Лео БОКЕРИЯ: в медицину меня увлекла старшая сестра

Текст | Юрий КУЗЬМИН

Фото | из архива НЦССХ им. А.Н. Бакулева РАМН

Директор Научного центра сердечно-сосудистой хирургии (НЦССХ) им. А.Н. Бакулева РАМН, ведущий российский кардиохирург, известный ученый и организатор медицинской науки Лео Антонович Бокерия поделился с представителем нашего журнала своим видением путей совершенствования отечественной системы здравоохранения, рассказал о достижениях нашей сердечно-сосудистой хирургии и о том, что привело его в профессию.

 

— Лео Антонович, в Научный центр сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н. Бакулева вы пришли работать сразу после окончания аспирантуры. Свой первый рабочий день здесь помните?

 

— Да, мне посчастливилось, что этот центр стал моим основным и фактически единственным местом работы. Правда, когда после окончания школы я не прошел по конкурсу в медицинский институт, то некоторое время работал на стройке, а будучи аспирантом, служил врачом в студенческом строительном отряде в Казахстане, выезжал на восстановление Ташкента после землетрясения 1966 года, подрабатывал в хирургическом отделении 4-ой Городской клинической больницы. Но все это были лишь эпизоды моей трудовой биографии.

После аспирантуры Первого московского медицинского института им. И.М. Сеченова меня распределили в Институт сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н. Бакулева — так тогда назывался наш центр. Помню ли я свой первый рабочий день здесь? Конечно, помню. Это было 2 сентября 1968 года. Утром я пришел в дом №8 на Ленинском проспекте, в институте как раз проходила еженедельная конференция по разбору всех выполненных операций. Меня увидел директор института Владимир Иванович Бураковский, мой учитель, позже ставший близким другом. Он подошел ко мне и представил коллегам, сказав: «Ну вот, это Лео Бокерия, наш новый сотрудник. Молодой человек написал очень хорошую кандидатскую диссертацию по проблеме гипербарической оксигенации и в нашем институте будет заведовать лабораторией». Надо сказать, что, услышав это, народ поежился — таких молодых заведующих лабораторией, а мне тогда было 28 лет, в институте еще не было.

Потом кто-то подходил знакомиться, кто-то меня поздравлял. На этом собрании были люди, которые меня знали и в той или иной степени способствовали тому, чтобы я пришел в институт имени Бакулева. Например, Борис Алексеевич Константинов, в то время руководивший отделением института, а позже возглавивший РНЦХ им. акад. Б.В. Петровского, Лариса Александровна Бузинова, которая и сегодня работает в нашем центре, в его руководящем аппарате, Георгий Эдуардович Фальковский, блестящий кардиохирург и ученый, в настоящее время живущий в США. Все они прошли ту же кафедру оперативной хирургии и топографической анатомии, под руководством легендарного хирурга и педагога Владимира Васильевича Кованова, что и я.

— Насколько я знаю, вы решили стать медиком, следуя примеру старшей сестры. А почему выбрали именно кардиохирургию?

 

— Да, в медицину меня увлекла старшая сестра, она тоже врач. Окончательное решение стать врачом сформировалось у меня года за два до окончания школы, и, собственно, тогда я уже знал, что буду хирургом. Дело в том, что в городе Очамчиpа, и в городе Поти, где я рос, бытовали свои понятия о профессии врача — она ценилась у нас очень высоко, и при этом считалось, что если мужчина становится врачом, то он обязательно должен быть хирургом.

Когда я начал учиться в медицинском институте, то узнал, что кроме общей хирургии есть еще и хирургия сердца. Фактически кардиохирургия тогда только зарождалась: первая операция на открытом сердце была сделана в США 1953 году, а в 1959-ом, когда я поступил в вуз, в СССР были проведены первые единичные операции. И несмотря на то что студенты получали очень мало информации о сердечно-сосудистой хирургии, эта отрасль медицины казалась мне очень привлекательной. С четвертого курса института я стал посещать научный студенческий кружок кафедры оперативной хирургии, которым руководил Владимир Васильевич Кованов. Там велась большая научно-практическая работа, в основном связанная с сердечно-сосудистой системой.

— А когда в первый раз вы встали за операционный стол?

 

— В общей хирургии у меня был довольно ранний старт. После окончания третьего курса института я проходил практику в районной больнице Очамчиpы. Больница стояла на оживленном шоссе, поэтому поток пациентов в ней был огромным, но хирургов всего двое. Мальчиком я был очень усердным, день и ночь пропадал в больнице, поэтому хирурги Хвичия и Лапуров очень быстро меня заметили. Во время этой практики мне доверили провести несколько аппендэктомий.

— Вы продолжаете много оперировать и сегодня, несмотря на то что руководите НЦССХ им. А.Н. Бакулева РАМН, крупнейшим в мире кардиохирургическим центром, работаете в Общественной палате, являетесь президентом Российского научного общества сердечно-сосудистых хирургов, Общероссийской общественной организации «Лига здоровья нации». Не можете отказаться от хирургической практики?

 

— Поступая в медицинский институт, я хотел работать хирургом, и мое желание, к счастью, реализовалось. И, конечно, эту часть своей деятельности я никогда ни на что не променяю. Что же касается совмещения руководства центром с хирургической практикой, то такова традиция, и в ее русле мой пример — не исключение, а типичный случай. Испокон веков и в нашей стране, и за рубежом руководители крупных хирургических центров являются практикующими хирургами. И это очень правильно: руководитель хирургического центра должен стоять за операционным столом, в том числе и для того, чтобы поддержать свою профессиональную квалификацию.

Другие же мои должности, которые вы перечислили, это общественная работа. Я нахожу на нее время.

— По ряду операций в НЦССХ им. А.Н. Бакулева РАМН накоплен уникальный опыт. А какие из достижений центра выделили бы вы, человек, проработавший здесь уже 43 года и «виновник» многих его побед?

 

— На каждом этапе существования центра, а в этом году мы будем отмечать его 55-летие, у него были очень крупные достижения, поэтому выделить что-то одно мне довольно трудно. Что особенно запомнилось из моей области? Например, как в 1976 году мы вместе с Владимиром Ивановичем Бураковским и с Виталием Алексеевичем Бухариным получили Ленинскую премию за разработку и внедрение в клиническую практику гипербарической оксигенации (операций под повышенным давлением кислорода. — Ред.). Нами была создана принципиально новая разработка по защите организма во время операций под повышенным барометрическим давлением кислорода, для этого мы сделали особую барооперационную камеру, подчеркиваю — отечественную. Я лично провел более 250 операций на сердце под повышенным давлением в барооперационной, в том числе и у детей, а для них в то время риск кардиологических операций был очень высок.

В нашем центре впервые в стране были поставлены на поток операции при жизнеугрожающих аритмиях, и за несколько лет наш центр по количеству подобных операций обогнал ведущие американские и европейские клиники. К 1986 году, когда мы получили Государственную премию СССР за лечение жизнеугрожающих аритмий, на моем счету было более 2500 таких операций, и это опыт только одного человека. А, скажем, в клинике Университета Дьюка в США, пионера хирургической аритмологии, к тому времени была сделана 1000 операций, а в клинике Питье Сальпетриер в Париже — около 700.

Если говорить о современных достижениях НЦССХ им. А.Н. Бакулева РАМН, то к сегодняшнему дню мы сделали настоящий прорыв в хирургическом лечении новорожденных и грудных детей со сложными врожденными пороками сердца. Лишь в прошлом году врачи НЦССХ им. А.Н. Бакулева провели 3500 таких операций, и из них 1800 операций сделано младенцам первого года жизни. Для сравнения скажу: еще десять лет назад во всей России ежегодно проводилось всего лишь 870 подобных операций.

Таковы лишь некоторые из достижений центра.

— А почему в России так «помолодела» статистика кардиоболезней, и заболевания сердечно-сосудистой системы все чаще выявляются у детей младшего возраста, в том числе и у новорожденных?

 

— Мы сделали большой шаг вперед в диагностике сердечно-сосудистых заболеваний, в том числе и пренатальной диагностике. Например, у нас сейчас выявляемость сложных пороков сердца у плода уже на 16-ой неделе беременности матери превышает 20%. Кроме того, очень хорошо диагностируются болезни сердца у детей первого года жизни. Во-первых, потому что в стране появилась новая врачебная специальность — детские кардиологи, во-вторых, потому что акушерки стали неплохо разбираться в симптомах кардиоболезней новорожденных.

Большую роль во всем этом сыграла активная позиция специалистов нашего центра и общественной организации «Лига здоровья нации». Мы проводим большую просветительскую работу: ездим по России, организуем мероприятия для врачей, специалистов родильных домов, населения. Есть вещи, о которых должны знать и медики и родители, мне очень неприятно о них говорить, но молчать об этом нельзя. Сегодня примерно восемь-десять детей на тысячу родившихся имеют врожденный порок сердца. И из 100 детей, родившихся с этим заболеванием, 36, если им вовремя не оказать помощь, умрут в течение первого месяца жизни, еще 35,5 — в течение последующих 11 месяцев.

— А если такому ребенку оперативно оказать хирургическую помощь, он будет спасен?

 

— Конечно! 97% людей, прооперированных в очень раннем возрасте, потом живут нормальной полноценной жизнью, столько же, сколько их сверстники.

— Сейчас много говорится о противостоянии медицинского сообщества и чиновников, ответственных за развитие российского здравоохранения. И те и другие заинтересованы в решении одних и тех же проблем, но подчас не понимают друг друга. На ваш взгляд, существует ли такое противоречие? И всегда ли государство внимательно к нуждам медицинского сообщества?

 

— Наверное, некоторое противостояние есть, но, как говорит мой товарищ, юрист, «когда две стороны спорят, ни одна не бывает правой на 100%».

В качестве ответа на вопрос о внимании государства к проблемам здравоохранения, я приведу вам пример из жизни НЦССХ им. А.Н. Бакулева. В 1997 году открылось наше здание на Рублевском шоссе в Москве, сегодня здесь находится наш Институт кардиохирургии им. В.И. Бураковского. Так получилось, что оборудование для него мы приобрели в 1995—1996 годах, и на тот момент это были самые лучшие аппараты в мире. Для их приобретения центр получил государственный (товарный) кредит американского ЭксИм (экспорт-импорт) банка, и, согласно его условиям, должен был брать оборудование, содержащее не менее 58% деталей, сделанных на территории США. Признаюсь, когда я столкнулся с этим, то очень огорчился: мы не могли приобрести ангиографические комплексы производства лидирующих концернов мира, ни Philips, ни Siemens, ни General Electric, потому что большинство их деталей делалось где угодно, но только не в Америке. И когда я, расстроенный, пришел с этим в банк, мне сказали: «Зря вы так переживаете. В США около 250 клиник работает на оборудовании фирмы XRE, которое целиком делается из американских деталей». Так у нас появились самые современные на тот момент ангиографы в мире. Все остальные аппараты центра тоже были высочайшего уровня.

Прошло время, наше оборудование морально и физически устаревало, и, чтобы его обновить, я начал обращаться в разные инстанции. Мои просьбы подписывали и премьер-министр, и вице-премьер, и министр финансов, но с мертвой точки дело не сдвигалось. Потом в Министерство здравоохранения и социального развития пришла новый министр. В самый ранний период работы Татьяны Голиковой на этом посту мне удалось попасть к ней на прием. Я пришел с ворохом бумаг, рассказал о ситуации, и министр отреагировала. Сначала она приехала в наш центр, все осмотрела и проверила, потом согласовала вопрос об обновлении нашей материально-технической базы с президентом России и Министерством финансов — так центр получил 1 млрд руб. на закупку нового оборудования. На эти деньги мы обновили ангиографические установки и часть компьютерных томографов. Затем НЦССХ им. А.Н. Бакулева включили в государственную программу по развитию сердечно-сосудистой хирургии, в рамках которой мы начали обучать специалистов, на работу по этой программе центру выделили еще 170 млн руб. А вскоре мы получили средства на закупку ультрасовременного магнитно-резонансного томографа мощностью 3,0 Тесла. Таким образом, сегодня НЦССХ им. А.Н. Бакулева снова оборудован по последнему слову техники.

— Недавно вы стали инициатором профессионального и общественного обсуждения вопроса о повышении доступности высокоспециализированной кардиохирургической помощи для россиян. Каким вам видится его решение?

 

— Это очень актуальный вопрос. В конце января в «Российской газете» была опубликована моя большая статья о том, как, с профессиональной точки зрения, может быть решена эта проблема. Сейчас расскажу о некоторых ключевых моментах своей идеи.

В России, где, согласно статистике, смертность от сердечно-сосудистых заболеваний удерживает первую позицию, государством уже многое сделано для того, чтобы высокоспециализированная кардиохирургическая помощь стала доступна как можно большему числу граждан. Однако сердечно-сосудистая хирургия, по определению, стоит дорого. И в рамках только государственного финансирования сделать ее доступной всему населению невозможно. Это не под силу ни одному государству мира.

Единственный путь — создание в стране системы саморазвивающейся медицины, которая не может существовать вне страхования. Мы должны застраховать весь наш народ — начиная с новорожденных и заканчивая самыми пожилыми людьми. Наша страна уже продвинулась в этом направлении: проведена реформа обязательного медицинского страхования, реформа абсолютно правильная, на мой взгляд. Теперь необходимо в оперативном порядке принять решение о достаточном страховании по любому виду медицинской помощи. Источников страхования должно быть несколько: государство, работодатель, сам гражданин и, может быть, благотворительные организации.

Имея страховой полис, охватывающий все виды медицинской помощи, пациент будет сам выбирать медицинское учреждение для своего лечения. Это, во-первых, способствует развитию наших лучших клиник, во-вторых, стимулирует восстановление отрасли медицинского приборостроения на территории России. Я верю: когда производители увидят, что в лучшие хирургические центры пришли реальные деньги, они начнут выпускать хорошее конкурентоспособное оборудование, одноразовые медицинские принадлежности, шовные материалы для их нужд. Сегодня львиная доля изделий, используемых в российской сердечно-сосудистой хирургии, это импорт. Если эта продукция, подчеркиваю — качественная продукция, будет производиться у нас в стране, она станет дешевле и, соответственно, доступнее.

— А какая продукция отечественного производства сейчас используется в нашей кардиохирургии, и насколько она конкурентоспособна?

 

— В России делают просто великолепные по качеству сердечные клапаны. Более того, трехстворчатый клапан, устройство совершенно уникальное и не имеющее аналогов в мире — отечественная разработка. В 2007 году наш центр впервые в мире применил эту новейшую конструкцию в хирургической практике, а к сегодняшнему дню я поставил уже около 50 таких клапанов пациентам. Результаты потрясающие!

Также мы выпускаем очень приличные электрокардиостимуляторы, а скоро удивим мир ультрасовременной разработкой в этой области. Кроме того, в стране начали выпускать некоторые шовные принадлежности и стенты.

Развивать отечественное медицинское приборостроение жизненно необходимо. Однако к этому вопросу нужно подходить очень аккуратно: важно заранее понять, окажется ли востребована та или иная продукция нашим здравоохранением и каковы ее конкурентные преимущества в сравнении с зарубежными аналогами. Приведу очень яркий пример. В последние годы существования Советского Союза в Подольске решили построить завод по производству электрокардиостимуляторов — два больших корпуса с объемом производства 100 тыс. приборов в год. Идея была очень неудачная. Во-первых, в стране тогда имплантировалось только 22 тыс. электрокардиостимуляторов в год, куда мы стали бы девать еще 78 тыс. единиц этой продукции? Во-вторых, за основу была взята модель электрокардиостимулятора Siemens, применявшаяся в хирургической практике уже не одно десятилетие, а значит, морально устаревшая, понятно, что будущего у новой продукции просто не было. Проект в Подольске не удался — пришли другие времена, и про него, к счастью, забыли. Можете себе представить, что было бы, если бы этот завод все-таки успели запустить?

— Сегодня многие сетуют на то, что уровень подготовки молодых медиков очень упал, в сердечно-сосудистой хирургии это чувствуется?

 

— Во все времена были великолепно подготовленные специалисты, а были и слабые. К сожалению, плохо подготовленные врачи есть и сегодня.

Здесь, на мой взгляд, все зависит от того, какой медицинский вуз окончил молодой специалист. Если речь идет о трех ведущих московских вузах — Первом московском медицинском университете им. И.М. Сеченова, Российском государственном медицинском университете им. Н.И. Пирогова и Московском государственном медико-стоматологическом университете, то я категорически не соглашусь с теми, кто говорит, что уровень их выпускников снизился. Когда эти ребята приходят ко мне в центр, я с первого же дня их работы разговариваю с ними на равных. Это хорошие врачи. Более того, во многих вопросах эти выпускники подготовлены лучше, чем мы в свое время. Во-первых, сейчас студенты изучают дисциплины, которые нам не преподавали, например генетику, во-вторых, они прекрасно разбираются в современных тенденциях медицины, например в компьютерных технологиях, а в-третьих, хорошо говорят на иностранных языках. Чтобы вы оценили уровень их подготовки, скажу, что знаю некоторых ребят, вскоре после окончания ведущих московских медицинских вузов уехавших в Соединенные Штаты, — там они в течение очень короткого промежутка времени прошли резидентуру и получили практику.

Другой вопрос, что Россия все никак не может выработать систему непрерывного медицинского образования, которая сегодня есть во всех развитых странах мира. Лучше всего эта система поставлена в США. Там практикующий врач, независимо от опыта своей работы и профессионального статуса, ежегодно должен набирать минимум 500 часов непрерывного медицинского образования — через участие в различных профессиональных и обучающих мероприятиях. Например, врач приезжает на конференцию, которая длится, допустим, два дня — ему засчитывается 20 часов. Если на этой конференции он выступает с лекцией, мастер-классом, добавляются еще часы. Понятно, что в течение года доктор должен принять участие в нескольких мероприятиях и что с профессиональной точки зрения ему это будет только на пользу. Кроме того, раз в три года американский доктор должен сдать экзамен, чтобы подтвердить свою квалификацию.

Россия формировать систему непрерывного медицинского образования, по большому счету, даже не начинала, хотя о необходимости ее введения сейчас у нас говорят все. Может быть, тут играет определенную роль психологический фактор: в свое время наше медицинское сообщество очень болезненно отреагировало на введение системы аттестации и сертификации медработников. На мой взгляд, это было очень правильное и своевременное решение.

— По телевидению сейчас идет очень много просветительских передач о медицине, но, к сожалению, очень часто их участники говорят противоречивые вещи. На одном канале, например, хвалят БАДы и советуют пить антибиотики, на другом, ссылаясь на тяжелые последствия, категорически запрещают употреблять и то и другое. Кому же телезритель должен верить? И какую, в принципе, роль могут и должны играть просветительские методы повышения медицинской грамотности населения в деле улучшения здоровья российской нации?

 

— Начну с конца. Просветительские методы крайне необходимы. В России полностью отсутствует инфраструктура обучения населения медицинским знаниям и навыкам. Приведу такой пример. Как-то я участвовал в медицинской конференции, которая проходила во Франции, и в промежутке между ее сессиями зашел отдохнуть к себе в номер. Включил телевизор и как-то случайно нашел канал, по которому транслировалась кардиохирургическая операция. Этот канал я запомнил и вечером включил снова — в этот раз там тоже показывали хирургическую операцию. Я был очень заинтригован и на следующий день поинтересовался у французских коллег: «Что это за канал у вас такой необычный и узкоспециализированный? Кто его смотрит?» А мне отвечают: «Это очень популярный во Франции телевизионный канал. Его смотрят хирурги, потому что им интересен опыт других врачей, пациенты, которые хотят понять, что происходит на операционном столе, и их родственники. В общем аудитория этого канала — все население страны».

А что происходит у нас? Уровень медицинской образованности российских граждан крайний низкий. Вы знаете, что сегодня многие наши соотечественники едут оперироваться и лечиться за рубеж. Так вот, западные коллеги называют наших пациентов больными с африканским синдромом. Африканский синдром — это крайняя запущенность болезни. Отчего наши люди запускают болезни? Да потому что в силу своей медицинской неграмотности они просто не знают возможности полного излечения от многих жизнеопасных заболеваний!

Именно по этой причине в 1999 году я начал проводить акцию «Прикоснись к сердцу ребенка». Тогда в стране было очень много отказных детей с врожденными пороками сердца — молодые родители, когда узнавали об этом диагнозе новорожденных, просто оставляли их в роддомах. А между тем мы уже тогда совершенно точно знали, что 97% больных детей, своевременно прооперированных, могут быть полностью излечены. Чтобы показать это людям, я договорился с Олегом Газмановым, тогда возглавлявшим очень популярную любительскую футбольную команду «Хит-ФМ», и собрал ребят, прооперированных в раннем возрасте, а теперь достигших 18—20 лет и увлекающихся спортом, и с помощью столичных властей организовал футбольный матч в СК «Олимпийский». Наши бывшие пациенты, кстати, в нем победили. Сначала я думал, что акция «Прикоснись к сердцу ребенка» будет разовой, но на нее пришел такой огромный отклик, что она продолжается и по сей день и проходит два-три раза в год в разных городах России.

Что же касается противоречивой информации, которая порой звучит в медицинских передачах, то это издержки нашего телевидения. Оно в большинстве случаев сейчас отражает интересы индустриальной части общества — производителей. Хороших передач, дающих системное представление о здоровье человека, у нас, к сожалению, немного. А телезрителям я могу посоветовать только одно: если вас особенно волнует какой-то медицинский вопрос, сходите к врачу-специалисту и проконсультируйтесь у него.

— В медицину вас привела сестра. А сегодня, кажется, все члены вашей семьи медики?

 

— Да, у нас полный комплект. Моя жена врач, мы с ней вместе учились в медицинском институте, с первого года были в одной группе. Дочери тоже стали медиками, и зятья врачи.

— Когда дочери выбирали профессию, вы как-то их направляли?

 

— Старшую, Екатерину, да. У нее были некоторые сомнения в старших классах школы. Дело в том, что отец жены, Александр Алексеевич Солдатов, был знаменитым послом, а потом ректором МГИМО. И конечно, та сторона ее родственников очень хотела, чтобы девочка, учившаяся в школе на одни пятерки, поступила в МГИМО. Когда я это почувствовал, то вызвал Катю к себе на беседу и задал вопрос: «Доченька, ты кого среди дипломатов знаешь?» «Ну, Семена Павловича», — неуверенно ответила она. Семен Павлович Козырев, замминистра иностранных дел, был другом ее дедушки, и дачи их были рядом. «А еще кого?» — спросил я. Дочка еще пару соседей деда по дачному поселку назвала. «А в медицине, хирургии, ты с кем знакома?» И тут Катя с энтузиазмом перечислила десяток имен наших друзей-врачей. «Ну, ты поняла что-нибудь?» — задал я ей последний вопрос. «Да», — кивнула она. И стала медиком.

А младшая дочь, Ольга, сама все решила. Это она, когда пришла ее очередь поступать в институт, вызвала меня на разговор. Помню, ходит вокруг меня, ходит, а потом спрашивает: «Пап, ну а меня-то ты на беседу вызовешь?» Пришлось и ей задавать те же вопросы, хотя ответы на них у нее давно уже были готовы. Ольга сейчас профессор, работает в нашем центре.

— Ваши внуки тоже будут врачами?

 

— Ох, не знаю. Старшему, Антоше, в этом году исполняется 16 лет. В детстве он все время твердил: «Буду кардиохирургом». А в 13 сказал, как отрезал: «Так работать, как он работает, — показывает на мою фотографию, — я не хочу». Так что поживем — увидим.

— У вас действительно очень тяжелая и напряженная работа. Как вы снимаете эту нагрузку? Помогает ли в этом спорт, который вы всегда очень любили?

 

— Спорт я действительно очень люблю. Раньше занимался им очень активно — и футболом, где имею разряд, и теннисом, и баскетболом, и шахматами, по которым у меня тоже разряд. Сейчас я, конечно, занимаюсь не так много, как в молодости, но все же регулярно хожу в бассейн, дома тренируюсь на велотренажере. А на даче, хоть у нас и небольшой участок земли, поставил себе баскетбольный щит и натянул теннисную сетку, так что летом с удовольствием там разминаюсь.

Снимать напряжение мне помогают и книги. Я обожаю читать и собрал дома большую библиотеку, насчитывающую несколько тысяч томов. Более любимого занятия после тяжелого рабочего дня, чем посидеть вечером со своими книгами, у меня нет. Читать я особенно люблю классику. Также мне очень нравятся книги замечательного писателя Александра Петровича Потемкина, с которым мне посчастливилось сдружиться, я считаю, что он пишет просто гениальные вещи. У меня есть и другие друзья-писатели, например Святослав Юрьевич Рыбас, автор великолепных исторических романов и хроник. Еще я коллекционирую альбомы по искусству. Кроме того, мы с женой очень любим искусство и стараемся, по возможности, не пропускать интересных культурных событий в Москве.


Лео Антонович Бокерия — директор Научного центра сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н. Бакулева РАМН, академик и член президиума Российской академии медицинских наук, доктор медицинских наук, профессор. Заслуженный деятель науки Российской Федерации.

Родился 22 декабря 1939 года в городе Очамчира Абхазской АССР. В 1965 году окончил Первый московский медицинский институт им. И.М. Сеченова и поступил в аспирантуру на кафедру топографической анатомии и оперативной хирургии. В 1968 году был распределен в Институт сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н. Бакулева, где руководил лабораторией гипербарической оксигенации, работал заместителем директора по науке, руководителем отделения хирургического лечения нарушений ритма сердца. Кандидатская и докторская диссертации Л.А. Бокерия были посвящены теме гипербарической оксигенации в кардиохирургии.

В 1994 году Л.А. Бокерия стал сначала исполняющим обязанности, а затем директором НЦССХ им. А.Н. Бакулева РАМН.

В 2005 году избран членом Общественной палаты РФ, в 2006—2009 годах возглавлял комиссию по формированию здорового образа жизни.

Основные направления научной деятельности Л.А. Бокерия — хирургия аритмий и ишемической болезни сердца, врожденных и приобретенных пороков сердца, терминальной сердечной недостаточности, гипербарическая оксигенация, минимально инвазивная хирургия сердца, применение лазера при операциях на сердце, использование компьютеров в хирургии и математическое моделирование, моделирование патологии сердечно-сосудистой системы в эксперименте, целевое планирование и методология науки.

Л.А. Бокерия — автор более 1000 печатных работ, имеет более 150 патентов на изобретения, полезные модели и рационализаторские предложения. Главный редактор целого ряда российских медицинских журналов, член редколлегий журналов в США, Великобритании.

Л.А. Бокерия — президент Российского научного общества сердечно-сосудистых хирургов, президент ассоциации сердечно-сосудистых хирургов РФ, действительный член Американской ассоциации торакальных хирургов, член Президиума (консул) Европейского общества грудных и сердечно-сосудистых хирургов, почетный член Американского колледжа хирургов.

Президент общероссийской общественной организации «Лига здоровья нации».

Заведующий кафедрой сердечно-сосудистой хирургии №2 Факультета послевузовского профессионального образования врачей Первого МГМУ им. И.М. Сеченова, кафедрой сердечно-сосудистой хирургии РМАПО и кафедрой сердечно-сосудистой хирургии и интервенционной кардиологии в ММСУ.

Удостоен ряда государственных, церковных, общественных наград и знаков отличия зарубежных стран, в том числе Ленинской премии, Государственной премии СССР, Государственной премии РФ, Государственной премии РФ в области науки и техники, премии Правительства РФ в области науки и техники, ордена «За заслуги перед Отечеством» III и II степеней и др.