Аркадий ИНИН: раньше был диктат идеологии, а сейчас — диктат рейтинга

 

Текст | Юрий КУЗЬМИН, Анастасия САЛОМЕЕВА
Фото | из архива Аркадия ИНИНА

Известный писатель-юморист, автор сценариев многих любимых зрителями лирических комедий, один из создателей двух популярнейших телепередач из золотого фонда советского телевидения Аркадий Инин — о красивом прошлом и грустном настоящем сценарного искусства, современном телевидении и собственном творчестве.

— Аркадий Яковлевич, бытует мнение, что профессиональные юмористы в жизни люди, как правило, мрачные и замкнутые. О вас так можно сказать?

 

— Эта точка зрения мне кажется какой-то однобокой, придуманной. И таксисты бывают веселыми и мрачными, и строители, и врачи, и журналисты. То же самое касается и юмористов… Вот есть у нас, например, Аркадий Арканов, на мрачную физиономию которого посмотришь — и сразу жить хочется, или Миша Мишин, который по телефону с такой интонацией говорит «алло», что немедленно напрашивается вопрос: «Что случилось?» А есть среди юмористов и люди совершенно другого типа, и в частной жизни вполне себе весельчаки.

Что касается меня, то я человек неразговорчивый. Жену все время спрашивают: «Вот вы с юмористом живете. Наверное, очень весело с ним?» А она отвечает: «Еще как весело! Он дома произносит фраз шесть». И это правда, я действительно говорю фраз шесть дома: «Кто звонил?», «Что на обед?», «Который час?» и др., ну, в хорошем настроении и восемь могу сказать, а так я вообще не очень понимаю, зачем разговаривать, если нет для этого повода. И все же мрачным я себя назвать не могу — я очень оптимистический человек.

— По первому образованию вы инженер, окончили Харьковский политехнический институт, и лишь потом, спустя годы, уже имея за плечами литературный багаж, поступили на сценарный факультет ВГИКа. Подобный путь, получив совсем не творческое образование, прошли многие наши писатели-юмористы. Почему?

 

— Да, это правда, наши юмористы вышли из инженеров, врачей, строителей. Видимо, жизнь так устроена: сначала надо, чтобы она тебя потрепала, а потом ты в порядке сопротивления начинаешь защищаться юмором. Поэтому и молодых юмористов мы знаем совсем немного, так же как и молодых кинодраматургов, кстати. Придите во время вступительных экзаменов в Литинститут, и вы увидите, что его осаждают толпы молодых поэтов — и это понятно: поэтический взгляд на жизнь, как и выражение этого взгляда, свойственно молодости. А на сценарном факультете ВГИКа совсем другая картина: и конкурс гораздо меньше, и поступают туда люди более взрослые, уже обладающие каким-то жизненным опытом.

— А когда в вашу жизнь пришло кино?

 

— В кино я с 1970 года, с тех пор, как окончил ВГИК. И это главное мое занятие по сей день. К сожалению, сейчас я уже почти не работаю в большом кино — изменилось время, больше нет понятия «фильм», есть ненавистное всем художникам и творцам слово «проект». А что такое проект? Сценарий сейчас бессмысленно нести в Минкульт, как раньше. Нет, теперь к нему нужно найти режиссера, продюсера, составить примерную смету расходов на фильм, найти источники финансирования и т.д. Этого я совершенно не умею делать. Так что сегодня у меня только телевизионная работа — сценарии к телефильмам.

— Во ВГИКе вы руководите творческой мастерской. Как вам новое поколение кинодраматургов, сильно ли эти ребята отличаются от сценаристов старшего поколения?

 

— Отличаются, конечно, но опять-таки как молодые инженеры, врачи, таксисты отличаются от инженеров, врачей и таксистов моего поколения. Молодежь более свободна, раскованна, информирована. Что же касается творческой составляющей, то она сегодня, конечно, совсем другая. И дело здесь совершенно не в людях.

— А во времени? Оно изменилось?

 

— И время изменилось, и производство телефильмов теперь совсем другое. Раньше автор сценария был уважаемой фигурой, к нему относились как к творцу. Со слова этого волшебника, из воздуха сочинявшего людей, их судьбы и взаимоотношения, начинался фильм. Сейчас же сценаристы в массе своей совсем не значительные фигуры, они ничтожны. В советские годы мы знали 15—20 имен кинодраматургов. Когда кто-то произносил имя — Евгений Габрилович, Анатолий Гребнев, Эдуард Володарский, Валентин Черных, Виктор Мережко, Евгений Григорьев, все сразу понимали, о ком идет речь. Сейчас же вы фактически не знаете ни одной фамилии молодого сценариста, да и не можете знать — потому что эта профессия низведена до подсобного уровня.

В советские годы сценарист, если, конечно, у него не было какого-то глобального конфликта с режиссером, был желанным гостем на съемочной площадке. Его не просто привечали, а зазывали на съемки, потому что в процессе работы над фильмом всегда возникает масса вопросов, решить которые без сценариста трудно. Бывает, например, что сценарий писали-писали, а потом, когда артисты уже начали играть, режиссер видит, что на эту конкретную актрису текст «не ложится» — и на подмогу зовут сценариста. Если что-то не получалось, сценарист мог предложить режиссеру остановить съемку и пару дней подумать, и режиссер, как правило, соглашался.

Сегодня у сценариста сразу же отбираются все права на его работу — так прописано в стандартном договоре: как только деньги перечислены, все права на сценарий принадлежат продюсеру. Продюсер может снять по нему фильм, может выбросить в мусорную корзину, может переделать по своему усмотрению или позвать кого-то, кто все перепишет, что в советские времена было совершенно невозможно. Мы не можем остановиться и подумать, предложить переснять материал. Это так же, как, например, на обувной фабрике остановить конвейер с обувью для того, чтобы переделать ее подошву — абсолютно аналогичная ситуация, даже никакой скидки на искусство не стоит делать. Есть план съемок, есть продюсер, который следит за его выполнением, нарушать ничего нельзя. Поэтому и растет сегодня совершенно другое поколение сценаристов.

— В новых реалиях молодых кинодраматургов сложно учить профессии?

 

— Обучить технологии несложно, а вот научить каким-то этическим и эстетическим моментам чрезвычайно трудно. В первый раз я с этим столкнулся несколько лет назад. Студентка одной из прошлых мастерских принесла сценарий — на мой взгляд, просто чудовищный, хотя и очень бойко написанный. Я в назидание всей группе на ее глазах гордо выбросил этот сценарий в мусорную корзину, сказав, что только там таким работам и место. Слава богу, студентка оказалась девушкой с крепкой нервной системой и недели через две продала тот самый сценарий одной крупной продюсерской компания за $25 тыс. Фильм по нему давно уже сняли и показали по телевидению. Выходит, именно такие сценарии сейчас и нужны.

Так что я, конечно, пытаюсь привить студентам какие-то эстетические вкусы, но прекрасно понимаю всю бессмысленность своих проповедей. Говоришь ребятам, что так делать нельзя, что это гадость, пошлость — они же из приличия помалкивают и про себя думают: «Ну что ты талдычишь, старик, включи прямо сейчас телевизор, любой из каналов, и посмотри, что за сериалы там показывают — понаблюдай хоть пять минут, как развивается действие, послушай диалоги. И чему ты нас после этого учишь?»

— А на Западе, например, в Голливуде к сценаристам такое же отношение?

 

— Не знаю, как в Голливуде, я там не работал, но думаю, что на Западе то же всевластие продюсера. Система, по которой сегодня работают наше телевидение и кинематограф, не нами же придумана — она пришла к нам с Запада.

Впрочем, мне кажется, что западных сценаристов хотя бы примиряют с действительностью настоящие гонорары. Кроме того, там есть сильные профессиональные гильдии. Помните, несколько лет назад в США была крупная забастовка сценаристов, из-за которой на некоторое время остановилось теле- и кинопроизводство? И продюсеры вынуждены были пойти им навстречу. Правда, к сути нашего разговора эта забастовка отношения не имеет — американские сценаристы боролись только за деньги, а творческие моменты, по-моему, их не очень волнуют.

Это наша школа, советская, уделяла большое внимание сценарному творчеству. Нас учили, что сценарий — самостоятельное произведение искусства, что он должен быть самодостаточным. Наши учителя говорили, что сценарий — это то же, что повесть или роман, и его должно быть удобно читать. Я, например, до сих пор пишу свои сценарии как повести и издаю их потом отдельными книгами. Сценарии же современной молодежи написаны по американской системе — просто читать их нельзя, однако в производстве они очень удобны.

— Некоторые из ваших недавних сценариев написаны в соавторстве. Это, например, сценарии фильмов «Мины в фарватере» и «Утесов. Песня длиною в жизнь». Кто ваши соавторы?

 

— Ученики. Вернее, ученицы. Знаете, каждый раз, набирая мастерскую, я даю себе слово брать туда как можно меньше баб, или не брать их вообще. Но не получается — потому что пишут современные девушки, как ни странно, активнее, лучше и глаже молодых людей. Вот мы с вами сравнивали, что было в советское время и что есть сейчас, и говорили, что тогда мы знали имена сценаристов. Обратите внимание — это были в основном мужские имена, и среди них два-три, очень хороших, женских — ну, например, Наталья Рязанцева и Елена Райская. В кино так и осталось — в основном его делают мужики, но на телевидении, куда ни глянь, одни девушки. Как-то так получается, что сегодняшнюю сериальную бадягу женщины пишут очень ловко, сидят себе и, как макраме, плетут эти бесконечные истории, типа «бедная мать и обгаженные дети».

И я в последнее время все больше работаю не с соавторами, а с соавторшами. Одна из них — очень хорошая сценаристка Наташа Павловская, моя выпускница, вместе с которой мы сегодня ведем мастерскую во ВГИКе. С Наташей мы написали сценарий «Утесова» и сделали многие другие работы для телевидения. Сейчас, например, идет озвучивание телефильма «Маяковский. Два дня», есть у нас и сценарий фильма про Некрасова. В этом чудовищном море пошлости нам удалось найти чистую нишу — мы прекрасно понимаем, что фильмы про Утесова, Маяковского, Некрасова не будут собирать большие рейтинги, но все-таки многие каналы захотят их показать, ведь это так называемые имиджевые проекты. Наташа активно работает и самостоятельно, сотрудничает и с телевидением, и с большим кино — в частности, она работала над сценарием фильма Гарика Сукачева «Дом Солнца».

Оля Данилова, мой соавтор по сценарию к сериалу «Мины в фарватере», тоже вышла из моей мастерской. С фактурой для этого фильма она знакома очень хорошо — Оля служила мичманом Северного флота, а сейчас работает журналисткой в Калининграде.

— Вас часто называют главным оптимистом советского кино…

 

— Ну, так уж и часто! Сказал однажды зампред Госкино Борис Владимирович Павленок: «Инин — главный оптимист советского кино», и все стали за ним повторять. А теперь уж и советского кино нет, и Борис Владимирович давно на пенсии…

— Но смешные и добрые фильмы, снятые по вашим сценариям, остались, и люди их с удовольствием пересматривают. А вот современные российские комедии не вызывают большого зрительского интереса. Как вы думаете, почему?

 

— Потому что нет того простодушия, искреннего, спокойного взгляда на жизнь, какой-то умиротворяющей интонации, которые свойственны старым фильмам. Сейчас все какое-то дерганное.

Хотя некоторые современные комедии, в том числе и российские, собирают полные залы — я имею в виду так называемые молодежные комедии, где прикол на приколе и никакого сюжета. Впрочем, это понятно. Ну, напиши я сегодня «Одиноким предоставляется общежитие», сними мы этот фильм, кто пойдет на него в кинотеатры? По телевизору — да, люди его смотрят, сколько ни показывай. А что интересного в этом фильме для сегодняшней публики от 14 до 23 лет, зрителей, которые, как известно, и приносят основную кассу кинопрокату? Им ни это кино, ни киноискусство вообще не нужно. Их интересует не фильм, а киноаттракцион, где все быстро, стремительно, зрелищно, такой, чтобы смотреть его с попкорном, пивом и выходами из зала.

И обратите внимание, если хотя бы на полторы минуты герой подобного фильма задержится, чтобы поговорить с героиней, пусть и по делу, — зрители начинают скучать. Это клиповое сознание, к которому люди очень легко приучаются, нас всех на него уже подсадили. Я даже по себе сужу — прошло каких-то 20 лет, а я сегодня, смотря какой-нибудь обладающий художественными достоинствами фильм, ловлю себя на мысли: «Что это они так медленно раскачиваются? Давай мускулистей, быстрее к делу переходи!»

— Фильмы каких жанров вам самому больше всего нравятся?

 

— Как и многие, люблю лирическую комедийную мелодраму с хэппи-эндом. И все же вершина моей привязанности отнюдь не лирическая комедия, которую я пишу и которую, повторяю, очень люблю, а трагикомедия. Но, увы, в этом жанре я не очень-то умею работать.

— А среди собственных фильмов какие у вас самые любимые?

 

— Тут тоже совпадение со зрителями — все те же «Одиноким предоставляется общежитие», «Отцы и деды», «Однажды двадцать лет спустя».

Еще есть очень хорошая картина «Единожды солгав», которую снял замечательный режиссер Володя Бортко. У нас с ним вышли два фильма: «Единожды солгав» и «Удачи вам, господа!». Их я тоже очень люблю. Эти картины мы сделали в 1987 и 1992 годах, в самый расцвет развала, поэтому проката они совсем не имели.

— «Удачи вам, господа!» — фильм очень смешной, но «Единожды солгав» мало похож на любимую вами комедию, это серьезный и грустный фильм…

 

— Да, «Единожды солгав» — серьезная картина, и это заслуга Володи Бортко. У меня в сценарии это все-таки была комедия, а у Володи получилось больше драмы, чем у меня, и меньше комедии. И я Бортко за это очень благодарен.

Когда мне задают традиционный вопрос об отношениях сценариста и режиссера и праве режиссера исправлять сценарий, то я отвечаю, что здесь не может быть штампов. Я сужу по собственному опыту: есть фильмы, снятые буква в букву по моему сценарию, и ничего хорошего из этого не вышло, а есть картины, где сценарий перевернут с ног на голову, и в итоге получились достойные работы, как «Единожды солгав».

— Вы можете пойти на уступки и разрешить режиссеру что-то изменить в тексте?

 

— Конечно, если я вижу, что это художник, а не просто какой-то идиот, желающий выпендриться.

Я спокойно отношусь и к тому, что мой сценарий сокращают. Во-первых, иногда трудно рассчитать время, которое уйдет на ту или иную сцену. Скажем, думали, что потребуется две минуты, а актеры разошлись и сыграли за семь. Во-вторых, иногда в процессе съемок становится видно, что слова в некоторых эпизодах и не нужны. Например, в фильме «Одиноким предоставляется общежитие» была сцена страницы на три-четыре, которую я сам, к удивлению режиссера Самсона Самсонова, сократил прямо на съемочной площадке. Наташа Гундарева с Сашей Михайловым начали играть: вот она посмотрела на него, он ответил ей взглядом — все и так ясно, шесть фраз выбрасываем; потом он взял ее за руку, она отвернулась — еще три фразы вычеркиваем.

Так что подобные вещи я понимаю, но негодяям, которые дописывают за меня сценарий, прощения нет.

— Наверное, такое бывает нечасто?

 

— Редко, но бывает…

— Как вы думаете, прижились бы на современном российском телевидении придуманные вами программы «Вокруг смеха» и «От всей души»?

 

— А почему нет? «Жди меня» на Первом канале очень похожа на нашу «От всей души», по форме эти передачи, конечно, разные, но суть одна — разлученных людей соединяет телевидение.

— А «Вокруг смеха»?

 

— Могла бы — те же люди вышли бы на сцену и начали шутить «ниже пояса». Хотя, конечно, если исходить из уровня юмора — а тогда он был более тонким, то, наверное, не прижилась бы.

— Трудно не согласиться с теми, кто считает, что качественный уровень российского телевидения очень упал. Отчего так?

 

— С этим все понятно. Телевидение выполняет заказ — дурить людям головы, забивать мозги.

— А почему зрители позволяют это делать?

 

— Тут два подхода. Первым оправдываются сами телевизионщики: мол, мы показываем то, что хотят смотреть зрители. И действительно, рейтинги, которые они демонстрируют, свидетельствуют о том, что люди хотят смотреть всю эту пошлость и мерзость. Но это половина правды, на мой взгляд.

Второй подход сводится к целевой установке нашего телевидения: обращаться к низменным чувствам людей. Да, такие чувства есть, никто не будет с этим спорить, но разве обязательно к ним апеллировать. Нас просто подсадили на эту иглу, потому что нет ничего другого. Вот смотрите: запустили сериал «Сваты» — казалось бы, незамысловатую житейскую историю, без пальбы, убийств, индийских соплей, голых задниц, и совершенно неожиданно люди стали его смотреть. Значит, зрители откликаются и на добрые фильмы, где заняты замечательные актеры, а не только на то, что способно удовлетворить их низменные инстинкты?

Современный человек отдыхает у телевизора. Он приходит с работы уставшим, садится в кресло, включает телевизор и смотрит то, что там показывают, что именно — по большому счету, ему все равно. Я убежден: если бы телевидение сегодня вместо чернухи показывало какие-нибудь вести с полей, репортажи о стахановцах — мы смотрели бы и это. И все мы смотрели бы репортажи о культурных событиях, хорошие концерты, просветительские программы и серьезные передачи. Разговоры о том, что зрителю это не интересно, что от скуки аудитория уйдет в Интернет — лукавство. В Интернет и сегодня уходят те, кому противно то, что происходит в телеэфире. И, потом, Интернет — это все-таки больше для молодежи, а не для тех, кто считается основной целевой аудиторией каналов — женщин 50—55 лет.

— Может быть, нашему телевидению все-таки нужна какая-то цензура? Ведь советские годы, когда писатели, драматурги, режиссеры сетовали на цензуру, было значительно больше творческих побед, чем сейчас, когда, казалось бы, можно почти все.

 

— О да, и я в советские годы, как и многие мои собратья по цеху, любил на кухнях поругать нашу цензуру. Сам я от нее практически никогда не страдал — я же был, как мы с вами выяснили, главным оптимистом советского кино, за что же меня цензурировать? Но я, как и все, сетовал на цензуру, а потом, когда пришло новое время, как и многие другие, задним умом понял, что та цензура, политическая, была просто детским садом по сравнению с цензурой нынешней — цензурой денежного мешка. Тогда это в какой-то степени была игра, правила которой знали все, и многие проблемы, если, конечно, ты не написал откровенную антисоветчину, можно было решить. Например, если фильм запрещал простой редактор, можно было попробовать отменить его решение у старшего или главного редактора, если там ничего не получалось — обращались в Госкино, и совсем уж в тяжелом случае — наши учителя, люди с именами, надевали ордена и шли заступаться за молодежь в ЦК. Конечно, были трагические истории, и мы знаем советские фильмы, пролежавшие по цензурным соображениям «на полке» по 20 лет, и все же их было немного. Сегодня все однозначно: есть один человек — продюсер, который диктует правила игры, повлиять на него невозможно. Раньше был диктат идеологии, а сейчас диктат рейтинга.

Нужна ли телевидению цензура? Может быть, и нужна, но ввести ее нереально. Во-первых, сам факт этот вызовет протесты. Во-вторых, у нашего творческого сообщества возникнут традиционные вопросы: «А судьи кто?» и «Почему мы должны им доверять?»

— А похвалить за что-то современное российское телевидение можно?

 

— Конечно! Хороших программ много, причем почти на всех каналах. Например, та же «Жди меня». Если говорить о юморе, то хочется похвалить «ПрожекторПерисХилтон» и «Большую разницу» на Первом канале, «Сто к одному» («Россия»), «6 кадров» на СТС, которая берет тем, что в ней заняты замечательные актеры. Есть хорошие развивающие программы: например, «Умники и умницы», которую ведет Юрий Вяземский на Первом, «Сто вопросов к взрослому» на ТВЦ. Очень достойные программы «Познер» и «На ночь глядя» Бориса Бермана и Ильдара Жандарeва.

Очень жаль те хорошие программы, которые появились и исчезли: программа адвоката Макарова на РЕН-ТВ или программа Дмитрия Быкова на Пятом канале.

— В центре большинства ваших сценариев обычно женские судьбы…

 

— Да, это правда, большинство моих сценариев — о женщинах. Впрочем, у меня есть сценарий и об отце-одиночке, там противоположная ситуация.

— И герои ваших последних сценариев мужчины — Утесов, Маяковский, Некрасов. Истории про женщин вас больше не интересуют?

 

— Интересуют. Сценарии, которые вы упомянули, это прежде всего истории любовных треугольников, герои там не только Утесов, Маяковский, Некрасов, но и женщины, которых они любят, которые любят их. По сути, это любовные мелодрамы. Конечно, каждый такой сценарий — не традиционное повествование об очередном любовном треугольнике, там много просветительских моментов. Кстати, у нас с Наташей Павловской есть еще один сценарий про знаменитый любовный треугольник — Ленин, Крупская и Арманд. Это душераздирающая мелодрама о сорокалетнем человеке, разрывающемся между двумя женщинами, хотя в этой истории, конечно, есть и революция, и подполье, и заграница. Этот сценарий у нас уже давно купили, но что-то никак не снимут. Почему — не могу понять, вроде уже выпустили и пять фильмов про Брежнева, и четыре про Берию, и три про Хрущева, и десять про Сталина, а про Ленина все никак не решатся снять.

— Скоро мы будем отмечать Международный женский день. Что бы вы — человек, любящий и понимающий женщин, пожелали им на 8 Марта?

 

— Женщин я действительно люблю, а вот насчет «понимаю» — не согласен. Женщины для меня по-прежнему загадка. У нас Виктор Мережко все про женщин знает, у него и все работы про них. Мережко — инженер женских душ, а я только техник.

А желать женщинам, как я понял, нужно только одного — любви. Без нее им не жизнь. Мужик прекрасно обойдется без любви, если у него есть дело. Женщине же одного дела, даже когда оно есть, мало. Мне кажется, что когда женщина влюблена, она живет по-настоящему, а все остальное время — просто функционирует. Да, она смеется, встречается с подругами, посещает театры, кино, ходит на работу, растит детей, варит обед, но оживает только тогда, когда к ней приходит любовь. Поэтому я вам, дорогие женщины, желаю любви. С ней у вас все будет прекрасно!


Аркадий Яковлевич Инин — кинодраматург, писатель. Заслуженный деятель искусств России. Награжден орденом Дружбы и орденом Почета.

Родился 3 мая 1938 года в Харькове. Окончил Харьковский политехнический институт, по специальности «инженер-электромеханик». Еще в студенческие годы увлекся эстрадой, участвовал в капустниках, играх КВН, публиковался в журналах. После восьми лет работы инженером поступил на сценарный факультет Всесоюзного государственного института кинематографии, который окончил в 1970 году.

Автор сценариев 39 фильмов, среди которых: «Побег из дворца» (реж. Н. Малецкий, В. Попков), «Краткие встречи на долгой войне» (реж. С. Чаплин), «Между небом и землей» (реж. М. Бадикяну, В. Харченко), «Узнай меня» (реж. В. Попков), «По улице комод водили» (реж. М. Генин, Н. Ковальский), «Однажды двадцать лет спустя» (реж. Ю. Егоров), «У матросов нет вопросов» (реж. В. Роговой), «Отцы и деды» (реж. Ю. Егоров), «Одиноким предоставляется общежитие (реж. С. Самсонов), «Танцплощадка» (реж. С. Самсонов), «Единожды солгав» (реж. В. Бортко), «Частный детектив, или Операция “Кооперация”» (реж. Л. Гайдай), «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-бич опять идут дожди» (реж. Л. Гайдай), «Удачи вам, господа!» (реж. В. Бортко), «Личная жизнь королевы» (реж. В. Ахадов, З. Миршакар), «Не хочу жениться!» (реж. С. Никоненко), трилогия «Русский бизнес», «Русский счет», «Русское чудо» (реж. М. Кокшенов), «Тонкая штучка» (реж. А. Полынников) и др.

Автор 25 книг и более 100 сценариев телевизионных и радиопередач. Один из создателей популярнейших на советском телевидении программ «Вокруг смеха» и «От всей души!».

Профессор сценарного факультета ВГИКа.

Председатель Московского профессионального комитета драматургов.