Александр ГАЛИБИН: быть там, где я нужен и где мне интересно

Текст | Юрий КУЗЬМИН
Фото | ИТАР-ТАСС

В 1980-х он был одним из самых популярных молодых актеров советского кино, но вдруг, к огромному разочарованию зрителей, исчез с экранов, чтобы спустя несколько лет вновь громко заявить о себе — уже как театральный режиссер. Сегодня за плечами народного артиста РФ Александра Галибина должности главного режиссера Новосибирского академического молодежного театра «Глобус», Александринского театра в Санкт-Петербурге и художественного руководителя Московского драматического театра им. К.С. Станиславского, режиссерские работы в кино и на телевидении и роли, вошедшие в золотой фонд советского и нового российского кинематографа. О том, как важен для художника творческий поиск, и о многом другом Александр Владимирович рассказал представителю нашего журнала.

— Александр Владимирович, ваша творческая биография характеризует вас как человека очень решительного: сначала вы были актером театра, потом очень популярным актером кино, в конце 80-х оставили актерскую карьеру и стали учиться режиссуре, 1990-е и 2000-е годы отдали театру — уже как режиссер. Такой непростой творческий путь — это результат совпадений или закономерность?

 

— Знаете, оглядываясь назад, на тот путь, который вы описали, я понимаю, что просто я всегда там, где нужен и где могу себя творчески реализовывать. Я иду туда, где я интересен и где интересно мне. Это было заложено в меня еще в детстве, когда я был мальчиком Сашей и занимался в ленинградском Дворце пионеров им. Жданова в знаменитом Театре юношеского творчества (ТЮТ). ТЮТ сформировал меня, привил ощущение постоянного творческого поиска, которое с тех пор и ведет меня по жизни. Видимо, поэтому мой профессиональный путь и складывается из таких вот довольно больших и, на первый взгляд, неожиданных этапов.

— А почему во Дворце пионеров им. Жданова вы выбрали именно театральный кружок?

 

— Случайно. Вообще, в первых классах школы я успел перезаниматься во всех мыслимых и немыслимых кружках: занимался и авиаконструированием, и моделированием кораблей, и слесарным делом, и фехтованием, и боксом, и плаванием, и пением, и танцами. А потом я попал в Театр юношеского творчества, где остался и провел девять счастливых лет. В ТЮТе нас воспитывали творчеством. Это уникальная организация, существующая, к счастью, и сегодня. Рассказывать о ней можно часами. Из стен ТЮТа вышло очень много интересных театральных и просто очень талантливых и хороших людей. Оттуда Лев Абрамович Додин, Сергей Александрович Соловьев, Вениамин Михайлович Фильштинский, и список этот можно продолжать долго.

— Вы петербуржец, но в вашей жизни, помимо Санкт-Петербурга, были и Москва, и Новосибирск, и вот теперь снова Москва. Какой из этих трех городов вам ближе всего?

 

— Петербург, конечно. С этим городом у меня связано очень многое. Там у меня и родители, и старшая дочь, и внучка. В Ленинграде я родился, воспитывался, женился, развелся, снова женился. Этот город подарил мне и замечательное детство, и профессию. От него не уйти.

— Почему вы уехали из родного города с его довольно интенсивной театральной жизнью в Москву?

 

— Знаете, как бывает: вырастаешь из распашонок, и тебе уже хочется примерить что-то большее. В Москве колоссальная концентрация творческих возможностей, которая позволяет реализовывать себя гораздо шире. Наверное, поэтому многие и уезжают из Петербурга в Москву: не потому что эти люди не любят родной город, хотя я знаю и таких петербуржцев, а потому что Москва дает им возможность расширить свои внутренние рамки.

— А как в вашей жизни возник Новосибирск?

 

— Это был самый конец 90-х, когда театр все еще был в кризисе, из которого, как вы помните, он очень долго и мучительно выходил. Я тогда пытался понять, нужно ли мне вообще заниматься этой профессией дальше. И вот, чтобы проверить себя, я совершенно сознательно уехал в Новосибирск, приняв предложение стать главным режиссером Новосибирского академического молодежного театра «Глобус».

В Новосибирске никто не сулил мне золотых гор, не обещал, что будет легко. Но там была очень высокая степень доверия и огромная творческая свобода: мне дали возможность сформировать театр так, как я хотел и как считал нужным, естественно, достигнув при этом определенного консенсуса с окружающими, — и я ею воспользовался.

В театре «Глобус» я получил колоссальный опыт. Вообще, я считаю, что пройти провинцию должен каждый режиссер, начинающий свой профессиональный путь. Это совершенно другое чувство актера, коллектива, зрителя и, наконец, продукта, который ты делаешь.

— В Новосибирске есть талантливые актеры?

 

— Конечно, есть. А про театр «Глобус» скажу, что многие молодые актеры, игравшие в моих спектаклях в Новосибирске, сейчас уже работают в Москве, и очень хорошо заняты в столичных театрах. Не хочу утверждать, что их сегодняшний успех — моя заслуга, но, видимо, тогда между нами возник взаимный импульс: я рос в этом театре как режиссер, и этот микроб творчества передавался актерам.

— Я слышал, что вы решили стать режиссером, увидев спектакль Анатолия Васильева «Серсо».

 

— Да, так и есть. Васильев показывал «Серсо» в Измайловском саду в Петербурге. Шла вторая половина 1980-х, в то время я работал в кино, снимался очень много. Но кино ведь очень мало дает актеру, наоборот, оно забирает. Сначала оно эксплуатирует тебя как типаж, а если тебе удается нажить богатый внутренний мир, начинает эксплуатировать и его.

В тот момент я переживал состояние внутреннего поиска, хотел сменить профессию и измениться сам, но не знал, чем заняться. И тогда я случайно попал на спектакль «Серсо» — если не ошибаюсь, меня на него привел Паша Каплевич, очень известный московский художник театра и кино. Он же познакомил меня с Васильевым, к которому я попросился ходить вольнослушателем на его педагогические занятия. Около полугода я просто сидел и слушал его лекции, а потом понял, что без этого просто уже не могу. И тогда стал поступать к Анатолию Александровичу в ГИТИС на режиссерское отделение, сдал все экзамены и начал учиться.

— А чем зарабатывали во время учебы?

 

— В то время не зарабатывал. Я сознательно оставил кино и жил в Москве только на студенческую стипендию. Я поступил на режиссерское отделение ГИТИСа в 1988 году и четыре года только учился. С материальной точки зрения это было довольно непростое время.

— Не жалеете, что забросили тогда свою очень успешную карьеру в кино?

 

— Нет, ну что вы! Это была замечательная пора. Во-первых, я получил шанс прожить студенческую жизнь по-другому, не так, как во время своего обучения в театральном институте. Во-вторых, Анатолий Александрович стал моим учителем, благодаря ему я научился по-другому смотреть и на профессию, в том числе и актерскую, и на многие другие вещи.

— Но у вас были учителя и раньше — в ТЮТе, в театральном институте. Кто из них больше всего повлиял на вас?

 

— Первые и главные учителя это, конечно, родители. Они научили меня очень многому, в том числе и одной из главных, на мой взгляд, вещей: уважать труд и трудиться самому.

Нельзя не вспомнить и Матвея Григорьевича Дубровина, основателя и первого руководителя ТЮТа, и Рубена Сергеевича Агармизяна, мастера моего актерского курса в ЛГИТМиКе, и педагога театрального института Владимира Викторовича Петрова, и многих еще людей я мог бы назвать.

Но Анатолий Александрович был среди тех, кто сформировал меня. Он изменил мое мировоззрение. Благодаря ему я многое открыл и узнал. И это вовсе не означает, что до знакомства с Васильевым я был безграмотным, неначитанным и несведущим, например, в том, кто такой Владимир Соловьев или Рудольф Штайнер. Просто раньше я читал другими глазами и слышал другими ушами. Конечно, Васильев мой учитель. И не только мой — он воспитал много учеников, людей сегодня очень заметных в театральной жизни. К их творчеству можно относиться по-разному, но нельзя не признать, что это была очень серьезная театральная школа, настоящее явление в нашей культурной жизни.

К сожалению, этой школы больше нет: московские власти по какой-то непонятной причине ее разорили, и Васильев был лишен возможности развивать и продолжать свое дело на родине.

— А вы сами не разочаровались в театре после скандальной и крайне некрасивой по отношению к вам истории с Московским драматическим театром им. К.С. Станиславского? И вообще, что там произошло, в чем причина конфликта?

 

— Да нет, не разочаровался. В театре Станиславского произошла абсолютно банальная история: предложение о дальнейшем развитии и о новом пути театра наткнулось на нежелание идти по этому пути. Причем, как часто бывает, наткнулось оно на очень небольшую группу людей, которые действуют методами, хорошо известными еще со времен репрессий — начиная с клеветы и заканчивая массовым гипнозом.

Я посчитал, что в такой ситуации мне нужно вести себя достойно и слушать свой внутренний голос.

— И вы предпочли просто уйти из театра. Бороться не имело смысла?

 

— Нет, к сожалению. Вообще, в агрессии нет созидания, нет творчества, есть только разрушение. Агрессивная среда, которая была и которая, видимо, осталась в этом театре (честно говоря, я сейчас уже не интересуюсь тем, что там происходит), не влечет за собой никакого дальнейшего развития. Поэтому я предпочел просто отпустить эту ситуацию и дать ей развиваться так, как она развивалась.

— А себя в чем-то виноватым вы не считаете?

 

— Наверное, и у меня были ошибки, но я считаю, что основная линия была правильной. Я предлагал решение проблемы, оно было болезненным, что, естественно, предполагало и некую негативную реакцию. Мой план был внятно высказан, обоснован и написан на пять лет. Московский департамент культуры не захотел пойти по предложенному мной пути, и это прискорбно, потому что на сегодняшний день ситуация не разрешилась, просто крышка котла закрылась, а он как кипел, так и кипит. И это, к сожалению, касается не только театра Станиславского, но и всего сегодняшнего российского репертуарного театра.

— Вы и многие другие деятели театра неоднократно говорили о том, что необходимо реформирование российской театральной системы. Но реформы, кажется, как не было, так и нет…

 

— Сейчас уже что-то происходит. После театральных скандалов прошлого года начал разрабатываться ряд законов. Впрочем, я думаю, что громкие конфликты на Таганке, в театре Маяковского и театре Станиславского, к сожалению, далеко не последние, будут и другие скандалы. Нельзя хотеть жить как при капитализме и иметь при этом социалистические мозги.

— Увы, это справедливо не только в отношении театров…

 

— Знаете, театр — это модель государства. В театре отражается то, что происходит в стране в целом. Вот посмотрите: мы пережили очень тяжелый театральный год, все эти театральные бунты… И что сейчас творится у нас в государстве? Та же волна недовольства, те же конфликты.

Нежелание объективно посмотреть на то, что происходит в стране, это огромная проблема сегодняшнего дня. Нравится нам это или не нравится, но страна изменилась. Соответственно, изменилось и мышление — везде, кроме театра. Российский театр, с трудом преодолевший 1990-е годы, выжил благодаря самому себе, государство ему никак не помогало. И выжил он только потому, что люди, работавшие в театре, хотели, чтобы он остался и жил. Но вышел театр из кризиса в рисунке 1930—-1970-х годов, у нас не было ни одной реформы, ни одного закона, которые бы двигали его дальше. Сегодня наш театр продолжает существовать в эпохе 1970-х, времени, когда ему жилось хорошо. И люди с таким мышлением в театре остались, более того, это мышление поглотило многих молодых, пришедших в театр в последние два десятилетия.

Власти пытаются решить проблему театра по-быстрому, но по-быстрому с ней не справиться. Слишком долго она вызревала и копила в себе ту негативную энергию, которая сейчас выплеснулась наружу. Сегодня русский репертуарный театр терпит катастрофу. И если сейчас мы не займемся его реформированием, то очень скоро увидим плоды разрушительного процесса.

— В то же время мы видим отдельные примеры возрождения репертуарного театра: Олег Павлович Табаков, например, сделал МХТ им. Чехова коммерчески успешным…

 

— Олег Павлович сделал театр коммерчески успешным благодаря тому, что отработал эту схему еще как финансовый директор театра «Современник». Он отлично понимал, что надо сделать для того, чтобы театр — такой гигантский корабль, как МХТ, выжил. И, конечно, ничего кроме восхищения умение Табакова руководить театром и адаптироваться к сегодняшнему дню у меня не вызывает.

— И зарабатывают сегодня актеры в МХТ хорошо…

 

— Не только в этом дело. В этом театре есть репертуар, на который ходит зритель, и репертуар интересный. Конечно, можно спорить с позицией Олега Павловича как художника, но он очень грамотно лавирует в нашей непростой театральной жизни. Вообще, на мой взгляд, сегодня выигрывают те театры, где есть крепкий художественный руководитель, который ясно понимает ситуацию в стране и ведет театр тем курсом, каким он должен идти.

Практически во всех российских театрах сегодня тяжелая и двусмысленная ситуация с художественным руководством. Посмотрите, что творится в провинции. Перед тем как начались театральные бунты в Москве, случился чудовищный конфликт в Нижнем Новгороде, когда актеры Нижегородского ТЮЗа объявили голодовку. А первой ласточкой было увольнение Анатолия Александровича Васильева с поста художественного директора театра «Школа драматического искусства», прозвучавшее в 2006 году как гром среди ясного неба. Это совершенно вопиющий случай — художника изгнали из созданного им же театра, мастеру с мировым именем отрезали пуповину от его детища. Васильев после этого уехал на Запад, и за это время сделал там очень многое — все, что при других обстоятельствах он мог бы сделать на родине.

От всего этого становится страшно. Повторюсь: нужно срочно реформировать нашу театральную систему, иначе у русского репертуарного театра нет будущего. А без театра, без этого духовного коридора культурному обществу в нашей стране придет конец.

— А как вы относитесь к антрепризе?

 

— Нормально. Антреприза всегда была и должна быть.

— Что должно быть приоритетом — антреприза или репертуарный театр?

 

— Нельзя давать приоритет одному в ущерб другому. Театр многолик и многогранен. Вы должны иметь выбор: пойти сегодня на очень хорошую антрепризу с актером Х или посетить очень хороший спектакль в государственном театре с актером Y. Выбор этот должен быть свободным и ненавязываемым. Нужны разные театральные формы, в том числе и те, которые кто-то считает некрасивыми — они тоже одна из форм проявления творческого процесса, отражение того, что происходит внутри страны.

Именно поэтому я считаю, что театр вне политики. Театр просто отзывается на то, что происходит в государстве, и это верная реакция. Поэтому вполне нормально, когда в антрепризах идут острые политизированные постановки и когда, например, Театр.doc ставит спектакль «БерлусПутин».

— А в российском театре есть цензура?

 

— Да нет там сегодня никакой цензуры! Не верьте тому, кто утверждает, что она в театре существует. Цензуру сегодня придумывает художественный руководитель, который или не понимает чего-то, или боится, или руководствуется какими-то другими мотивами. Ну, в крайнем случае тебе могут мягко сказать, что этого делать не надо, но твое право решать — соглашаться или нет.

При этом я не считаю, что со сцены должна звучать нецензурная брань, ее, конечно, в театре быть не должно, но есть вещи, которые можно и нужно говорить открыто. Именно поэтому, повторюсь, нужны разные формы театра. Ведь у каждого театра есть своя публика, свое лицо, свой почерк есть у каждого художественного руководителя, и слава богу! Сегодня важно все это не потерять.

— Давайте поговорим о кино. В 1980-е вы играли в основном этаких залихватских ребят. Таковы, скажем, ваши персонажи в фильмах «Трактир на Пятницкой» и «Джек Восьмеркин — “американец”». Потом у вас появились более интеллигентные киногерои, например Николай II в фильме «Романовы. Венценосная семья» Глеба Панфилова и Мастер в телефильме «Мастер и Маргарита». Зритель, когда смотрит фильм, всегда немного ассоциирует актера с его ролями, отсюда и вопрос: какой вы на самом деле — «Пашка-Америка» из «Трактира на Пятницкой» или Мастер?

 

— Я, наверное, разный.

А вообще я считаю, что мне очень повезло: я не прошел в кино бесцветно-популярно, просто как востребованный типаж, у меня есть очень серьезные и важные роли. Три картины в моей фильмографии стали для меня знаковыми — это «Трактир на Пятницкой», «Романовы. Венценосная семья» и «Мастер и Маргарита».

— На мой взгляд, у вас получился лучший Мастер из всех, что я видел в кино и в театре.

 

— За Мастера спасибо, не все так считают. Эта работа далась мне очень тяжело. Есть роли, в которые ты погружаешься очень глубоко, а потом понимаешь, что персонаж стал частью тебя. Таков Мастер, таков Николай II. Сыграть их нельзя — зритель не поверит. Их можно только прожить, достав что-то очень близкое твоему герою из себя, и попытаться передать это в глазах, жестах, пластике, с экрана или со сцены.

— Николай II вам близок?

 

— Очень близок. Скажем так: если бы было возможно такое голосование, я отдал бы свой голос за государя, не раздумывая. Это был один из образованнейших и культурнейших людей своего времени. Другой вопрос, каков он как личность с точки зрения истории и тех событий, которые происходили тогда в России.

Мне не нравится, когда о Николае II начинают говорить категорично — мол, он был неправ, слаб и тому подобное. Это несправедливо по отношению к нему. Николай II — страстотерпец, и все, что связано с его личностью, очень многогранно и неоднозначно.

— А «Пашка-Америка» — 20-летним вы были на него похожи?

 

— Конечно, был. Двор очень сильно влиял на меня в детстве и юности. Я всегда был очень свободолюбив, и я благодарен своим родителям за то, что они, быть может, даже не осознавая этого, давали мне в детстве неограниченную свободу. Особенная вольница была летом, когда мы выезжали на дачу, которую снимали рядом с Репино. Родителей, как правило, с нами на даче не было — они работали в городе, со мной жила бабушка. Я уходил из дома в 9 утра, а возвращался 10 вечера, забегал днем ненадолго, чтобы пообедать, а потом снова уходил. Дача — это лес, поле, река, озера, лошади, ночное. То совершенно удивительное чувство детской свободы осталось со мной навсегда.

— В 2007 году вы сняли свой первый полнометражный фильм — «40». Вам понравился этот опыт?

 

— Картина «40» — это тоже счастливый случай. Мне предложили снять фильм с очень маленьким бюджетом. Отказаться от возможности сделать что-то такое, чего я раньше не делал, я, конечно, не смог.

— Вообще режиссер кино и театра совершенно разные профессии.

 

— Абсолютно разные. То, что знает театральный режиссер, кинорежиссер может не знать — у него другой взгляд, и владеет он другими инструментами. Над фильмом «40» было очень интересно работать.

Не менее интересен мне был и фильм-спектакль «Комедианты» по мотивам рассказов Куприна, который я поставил на телеканале «Культура». Он сделан в довольно необычной форме и с очень хорошими артистами. Кстати, «Комедианты» получили много призов — и за актерские работы, и за режиссуру.

И сейчас у меня есть одна очень интересная идея, связанная с кино.

— А все-таки какая профессий вам ближе — актер, режиссер театра, режиссер кино?

 

— Трудно сказать. Для меня все это единый творческий процесс. Вы знаете, я считаю, что получил два классических образования: актерское в ЛГИТМиКе и режиссерское у Васильева в ГИТИСе. И это позволяет мне делать очень многое внутри той творческой области, которая меня интересует. Я не разбрасываюсь, не берусь за вещи, в которых несведущ, а занимаюсь тем, что мне дала возможность изучить и испытать жизнь.

— Кажется, скоро вы выйдете на театральную сцену в качестве актера в необычном спектакле театра «Школа современной пьесы» «Подслушанное, подсмотренное, незаписанное…»?

 

— Нет-нет, в этом спектакле, который делают Иосиф Райхельгауз с Евгением Гришковцом, я участвовать не буду — мы придумали другой проект. Премьера назначена на следующий сезон.

«Школа современной пьесы» — очень любопытный театр. Там было много интересных режиссерских и актерских работ. Диапазон репертуара довольно большой. И главное — это театр живой, все время прикасающийся к современности. Вот и «Подслушанное, подсмотренное, незаписанное…», о котором вы сказали и который сейчас репетирует Иосиф Леонидович, тоже «о сегодня» и «о сейчас».

— Сегодня вы работаете как вольный художник. А вернуться, скажем так, на государственную службу — возглавить еще один репертуарный театр нет желания?

 

— Пока нет. Во-первых, нет ярких предложений, которые хочется обсуждать. А во-вторых, мне очень нравится мое сегодняшнее положение: у меня есть ощущение свободы, независимости, самостоятельности, востребованности. Я по-прежнему люблю театр, и мне хочется им заниматься, но не уверен, что готов вновь взять на себя ту меру ответственности, которую несет художественный руководитель государственного театра. Быть там, где я нужен и где мне интересно, для меня сегодня важнее, чем госслужба.


Избранные режиссерские работы в театре:

«Ла фюнф ин дер люфт» (Лавочкин-5 в воздухе) А. Шипенко

(Санкт-Петербургский молодежный театр на Фонтанке, спектакль признан лучшей премьерой сезона 1992–1993 гг.);

«Три сестры» (Театр на Литейном, первое место в конкурсе «Театр — Школа — Классика и Современность» 1994 г.);

«Городской романс» М. Угарова (Театр на Литейном, лучшая премьера сезона 1995—1996 гг.);

«Воспитанница» А. Островского (Александринский театр, 1995 г.);

«Игроки» Н. Гоголя

(Брегенс, Австрия, 1997 г.);

«Полоумный Журден»

(Миккеле, Финляндия, 1999 г.);

«Дядя Ваня» А. Чехова,

(Ольштын, Польша, 2000 г.);

«Женитьба» Н. Гоголя (Александринский театр, 1998 г., новая редакция — 2004 г.);

«Глаза дня» («Мата Хари») Е. Греминой (Рижский театр русской драмы, 1998 г.);

«Пиковая дама» П. Чайковского (Мариинский театр, 1999 г.);

«Плачевная повесть о Дон Кихоте Ламанчском» Е. Греминой (Новосибирский академический молодежный театр «Глобус», 2000 г.);

«Царь Максимилиан» Е. Греминой (Театр «Глобус», Гран-при в номинации «Лучшая режиссура в драматических театрах» Новосибирского конкурса «Парадиз» в 2001 г.);

«Кроткая» Ф. Достевского

(Театр «Глобус», 2001 г.);

«Женитьба Фигаро» П.-О. Бомарше (Театр «Глобус», 2002 г.);

«Иоанн Креститель» С. Губайдуллиной (Мариинский театр, 2002 г.);

«Нора» Г. Ибсена

(Александринский театр, 2005 г.),

«Авария» Ф. Дюрренматта (Драматический театр им. К.С. Станиславского, 2008 г.);

«Троянской войны не будет» Ж. Жироду (Драматический театр им. К.С. Станиславского, 2009 г.);

«Братья Ч» Е. Греминой (Драматический театр им. К.С. Станиславского, 2010 г.).


Избранная фильмография:

«Трактир на Пятницкой»

(реж. А. Файнциммер, 1978 г.);

«Сказка, рассказанная ночью»

(реж. И. Рауш, 1981 г.);

«Батальоны просят огня»

(реж. В. Чеботарев, 1985 г.);

«Жизнь Клима Самгина»

(реж. В. Титов, 1986 г.);

«Джек Восьмеркин — “американец”» (реж. Е. Татарский, 1986 г.);

«Муж и дочь Тамары Александровны»

(реж. О. Наруцкая, 1988 г.);

«Оно» (реж. С. Овчаров, 1989 г.);

«Романовы. Венценосная семья» (реж. Г. Панфилов, 2000 г.);

«Рагин»

(реж. К. Серебренников, 2004 г.);

«Мастер и Маргарита»

(реж. В. Бортко, 2005 г.);

«Он, она и я» (реж. К. Худяков, 2007 г.);

«40» (реж. А. Галибин, 2007 г.);

«Актер, или Любовь не по сценарию» (реж. А. Дончик, 2009 г.);

«Фурцева» (реж. С. Попов, 2011 г.);

«Грибной царь»

(реж. М. Мамедов, 2012 г.);

«Белый мавр» (реж. Д. Фикс, 2012 г.).


Александр Владимирович Галибин.

Народный артист России. Актер, режиссер.

Родился 27 сентября 1955 года в Ленинграде.

В 1977 году окончил актерское отделение Ленинградского государственного институт театра, музыки и кинематографии (ЛГИТМиК), мастерская профессора Р.С. Агамирзян. В 1992 году — режиссерское отделение Государственного института театрального искусства (ГИТИС), курс А.А. Васильева.

Актерскую карьеру начал в Театре юношеского творчества (ТЮТ) в Ленинграде. В кино дебютировал в 1976 году в фильме С. Арановича «…И другие официальные лица».

С 1977 по 1979 год — актер Театра им. В.Ф. Комиссаржевской.

В 1981 — 1988 годах — актер студии киноактера при киностудии «Ленфильм».

В 1989 году дебютировал как театральный режиссер спектаклем «Эскориал» М. де Гельдерода.

В начале 1990-х работал в лаборатории театра А. Васильева «Школа драматического искусства».

С 1993 по 1995 год — режиссер Театра на Литейном.

В 2000—2003 годах — главный режиссер Новосибирского академического молодежного театра «Глобус».

С 2003 по 2005 год — главный режиссер Российского государственного академического театра драмы им. А.С. Пушкина (Александринского театра).

В 2008 — 2011 годах — художественный руководитель Московского драматического театра имени К.С. Станиславского.

В 2007 году дебютировал как режиссер кино (фильм «40»).

Кроме того, А.В. Галибин работал на телевидении. В частности, он был режиссером проекта «Тише! Идет репетиция» на Пятом канале Санкт-Петербурга, соавтором и ведущим проекта «Серебряный век петербургской режиссуры» на телеканале «Культура», постановщиком фильма-спектакля «Комедианты» на телеканале «Культура».B— А как вы относитесь к антрепризе?