Ученье — свет

92-95Рубрика | Попал в историю

Текст | Анастасия Саломеева

Альфонс Леонович Шанявский сделал блестящую военную карьеру, дослужившись к 38 годам до генеральского чина, а выйдя в отставку, занялся предпринимательством и сказочно разбогател на золотых приисках. Впрочем, ни то ни другое поприще не принесло ему заслуженной славы, она пришла к Шанявскому уже после его смерти, вместе с открытием его детища — Московского городского народного университета имени Шанявского. 

О человеке, инициировавшем создание самого известного в России вольного университета, куда принимались подданные Российской империи любого сословия, национальности, вероисповедания, образования, возраста и пола, мы знаем довольно мало. А то, что знаем — заслуга верной спутницы и соратницы Шанявского, его супруги Лидии Алексеевны, которая после смерти Альфонса Леоновича стала его первым биографом.

Из ее труда нам известно, что Альфонс Леонович появился на свет 9 февраля 1837 года в Царстве Польском. Здесь, в тихом Седлецком уезде Люблинской губернии находилось имение древнего польского дворянского рода Юноша-Шанявских.

Спустя несколько лет Альфонс, как и многие его польские сверстники, на себе испытал все превратности российско-польских отношений тех лет. Ведь одним из распоряжений императора Николая I, ужесточившего политику в России в отношении Польши после подавления Польского восстания 1830—1831 годов, было забрать из семей польских аристократов мальчиков в возрасте семи-девяти лет для воспитания их в Тульском Александровском кадетском корпусе. Среди юных шляхтичей, поневоле покинувших родные края, был и семилетний Альфонс.

Россия, впрочем, встретила Шанявского любезно. Доброе ли обращение в кадетском корпусе Тулы к юным изгнанникам тому способствовало или хорошее окружение, в котором рос Альфонс, но Шанявский раз и навсегда полюбил Россию, ставшую отныне его новой родиной. Спустя несколько лет способный мальчик, всегда первый ученик в классе, был переведен в недавно открытый Орловский Бахтина кадетский корпус, а оттуда — в Санкт-Петербург во 2-ой Кадетский корпус, который закончил с наилучшим аттестатом. Он был зачислен на службу в лейб-гвардии Егерский полк, пользовавшийся особой любовью императора, а вскоре стал слушателем в Академии Генерального штаба, куда направлялись лучшие из воспитанников кадетских корпусов. По окончании курса, как всегда с первым дипломом, Шанявский приступил к службе в Генеральном штабе.

Блестящей карьере, которую Шанявский наверняка бы сделал в столице России, помешало его слабое здоровье. У молодого человека открылась чахотка, и Альфонс Леонович принял решение покинуть сырой и открытый всем ветрам Санкт-Петербург. В этот момент как нельзя кстати Шанявский, как свидетельствуют его биографы, получил предложение генерал-губернатора Восточной Сибири графа Николая Николаевича Муравьева-Амурского перейти на службу под его начало.

 

На краю света

Шанявский с радостью согласился на предложение генерал-губернатора, и, думается, не только потому, что климат в этом далеком и суровом крае был много целебнее столичного, но и потому, что задачи, которые ему предстояло решать на новом месте, обещали быть чрезвычайно интересными. А в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке, вверенных попечению Муравьева-Амурского, в те годы творились удивительные дела. За 14 лет своего генерал-губернаторства Николай Николаевич успел сделать очень многое.

Во-первых, благодаря его деятельности к Российской империи присоединились новые территории на востоке. Так, Муравьев-Амурский, воспользовавшись слабостью Китая после опиумных войн с Великобританией и Францией, мирным путем вернул России Приамурье, которое в 1689 году Россия в результате Нерчинского договора уступила Поднебесной. Именно за это после заключения выгодного для России Айгунского договора, в 1858 году в фамилии графа Николая Николаевича Муравьева появилась вторая часть — Амурский. Кроме того, на основании Айгунского договора к России отошел и Уссурийский край (сегодняшний Приморский), окончательно закрепленный за Россией спустя два года в результате Пекинского трактата.

Во-вторых, граф активно занимался административно-территориальным преобразованием Восточной Сибири и Дальнего Востока. Он патронировал российскую колонизацию Уссурийского края и Приамурья, проводил переселенческую политику, инициировал разведывательные экспедиции в богатое золотом Приамурье, основывал на новых землях посты и административные центры и часто лично принимал участие в экспедициях на новые территории. В частности, с легкой руки Муравьева-Амурского на побережье Японского моря, на полуострове, носящем имя Муравьева-Амурского, появился военный пост, которому граф дал имя Владивосток. Потом пост стал портом, затем получил статус города и со временем превратился в административный центр Приморского края.

Второй город, своим основанием и названием обязанный Муравьеву-Амурскому, — Находка, порт, который порой называют нашими воротами в Тихий океан. Свое необычное название самый южный город России на востоке получил в честь укромно укрытого скалами залива в Японском море, случайно найденного экипажем парохода-корвета «Америка», на котором восточносибирский губернатор совершал в 1859 году плаванье в южное Приморье. Кроме того, при Муравьеве-Амурском началась история городов Хабаровск (основан в 1858 году как военный пост Хабаровка), Благовещенск (его история идет с 1856 года, когда на левом берегу Амура был заложен Усть-Зейский военный пост), Николаевск-на-Амуре (Николаевский пост, основанный в 1850 году и следующие 20 лет главный порт России на Дальнем Востоке), а также военные посты Софийск, Александровский, Муравьевский, Новгородский, Турий Рог.

Под началом деятельного Николая Николаевича Шанявский, впрочем, прослужил недолго. В 1861 году Муравьев-Амурский, хоть и обласканный за свои заслуги правительством, но далеко не всегда встречавший там понимание (в частности, в свое время не было поддержано предложение графа о строительстве железной дороги в Сибири, как и его предложение о разделении вверенных ему территорий на два генерал-губернаторства) ушел в отставку и навсегда покинул Сибирь, да в общем-то и Россию, и почти безвыездно прожил следующие 20 лет во Франции.

Новым начальником Шанявского стал генерал-губернатор Михаил Семенович Корсаков, сподвижник Муравьева-Амурского, участник нескольких экспедиций в Приамурье, после этого губернатор Забайкальской области и глава совета главного управления Восточной Сибири. Служба в Сибири была в радость молодому офицеру. Как писала позже Лидия Алексеевна Шанявская, десять лет, проведенные в этом далеком крае, Альфонс Леонович считал одним из лучших периодов в своей жизни. Были и интересные сложные задачи, и дальние экспедиции, и встреча с необычным. Да и самочувствие Шанявского, вынужденного порой целые дни проводить на открытом воздухе, да верхом, заметно улучшилось.

 

Спутница

В 1872 году в жизни Шанявского произошло событие, заметно повлиявшее на его дальнейшую судьбу: он женился. Избранницей офицера стала Лидия Алексеевна Родственная. Родители ее, отставной полковник Алексей Федорович Родственный (как считают некоторые историки, он одно время занимал руководящую должность на Нерчинских сереброплавильных заводах) и его супруга золотопромышленница Аполлинария Ивановна, жили в Иркутске.

Судя по всему, Шанявский был человеком очень скромным, не гнался за чинами и наградами и избегал распространяться о своих многочисленных благотворительных инициативах, и тем более о себе самом. Лидия Алексеевна в корректности ему не уступала и, написав биографию своего супруга, ни словом не обмолвилась о себе. И поэтому о соратнице Шанявского, благодаря которой, собственно, и была реализована его инициатива с вольным университетом, мы знаем еще меньше, чем о самом Альфонсе Леоновиче. Нам неизвестно, ни когда родилась Лидия Родственная, ни когда и где встретилась со своим будущим мужем, и очень мало о том, чем она занималась до замужества. Впрочем, биографы подсчитали, что Шанявская, скорее всего, была на несколько лет моложе своего суженого, но замуж вышла, как говорится, девицей в летах — ей было тридцать или немногим больше. Также можно судить, что Лидия Родственная была барышней образованной, прекрасно разбиралась как высоких материях, так и в финансовых вопросах, неизбалованной и имела передовые взгляды. Интересы девушки распространялись на благотворительность и на проблемы народного просвещения, и особенно — на женское образование. Например, известно, что Лидия участвовала в открытии Высших женских врачебных курсов при Медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге и незадолго до своего замужества, в 1872 году, когда они стартовали пока только как эксперимент, как Особые курсы для образования ученых акушерок, инкогнито пожертвовала на них 50 тыс. руб.

В начале 1870-х Шанявский снова оказался в столице и начал работать в Генеральном штабе, где, как пишет Лидия Алексеевна, был привлечен к законодательной работе по вопросам воинской повинности в казачьих войсках. В Санкт-Петербурге у Шанявского вновь начались проблемы с легкими, и в 1876 году он по состоянию здоровья вышел в отставку в чине генерал-майора.

 

Золотые россыпи

Шанявские приняли решение вернуться в Сибирь, где посвятили себя предпринимательской работе. В партнерстве со своим давним знакомым — сибирским золотопромышленником Василием Никитичем Сабашниковым, отцом известных московских книгоиздателей-просветителей Михаила и Сергея Сабашниковых, его родственниками и бизнес-партнерами, а также матерью Лидии Алексеевны госпожой Родственной и собственной супругой Шанявский занялся золотодобычей в Приамурье, которое тогда переживало период высшего расцвета золотого промысла.

Вскоре возникла сеть золотопромышленных предприятий, занимавшихся добычей золота на реке Зее, левом притоке Амура, где в те годы был открыт новый золотоносный район. Шанявскому и его компаньонам принадлежали Зейская (1876 год), Верхнезейская (1877 год), Моготская (1880 год), Джалонская (1883 год) и Иликанская (1886 год) золотопромышленные компании. В первые годы дело возглавлял Василий Никитич Сабашников, после его смерти распорядителем бизнеса стал Шанявский. В начале 1890-х компании были объединены в Соединенную акционерную компанию, к этому времени за ней было зарегистрировано 50 золотых приисков, восемь из которых были действующими.

Золотой бизнес в Приамурье был более чем успешным и серьезно обогатил своих пайщиков. Но в конце 1890-х дела у Соединенной акционерной компании пошли на спад. Самые богатые прииски были отработаны компанией и истощились, а интенсификации разработок Соединенная компания, как, впрочем, и большинство сибирских золотодобытчиков в те годы, уделяла мало внимания. Так что к началу ХХ века темпы добычи золота на приисках компании в Зейском районе начали падать. Тем не менее, как подсчитали исследователи, всего с 1876 по 1899 год на приисках Соединенной акционерной компании было добыто свыше 23 тонн этого драгоценного металла.

Впрочем, просвещенные пайщики компании заботились не только о прибыли, неотъемлемую часть их жизни составляла и благотворительность. В частности, на средства супругов Шанявских была построена гимназия в Благовещенске и сельскохозяйственная школа в Чите.

 

В Москву

В Сибири Шанявские пробыли недолго, спустя несколько лет они вернулись на европейскую территорию России и поселились в Москве, в собственном особняке на Новинском бульваре. В 1882 году, вскоре после их переселения из столицы пришла нерадостная весть: новый военный министр генерал Петр Семенович Ванновский, человек не таких либеральных взглядов, как его предшественник граф Дмитрий Алексеевич Милютин, решил, что и женские курсы, и женщины с медицинскими дипломами вообще — явление вредное для военной медицины, и распорядился упразднить Высшие женские врачебные курсы в Петербурге. Как ни странно, после этого распоряжения курсы умудрились просуществовать еще несколько лет, до 1887 года, и все это время прогрессивная общественность пыталась их спасти — и денежными пожертвованиями, за счет которых курсы, собственно, и жили, и попытками отдать курсы под патронат какого-нибудь другого государственного ведомства. Среди тех, кто принимал активное участие в этой работе, были и Шанявские.

Время для таких инициатив было, однако, неподходящее. После убийства императора Александра II в марте 1881 года в стране наступило время реакции. Власть, и до этого настороженно смотревшая на только начавшую становиться на ноги систему женского образования в России, стала к высшим женским учебным заведениям совсем неласковой. Ситуация изменилась с восшествием на престол нового императора Николая II. В 1897 году с его одобрения был открыт преемник Высших женских врачебных курсов — Петербургский Женский Медицинский институт, первое не только в России, но и в мире медицинское образовательное учреждение, предназначенное специально для представительниц прекрасного пола. Первые семь лет бюджет Женского Медицинского института составляли исключительно частные пожертвования, и значительную долю среди них составляли пожертвования четы Шанявских: супруги отдали на его устройство более 100 тыс. руб. (по другим данным, 200 тыс. руб.).

Между тем здоровье Шанявского ухудшалось, чахотка прогрессировала, и, возможно, предчувствуя, что жить ему осталось недолго, Альфонс Леонович к 1900-м годам вышел из бизнеса и посвятил себя делу, которому суждено было обессмертить его имя. А делом этим было создание в Москве независимого народного, то есть общедоступного университета, по аналогии с модными в то время свободными университетами, уже работавшими в Германии, Франции, Дании, Норвегии, Швеции, Великобритании, США. Такого, чтобы учиться в этом университете мог любой желающий, достигший 16-летнего возраста, невзирая на его национальность, вероисповедание, уровень образования, сословие и пол.

 

Не уступить Японии!

15 сентября 1905 года в Московскую городскую думу поступило заявление от генерал-майора Генерального штаба Альфонса Леоновича Шанявского. В нем он выражал желание пожертвовать в Московское Городское общественное управление свой доходный дом на Волхонке и принадлежащий ему земельный участок, «для устройства и содержания в нем или с доходов Народного университета».

Там же были изложены условия создания университета. В частности, что университет должен был быть общедоступным. Лекции должны читаться, по возможности, по всем отраслям академического знания, и не только на русском языке. Преподавателями университета могли стать «лица обоего пола, имеющие ученую степень, а также лица, составившие себе имя в литературе, науке или в области преподавания, наконец, известные своими дарованиями». Управлять университетом должен попечительский совет из 16 человек (при определенных условиях совет мог включить в свой состав еще четырех человек). Попечительский совет отвечал за выбор дисциплин преподавания, общий план преподавания, открытие факультетов, приглашение лекторов, установление размера вознаграждения преподавателей и платы за обучение. Плата за обучение, указывал Шанявский, должна быть по возможности небольшой, при этом, если пожертвования на университет составят капитал, процентов с которого хватит на содержание вуза и зарплаты профессоров, обучение должно быть бесплатным.

Тем же днем датировано письмо Шанявского министру народного просвещения Владимиру Гавриловичу Глазову, в котором меценат объяснял мотивы своего поступка. Шанявский верил, что будущее России — только в распространении образования среди всех слоев населения, и, как и многие, осуждал наделавшую немало шума политику в области образования одного из предыдущих министров просвещения графа Дмитрия Андреевича Толстого, положившего в ее основу сословный принцип, который, соответственно, ограничил доступ к знаниям для многих. Шанявский апеллировал к своему опыту и в качестве наглядного примера приводил Японию, где прожил почти весь 1895 год. В то время там проводилась активная модернизация, затронувшая в том числе и систему образования. Население Страны восходящего солнца, уровень грамотности которого и раньше был достаточно высок, стало активно осваивать западные системы образования и изучать дисциплины, ранее патриархальным японцам неведомые и неинтересные, а правительство страны как раз приняло передовой закон, согласно которому равное право получить образование обретали все сословия империи, мужчины и женщины. И вот результат этой прогрессивной политики: огромная Россия, еще вчера считавшая себя непобедимой, только что позорно проиграла войну совсем недавно такой патриархальной и такой неповоротливой Японии! А что ждет Россию дальше, если она, наконец, не займется всерьез просвещением своего народа!

В конце октября Московская городская дума приняла пожертвование Шанявского. В том же месяце меценат сделал завещание, согласно которому все его имущество переходило к Лидии Алексеевне, а после ее смерти — университету. Шанявский, впрочем, поставил еще одно условие: хорошо зная национальную бюрократическую систему, волокита которой способна загубить самый лучший замысел, он завещал основать университет не позднее 3 октября 1908 года (в этот день в 1905 году Шанявский подписал свое завещание). Если этого не произойдет — все средства Шанявских должны пойти на другие благотворительные проекты.

Прошло не многим более месяца и 7 ноября 1905 года, подписав дарственную на передачу своего доходного дома и земли при нем городу, Шанявский скончался.

 

Храм знаний

В том, что произошло в дальнейшем — огромная заслуга госпожи Шанявской. Еще при жизни супруга, когда Альфонс Леонович был уже очень слаб здоровьем, она взяла на себя всю организационную работу. Обивала пороги инстанций, встречалась с авторитетными людьми, которые давали свои советы по устройству университета. Теперь же дело создания будущего Московского городского народного университета имени А.Л. Шанявского целиком легло на ее хрупкие плечи. Три года ушли у Лидии Алексеевны на то, чтобы это учебное заведение начало существовать не только на бумаге, а в реальности. В конце концов, не без жарких баталий проект университета был одобрен и Государственной думой, и Государственным советом, и, наконец, утвержден Николаем II.

Успели как раз во время — за день до назначенной Шанявским последней даты, 2 октября 1908 года в Московском городском народном университете имени А.Л. Шанявского для 400 слушателей первого набора начались занятия.

Первоначально лекции читались в доходном доме Шанявских на Волхонке. Затем студентов стало так много, что этих помещений стало не хватать, попечительский совет стал арендовать лекционные залы по всей Москве. Вскоре московские власти выделили для университета место на Миусской площади, и начались заботы хоть и хлопотные, но приятные — выбор проекта здания будущего храма знаний. В итоге был выбран проект, предложенный архитектором Александром Александровичем Эйхенвальдом, началось строительство, в котором приняли участие известные архитекторы и инженеры, в том числе и Владимир Григорьевич Шухов, отвечавший за перекрытия.

2 октября 1912 года в новом здании народного университета на Миусской площади начались занятия. К этому времени число слушателей в вузе превысило 3,5 тыс. человек.

До Октябрьской революции Московский городской народный университет имени А.Л. Шанявского жил очень насыщенной жизнью. Работали в нем ведущие российские ученые и педагоги, среди которых были и Климент Аркадьевич Тимирязев, и Владимир Иванович Вернадский, и Сергей Алексеевич Чаплыгин, и Сергей Андреевич Муромцев, и Валерий Яковлевич Брюсов, и многие другие. В его стенах слушали лекции поэты Сергей Есенин и Николай Клюев, будущий создатель культурно-исторической школы в психологии Лев Выготский, биолог Николай Ресовский… Но после революции все закончилось, университет проработал год после национализации, а в 1919 году его академические отделения были объединены с факультетами МГУ, а научно-популярное — с Коммунистическим университетом, который и разместился в его здании. Затем на Миусской площади стали учиться слушатели Высшей партийной школы, а сегодня это здание принадлежит Российскому государственному гуманитарному университету.

Лидия Алексеевна Шанявская пережила своего мужа на 16 лет. Она скончалась в Москве в 1921 году.