Борис КРАСНОВ: никогда не поступлюсь качеством

Текст | Юрий КУЗЬМИН
Фото | из архива Бориса КРАСНОВА

Известный российский театральный художник, дизайнер и продюсер Борис Краснов всегда работает на максимальный результат сценического действия и не признает в этом деле никаких компромиссов. Своими взглядами на профессию режиссера-сценографа и на творчество он поделился с представителем нашего журнала.

— Борис Аркадьевич, вас часто называют человеком-оркестром, ведь вы и художник-сценограф, и дизайнер, и продюсер, и организатор мероприятий. Как вы считаете, такое мнение о вашей профессиональной деятельности оправданно? И если да, какой «инструмент» в вашем «оркестре» главный?

 

— Мнение не очень правильное. Я делаю только одно дело — создаю перформанс. Я не ухожу от этой стези и не разбрасываюсь, занимаясь какими-то посторонними вещами. Но в то же время перформанс требует от своего создателя быть в курсе всего дела, поэтому мне приходится вникать во все тонкости этого процесса и все контролировать. Наверное, из-за этого со стороны моя деятельность и кажется такой «шумной» как посвященным, так и непосвященным людям. Должен сказать, что многое из того, чем мне сегодня приходится заниматься, происходит из-за недостатков нашей экономической системы, переходящей из социализма в капитализм: российскому дизайнеру, продюсеру, перфомансеру, делающему свою работу, требуется приложить гораздо больше усилий, чем человеку аналогичной профессии на Западе.

А если говорить об «инструментах», то думаю, что по своей функции я, наверное, все-таки больше театральный режиссер, вернее, режиссер-сценограф — так охарактеризовал когда-то эту профессию покойный Олег Шейнцис, наш выдающийся сценограф и главный художник театра «Ленком». По своему значению данное им определение вполне соответствует тому, чем я занимаюсь.

— К профессии режиссера-сценографа вы пришли став сначала театральным художником?

 

— Да, профессия режиссера-сценографа не относится к тем специальностям, выбор которых определяется в детстве, и сначала я действительно стал театральным художником и через это пришел к режиссуре, начал заниматься организацией общей идеи действа.

Вообще, это вполне органичный путь, соответствующий тому руслу, в котором развивалась советская, а потом и мировая театральная сценография. В середине 60-х у нас появилась блестящая плеяда сценографов, ярчайшими представителями которой стали Эдуард Кочергин и Давид Боровский. Эти люди были уже не просто театральными художниками, оформляющими постановку, они определяли язык спектакля, способы его игры и многое другое. И поэтому сегодня, наверное, уже невозможно быть сценографом и не быть при этом режиссером.

— В вашем творческом багаже тысячи проектов — это спектакли, концерты, фестивали, презентации, массовые шоу и многое другое. А свою первую серьезную и масштабную работу вы помните?

 

— Про первую работу сказать трудно, ко времени окончания Киевского государственного художественного института в моем творческом багаже было уже немало спектаклей.

Первая большая работа в театре — спектакль «Ромео и Джульетта» в Киевском театре пантомимы, хотя о масштабе там говорить не приходится, это ведь был так называемый народный театр. Довольно серьезные вещи я делал в учебном театре Киевского института театрального искусства имени И.К. Карпенко-Карого и в Театре драмы и комедии на левом берегу Днепра.

А потом был легендарный киевский театр им. Леси Украинки, где я работал сначала художником по костюмам, а потом исполняющим обязанности главного художника. Знаковым для меня стал спектакль «Хищники» по комедии Алексея Писемского. Писемский, наверное, тогда впервые ставился на украинской сцене, эта его пьеса вообще была запрещена в советское время. «Хищники», кстати, очень интересная вещь, актуальная, острая — она о том, как молодой человек путем выгодной женитьбы и подобных этому вещей делает карьеру и к чему все это приводит. В этом спектакле я в первый раз и покусился на масштабность. Аскетизмом там и не пахло. Директора театра, когда он увидел мой макет, чуть кондратий не хватил. А знаете почему? Потому что в советские годы действовал закон: за экономию постановочных средств директор театра получал премию в размере оклада. Это была иезуитская система: директор не был заинтересован в максимальном результате спектакля, в том, чтобы удивить людей и собрать полный зал, и по вполне понятным причинам не мог поднять цены на билеты, чтобы окупились затраты на постановку.

К счастью, на костюмах и декорациях «Хищников» не сэкономили. Спектакль имел большой успех, а меня заметили как художника, склонного к масштабным работам. Впрочем, должен сказать, что среди моих театральных работ есть и очень аскетичные вещи. Их сценография проста отнюдь не из-за отсутствия бюджета, а потому, что такой она должна быть исходя из идеи спектакля. Таким был, например, поставленный Витебским академическим театром спектакль «Хам» по повести Элизы Ожешко, взявший Гран-при на фестивале славянской драматургии в Кракове.

— В советское время театральным художникам и сценографам работалось тяжелее, чем сейчас?

 

— Вы знаете, если говорить о моей профессии и о театре, то главной нашей бедой в советские годы было давление идеологии. В театре и на эстраде идеологический фон ощущался особенно сильно. Это был просто кошмар: пьесы переделывали, авторов вносили в запрещенные списки, готовые спектакли снимали с репертуара. А Киев в этом плане был особенно тяжелым городом. Сколько великих актеров, режиссеров, художников уехало из Киева, не выдержав его нездоровой идеологической обстановки! И Олег Борисов, и Павел Луспекаев, и Кирилл Лавров, и Генрих Майоров, и Давид Боровский, и Роман Виктюк, и многие другие.

Вообще, я думаю, что Советский Союз мог бы просуществовать и до нашего дня, и жили бы мы все в нем спокойно и хорошо, если б только народ не душили идеологически. Это, конечно, ошибка властей — они не почувствовали ситуацию и настроения людей. Зачем было воевать с собственным народом? Большинство тех, кто слушал и рассказывал политические анекдоты на кухнях, были далеко не антисоветчики. Ну, похихикали люди вечером над анекдотами, отдохнули, а утром встали и пошли на работу делать свое дело. Что тут такого страшного? Нам нужно было немного больше плюрализма.

Но во всем остальном в театре дела шли неплохо. Например, очень правильно был поставлен процесс дотирования театров — они не бедствовали. Да, советским сценографам были недоступны технологические новшества, но в то же время тогда в стране были потрясающие мастера — столяры, бутафоры, художники, которые умели работать руками и делали просто сумасшедшие вещи. У этих мастеров, так же как и у наших прекрасных актеров, были свои школы, где знания передавались от поколения к поколению. Советский театр вообще был удивительным организмом — несмотря ни на политику, ни на идеологию преемственность традиций в нем практически никогда не нарушалась. И неудивительно, что в советское время создавалось так много шедевров: люди были очень хорошо профессионально подготовлены.

— Вы уехали с Украины более 20 лет назад, но, насколько я знаю, вы привязаны к этой стране и сегодня.

 

— А разве может быть по-другому? Я родился в Киеве, там окончил художественную школу и художественный институт, два сезона отработал в Государственном академическом русском драматическом театре имени Леси Украинки, ведущем театре Украины, а в 1987 году стал лауреатом Государственной премии Украины за оформление спектакля «Так победим» Михаила Шатрова в Театре юного зрителя г. Запорожья. И не могу сказать, что, уезжая в 1987 году на стажировку в Москву, я уже знал, что не вернусь в Киев.

— Не секрет, что между Россией и Украиной последние два десятилетия неоднократно возникали политические разногласия. Как вы думаете, могут ли эти трения отразиться на отношениях наших братских народов, разорвать их связь?

 

— Не думаю, что столь крепкую связь можно разорвать. Приведу в пример такую историю. Полтора года назад, в Новый год — 2010 мы делали проект для компании МТС. И, работая над ним, я случайно увидел очень интересную цифру: в новогоднюю ночь трафик Россия — Украина был на уровне 38% от всех международных звонков. То есть более трети международных вызов составили поздравления родственников, друзей, знакомых, бизнес-партнеров, живущих в России и Украине. О чем еще тут можно говорить?

— В Москву вы приехали, чтобы пройти стажировку в легендарном «Ленкоме». С какими чувствами сейчас вспоминаете эти два года?

 

— С очень теплыми. Главный художник «Ленкома» Олег Аронович Шейнцис дал мне очень многое. Правда, мне не удалось выполнить предписанных Министерством культуры СССР условий командировки: поставить на сцене театра, где я стажировался, два спектакля, по одному в год. Шейнцис немного ревностно относился к другим художникам, работающим в «Ленкоме», и не допустил меня до спектаклей. Но тут без обид, я Олега Ароновича очень хорошо понимаю. А тогда мне пришлось искать свой путь в профессии.

— А какую роль театр играет в вашей жизни в последние годы?

 

— Хорошую роль. Театр я очень люблю и с удовольствием в нем работаю. Создание спектакля — очень интересный процесс. Я вообще считаю, что у меня очень неплохой театральный опыт. Например, в МХТ имени Чехова уже 17 лет идет «Новый американец» Довлатова, поставленный Петром Штейном с моей сценографией. В репертуаре Вахтанговского театра до недавнего времени была наша музыкальная сказка «Али-Баба и 40 разбойников». На ее постановку дал добро еще покойный Михаил Александрович Ульянов, сказав, что этот спектакль будет кормить театр. И он действительно исправно кормил театр в течение 15 лет и на всех детских каникулах игрался по несколько раз в день.

Я давно сотрудничаю с Леонидом Трушкиным и его антрепризой. Скоро мы выпустим еще один спектакль — очень интересную французскую пьесу, где заняты Геннадий Хазанов и Олеся Судзиловская. Скоро также будет спектакль в «Современнике». Впервые ставит спектакль режиссер Гарик Сукачев. Играют Михаил Ефремов, Ольга Дроздова, Дмитрий Певцов… Это очень хорошая команда, умопомрачительная пьеса, ну и «Современник» — звучит гордо.

Правда, других новых работ в театре сейчас у меня нет. Не приглашают меня что-то, наверное, боятся, что я слишком дорого стою. А я, между прочим, принципиально не беру гонорары за театральные постановки.

— Почему?

 

— В театре очень четко работает закон авторских отчислений в процентах от сбора за спектакль. На эстраде, кстати, не так — если бы я получал с эстрадных концертов положенный мне по закону 1% от сборов, то, наверное, уже давно бы стал миллиардером, но ни один зал в России этого требования не выполняет. В театре же такой принцип прижился и работает. И если говорить только о финансовой стороне дела, гонорар, который мне выплатят за работу над спектаклем, по большому счету, значимой роли не сыграет, свое я и так доберу. Поэтому, на мой взгляд, правильней отдать его на реализацию постановки, чтобы помочь ее авторам добиться максимального результата — ведь сметы на спектакли вечно сжаты и денег всегда не хватает — или же поддержать этими деньгами ветеранов российской сцены.

Но, как я сказал, меня сегодня не очень активно зовут в театр, да и сам я себя не предлагаю. Я знаю, что есть ряд государственных театров, которые ради моего имени или чего-то еще хотели бы меня пригласить к себе, но не могут, потому что мое появление в их стенах будет сопряжено со страшным конфликтом. Как воспримут Бориса Краснова театральные художники, числящиеся в штате такого театра? У них возникнет ощущение, что я забираю у них хлеб, и объяснять им, что это не в моих планах, бессмысленно. В таких людях, как я, они видят некоего Лопахина, задумавшего погубить их вишневый садик, наточившего свой топор и пришедшего рубать их счастье на мелкие кусочки. И потому я думаю, что, может, так и надо, что меня сегодня нечасто зовут в театр.

— Говорят, что на эстраде вы никогда не делаете сценографию к готовому сценарию. Вы всегда сами придумываете идею постановки, и потом уже, исходя из нее, создается сценарий, режиссура. Это правда?

 

— Скажу откровенно: если мне принесут хороший сценарий с крепкой «закваской», то есть интересной идеей, то я без вопросов соглашусь с ним работать. Но таких сценариев сейчас один на сотню. К сожалению, квалификация людей, работающих сегодня в нашем шоу-бизнесе, не просто ниже среднего уровня, а еще хуже. Кто сегодня режиссеры российской эстрады? В массе своей это бывшие музыканты и помрежи, люди, которые насмотрелись, как заделываются концерты, и возомнили себя режиссерами. Понимаете?

А кто у нас художники? Люди, которые вчера делали бутафорию или красили декорации. У них нет художественного образования, нет школы, нет учителей. А между тем высшую школу никто не отменял, если она есть за плечами — это одно, если нет — совсем другое. Например, я к этой профессии шел через долгие годы учебы: сначала в художественной школе, 11-летке, потом на театрально-декорационном отделении живописного факультета художественного института, а параллельно с этим каждый вечер по шесть часов сидел в мастерской Виктора Ивановича Зарецкого, лучшего рисовальщика в истории украинского изобразительного искусства. А что могут предъявить эти так называемые художники?

Точно такая же ситуация со сценаристами. Это либо бывшие журналисты, либо люди, которые еще вчера писали шутки для КВН. Ничего не хочу сказать, это хорошие профессии, но создание сценария — совсем другая работа, и, чтобы делать ее качественно, нужно знать законы развития сценического действия, понимать литературу, иметь опыт работы со сценой. Как правило, ничего этого у нынешних эстрадных сценаристов нет и в помине.

И такие люди с их нижайшим профессиональным уровнем устраивают в шоу-бизнесе многих. Нескромно скажу, что 90% случаев, когда меня не зовут принять участие в постановке, это проекты, где авторам безразличен конечный результат. Если людям нужен хороший результат, они приходят ко мне, потому что знают: создавая сценическое действо, я никогда не пойду на компромисс и не поступлюсь качеством — слишком дорого мне давалось это имя. Мне бессмысленно делать предложения такого типа: «Сделай декорации за 15 тысяч, и 25 тысяч мы дадим тебе “в карман”». А зачем мне 25 тысяч «в кармане» при позоре на 15?

— Какие из множества своих проектов вы считаете знаковыми для себя и своего дальнейшего успеха? И совпадает ли ваша оценка с мнением большинства критиков, которые обычно называют вашей первой знаковой «массовой» работой оформление Московского международного кинофестиваля 1989 года?

 

— Выделить что-то одно довольно трудно, поскольку все мои работы вели к успеху — это было поступательное движение вперед.

Московский международный кинофестиваль 1989 года был, конечно, очень важен — тогда мы сделали очень интересную программу ПРОК в Киноцентре. Потом я оформлял Московский международный кинофестиваль 1991 года. В те годы у меня были и другие интересные работы, среди них как этапные и очень серьезные я бы выделил оформление конкурсов красоты: «Миссис Америка — Миссис СССР» в 1990 году и «Жемчужина России» в 1991-ом.

— А через пять лет Нью-Йорк потряс оформленный вами гала-концерт Майи Плисецкой и звезд русского балета «Прямо из Большого»…

 

— Да, это был 1996 год. В России — нервная предвыборная обстановка, разброд и шатание, никто не знает, кто будет у власти, останется ли Ельцин или на смену ему придут коммунисты. А у нас тут задумано грандиозное шоу в Нью-Йорке, с огромными и очень дорогими декорациями, и совершенно непонятно, кто даст денег на все это. К счастью, на проект откликнулся целый ряд крупных российских бизнесменов, которые стали спонсорами проекта и очень нам помогли. Так совпало, что в то время эти люди впервые начали искать серьезные контакты с зарубежными бизнесменами, и параллельно, пока в Нью-Йорке шли концерты российских артистов, там же проходили большие деловые встречи между российскими и американскими бизнесменами — такой интересный спонсорский пакет получился.

Гала-концерт прошел на очень высоком уровне, мы получили приветственное письмо от президента США Билла Клинтона. Зал нью-йоркского Сити-Центра был переполнен. Сценография превратила этот зал в настоящий Большой театр. Декорации менялись семь раз: были и знаменитая колоннада, и квадрига, и многие другие узнаваемые приметы Большого. А в финале мы воссоздали на сцене золотые ложи Большого театра, и Майя как настоящая царица вышла к публике из царской ложи. Зрители были просто потрясены.

— В последние несколько лет в вашем творческом багаже все больше проектов не просто международных, а имеющих еще и политическое значение. Я имею в виду открытие в Париже перекрестного Года «Россия — Франция», создание российского павильона на всемирной выставке «ЭКСПО-2010» в Шанхае, презентацию на международной арене проекта «Сочи — 2014» и заявку России на проведение чемпионата мира по футболу в 2018 году. Как вы попали в эти проекты?

 

— Так сложилось. Начинали мы с Кириллом Андросовым, который был заместителем министра экономического развития и торговли, а потом заместителем руководителя Аппарата Правительства РФ. Вместе с ним я работал над оформлением десятого Петербургского международного экономического форума, над презентацией «Сочи — 2014» в Санкт-Петербурге, на 11-ом Петербургском международном экономическом форуме, в Лондоне и Гватемале. Потом уже было 450-летие Астрахани, 150-летие Владивостока, Париж и Шанхай…

— Через год Украина будет принимать чемпионат Европы по футболу 2012 года. Учитывая ваши связи с этой страной и вашу любовь к украинскому футболу, вас звали в этот проект?

 

— Нет, не звали.

Я действительно очень люблю украинский футбол и хорошо его знаю. Начать хотя бы с того, что мой дядя, Паша Лерман, был капитаном киевского «Динамо». Я дружу с Федераций футбола Украины, делал презентацию ее 15-летия, проводил вместе с ней много других знаковых проектов. И, объективно глядя на себя со стороны, могу сказать, что я бы лично за такое отношение и к Украине, и к украинскому футболу такого человека, как Борис Краснов, в команду «Евро 2012» взял бы. И не обязательно на роль перфомансера, а, может быть, просто независимого эксперта — человека, который высказывает свое резюме, спорит с авторами проекта, вносит свои предложения. Это же тоже очень важно.

— Почти 20 лет вы руководите компанией «Краснов дизайн», ведущей сценографической компанией России. Не возникает ли противоречия между Красновым-художником и Красновым-бизнесменом?

 

— Не могу сказать, что эти вещи как-то сильно взаимосвязаны. Я мог бы назвать себя бизнесменом, если бы Россия жила в русле мирового опыта шоу-бизнеса. А у нас же ничего этого нет. Тратить деньги под рекламу, под телевидение мы как-то научились, а вот как грамотно вложить их в организацию перформанса, понимают немногие.

И потом, о каком сценографическом бизнесе может идти речь, если у нас на большинство эстрадных концертов билеты не продаются? Могу вам точно сказать, что сегодня в стране залы собирают лишь пять артистов — это Стас Михайлов, Елена Ваенга, Григорий Лепс, Валерий Меладзе и Ирина Аллегрова, у которой сейчас просто вторая творческая молодость и сумасшедшая популярность. Других артистов, способных в любой точке страны собрать полный стадион или дворец спорта, в России нет. И где тут серьезный бизнес?

— Видно, что вы по натуре лидер…

 

— Я босс. (Смеется.)

— А в команде умеете работать?

 

— Конечно, умею. Во-первых, я же не один работаю, у меня в штате и режиссеры, и художники, и я им, кому-то больше, кому-то меньше, но доверяю. Есть даже вещи, которые я уже не контролирую. Например, редко бываю в цехах, где делают декорации, потому что там работают хорошие специалисты, которые понимают, что я хочу получить на выходе. Во-вторых, если меня пригласят в какую-то интересную историю с хорошей командой, то я могу спешиться и прийти в проект просто художником-постановщиком.

— В начале года вы отметили свой первый серьезный юбилей — 50-летие…

 

— Нет, юбилей в жизни каждого человека один, 50 лет, а все остальное — круглые даты. А вообще, 50 лет — это нормально, после такой даты жить можно, я это узнал на собственном опыте. (Смеется.)

— Наверное, накануне юбилея вы подводили какие-то итоги 50-летия и ставили себе задачи на будущее.

 

— В связи с 50-летием я немного изменил свой взгляд на мир. Мне почему-то кажется, что до своего полтинника я столько всего сделал и столько всего добился, что теперь я больше не хочу так яростно биться и бороться за что-то. В этом возрасте глупо продолжать бегать как мальчишка и доказывать всем свою правоту. Я всегда готов доказать это работой, но суетиться, что называется, вокруг работы больше не хочу. Пусть, что придет, то и будет. А что не придет — то не наше.

А задач на будущее у меня очень много, и интересных предложений по работе тоже.

— О новых проектах можете что-нибудь рассказать?

 

— Только об одном, так как информация об этом уже просочилась в прессу. Мы участвуем в подготовке Универсиады в Казани, которая пройдет в 2013 году. Это интереснейший проект и очень серьезная история. И, конечно, мне очень хочется поработать в Казани, я считаю, что этот город сегодня среди первых в России. За последние годы власти Татарстана сделали там очень много, Казань стала просто прекрасна!

А про другие новые проекты я пока помолчу. Давайте встретимся через годик, и тогда я, дай бог, расскажу вам о них много всего интересного.


Борис Аркадьевич Краснов — художник, сценограф, дизайнер, продюсер.

Родился 22 января 1961 года в Киеве. Окончил Республиканскую художественную среднюю школу им. Тараса Шевченко, затем театрально-декорационное отделение живописного факультета Киевского государственного художественного института. С 1985 по 1987 год работал в Киевском государственном академическом русском драматическом театре им. Леси Украинки художником по костюмам, а потом исполняющим обязанности главного художника.

В 1987 году был направлен Министерством культуры Украины на двухгодичную стажировку в Москву, где живет и работает в настоящее время. В 1987—1989 годах служил художником-стажером в Театре им. Ленинского комсомола в Москве, учился на факультете художников драматических театров и ТЮЗов Всесоюзного института повышения квалификации работников культуры СССР. Затем стал главным художником в Московском театрально-концертном объединении «Ленком» под руководством Александра Абдулова.

Как театральный художник Борис Краснов сотрудничал с ведущими театрами России, Украины, Беларуси, Азербайджана. В его творческом багаже спектакли «Ромео и Джульетта» (Киевский театр пантомимы, 1980 год), «Хищники» (Киевский государственный академический русский драматический театр им. Леси Украинки, 1986 год), «Так победим» (ТЮЗ г. Запорожья, 1986 год), «Хам» (Витебский академический театр им. Я. Коласа, 1990 год), «Новый американец» (МХАТ им. Чехова, 1994 год), «Али-Баба и 40 разбойников» (Государственный академический театр им. Евгения Вахтангова, 1995 год) и многие другие работы.

В 1992 году Борис Краснов создал и возглавил компанию «Краснов дизайн», ныне ведущую сценографическую компанию России.

С 2004 года — художественный руководитель Зала торжеств ФОРУМ-ХОЛЛ в Москве.

Борис Краснов — автор более 1,5 тыс. творческих проектов. Среди наиболее значимых — оформление Московского международного кинофестиваля в 1989 и 1991 годах, конкурсов красоты «Миссис Америка — Миссис СССР» (1990 год) и «Жемчужина России» (1991 год), конкурсов-телешоу «Утренняя звезда» (1994—1995 годы), «Песня года» (1993, 1994, 2006 годы), Первого всемирного фестиваля-конкурса циркового искусства «Золотой медведь» на Красной площади в Москве (1996 год), Церемонии открытия шестого чемпионата мира по легкой атлетике на Центральном стадионе «Коломармарос» в Афинах (1997 год), гала-концерта Майи Плисецкой и звезд русского балета «Прямо из Большого» в Нью-Йорке (1996 год), «Рождественских встреч Аллы Пугачевой» (1991, 1992, 1993, 1997, 2001, 2010 годы), мюзикла «42nd Street» (2002 год), Петербургского международного экономического форума, (2006 и 2007 годы), Дня города Астаны в Казахстане (2009 год), открытия перекрестного Года «Россия — Франция» и Российской национальной выставки в Париже (2010 год), презентации проекта «Сочи — 2014» в Санкт-Петербурге, Лондоне и Гватемале (2007 год), презентации заявки России на проведение чемпионата мира по футболу в 2018 году (2010 год), павильона России на Всемирной универсальной выставке ЭКСПО-2010 в Шанхае и др.

Борис Краснов сотрудничает со всеми ведущими артистами российской эстрады, а также со многими мировыми звездами.

Лауреат Государственной премии Украины им. Т.Г. Шевченко в области культуры, восьмикратный лауреат Национальной премии «Овация», лауреат премии Москвы в области литературы и искусства, трижды лауреат премии «Лица года», обладатель Гран-при фестиваля телевизионных фильмов «Золотая астролябия», победитель Российского конкурса «Менеджер года», удостоен многих других российских и международных наград.

Член Союза театральных деятелей России, Союза дизайнеров России, Международного союза деятелей эстрады, Ассоциации театральных художников, почетный член Российской академии художеств.

Лауреат премии «Персона года 2010» за вклад в продвижение российской

культуры за рубежом.

За павильон России на Всемирной выставке ЭКСПО-2010 в Шанхае Борис Краснов получил серебряную награду, обойдя авторов 252 экспозиций других стран.

По результатам форума в г. Шеньчжень в мае 2010 года Краснов вошел в список шести лучших выставочных дизайнеров мира.