательны они и в трубопроводах, по которым транспортируется товарная нефть: это неагрессивная среда, на многих дистанциях неагрессивные почвы. Впрочем, есть также территории прохождения магистральных трубопроводов с очень агрессивными почвами — в Казахстане, например, стремятся целиком перейти на стеклопластик, потому что там солончаковые почвы.

А вот для промысловых трубопроводов, где в трубах очень агрессивные среды, они обязательны. Для месторождений это спасение: скважинная жидкость очень агрессивна, содержит сероводород. В ЖКХ же я бы вообще запретил использовать металлические трубы, потому что там блуждающие токи.

Но, разумеется, с государственной точки зрения важно учитывать развитие национальной металлургии. Это одна из базовых отраслей российского народного хозяйства, и ее развитие нуждается во внимании так же, как и развитие стеклопластикового направления. Баланс между ними должен определяться высшими государственными интересами.

 

Маленькие и мобильные

— В вашей сфере было довольно много компаний. Уцелели немногие — из достаточно крупных производителей состоялись в бизнесе только вы. У других не было поддержки?

— Вы знаете, поддержка была у многих. Но компании погибали из-за того, что болели больше за свой собственный карман, а не за результат. Сначала нужен качественный продукт, а деньги никуда не денутся. Многие же стремились заработать деньги здесь и сейчас, в результате выпускали или некачественную продукцию, или некачественно ее поставляли. Монтировали и обслуживали — и в итоге теряли рынок.

Для того чтобы сделать хорошие трубы, нужно было попотеть, поработать с наукой, поискать решение… Наша компания работает как завод 11 лет — и только сейчас у нас появились деньги. Теперь, когда заказчик в нас поверил, мы имеем возможность поставить хорошую цену — потому что нам необходимо финансирование для продолжения научных исследований, развития технологии.

Мы сами зарабатываем и сотрудникам своим даем возможность зарабатывать за счет того, что делаем качественный продукт. Оказываем качественные услуги, а не за счет того, что мы провернули некую авантюру и разбежались.

Сегодня для нас главной заботой является существенное расширение про­изводства. Мы теряем заказчиков просто потому, что не можем обеспечить выполнение заказа. Тем более что заказчики наши — прежде всего нефтяные компании, которые предпочитают брать крупные партии одним пулом.

К тому же расширение производства — это снижение цены. Вторая линия — это снижение себестоимости на 15%, третья — еще на 10%. При этом линия по выпуску стеклопластиковых труб — это 300 км в год. Производство 600 км в год — это уже возможность обеспечить крупный заказ.

Первоочередной задачей для нашей компании, как я уже говорил, является привлечение крупных инвестиций. Мы ставим перед собой большие цели — к 2020 году планируем завоевать 30% мирового рынка, что даст устойчивые гарантии от поглощения. А для этого необходима серьезная финансовая поддержка.

— Кого вы планируете привлечь в качестве инвестора? Иностранную компанию?

— Нет, не крупного инвестора — крупные инвестиции.

Предполагаем также закупки оборудования — здесь есть разные варианты: от импортного оборудования — американского — до сделанного специально по нашему заказу. У американцев есть сильные решения, защищенные патентами.

Но не исключено, что мы разработаем оборудование самостоятельно под ту технологию — одну из самых передовых в мире, которую мы создали за годы работы в сотрудничестве с отечественной наукой. Для производства оборудования есть хорошие компаньоны.

Фирменное оборудование обычно составляется из комплектующих одних и тех же подрядчиков электроники — мы можем с ними работать и напрямую.

— К тому же разница в цене с импортным оборудованием…

— Безусловно. Но дело не только в этом, а еще и в том, чтобы оборудование отвечало определенным характеристикам.

— А выпускать комплектующие будут российские машиностроительные заводы?

— Европейские, российские, возможно, китайские — там сегодня хороший уровень цен и научились обеспечивать очень высокое качество. Мы трубы должны производить российские, конкурентоспособные, а для этого надо искать все лучшее, что есть в мире.

 

Государство как предприятие

— С вашего разрешения вернемся к началу нашего разговора. Что нужно сделать, для того чтобы экономика России все же стала современной?

— Прежде всего сформировать современный класс предпринимателей и чиновников.

Пока государство не станет эффективным, ничего не изменится. Государство ведь тоже можно представить как предприятие. Его задача — организовать деятельность собственных управленческих структур, компаний и граждан.

Государства, способного на это, нам остро не хватает. Государства, способного ставить большие цели и достигать этих целей.

Условно говоря, нам нужно собрать хоккейную команду в своем дворе и занять одно из призовых мест на чемпионате мира. Вот такого масштаба задачи стоят сегодня перед Россией.

На уровне бизнеса мы учимся подобные задачи решать. История нашего предприятия — это как раз пример такого рода. Мы решали задачу с теми специалистами, что были, создать стеклопластиковую трубу мирового уровня. И мы эту задачу решили! С минимальными ресурсами. По крайней мере мы вошли в элитный клуб компаний — производителей стеклопластиковых труб высокого давления, а их всего несколько в мире.

В ходе ее решения происходило научно-технологическое развитие предприятия, формировались его коллектив, управленческая команда, нарабатывался управленческий и рыночный опыт. И со всеми этими ресурсами мы готовы решать другую масштабную задачу — достичь, как я уже сказал, значительной доли рынка стеклопластиковых труб к 2020 году, а для этого мультиплицировать производство и систему поставки труб. И эту задачу мы наверняка решим.

И для бизнеса, и для государства, чтобы они развивались, нужны крупные объединяющие, мобилизующие цели — только они обеспечивают развитие. «Сидеть на трубе», управлять процессами — это значит жить сегодняшним днем. Осознать этот факт сегодня очень важно и предпринимателям, и государственным деятелям нашей страны.

 

Волков Сергей Алексеевич, генеральный директор
ООО «НПП «Завод стеклопластиковых труб», признанного «Компанией года–2012».
Доктор делового администрирования. Почетный профессор международного университета (г. Вена, Австрия).

Лауреат премии им. Сократа (Оксфорд, Великобритания). «Человек года–2009» (Россия).

Лауреат многих международных премий в области качества.