Георгий МУШЕЕВ: романс невозможно спеть, его нужно рассказать


Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА
Фото | Из архива Георгия Мушеева


Лидер музыкального проекта «Семь ветров» Георгий Мушеев работает в различных музыкальных стилях и направлениях — это и латиноамериканская музыка, принесшая ему и его коллективу наибольшую известность, и старинный городской и современный романс, и этномузыка, и современные авторские композиции. О своем пути в музыке, творческом кредо и ближайших планах он поведал нашему изданию.

— Георгий, у вас очень разнообразные музыкальные пристрастия: вы замечательно исполняете и латину, и романсы, и этномузыку, и песни народов мира. Откуда все это?

— Отвечая на этот вопрос, я всегда провожу параллель между своим творчеством и городом, в котором вырос, — Ташкентом. В годы моей молодости это был своеобразный Вавилон — шумный, веселый и многонациональный город. Например, у нас было очень много греческих районов, в которых жили семьи политэмигрантов, депортированных из Греции в годы путча «черных полковников». В Ташкенте жили и многие другие этнические группы. Это было уникальное культурное пространство, как мне кажется, очень счастливое, буквально пронизанное музыкой разных народов. Я рос в этой многонациональной полифонии и как-то органично впитывал ее. Моя любовь к песням народов мира идет оттуда.

Если говорить о латиноамериканской музыке, то она всегда была мне очень близка. Ее ритмометрическая составляющая, мелодика отвечают моему состоянию, моему кровообращению, моему темпераменту. Сначала я занимался латиной просто для собственного удовольствия, потом это направление стало очень востребовано, и вот уж лет 15 лет оно — неотъемлемая часть моей профессии. За это время мы с коллегами выпустили три латиноамериканских альбома, и если в первый вошли каверверсии знаменитых хитов, то для двух других музыку мы написали сами, автор текстов — наш соотечественник, очень талантливый человек, в совершенстве знающий испанский и португальский языки, — Дмитрий Деркач.

Что же касается романсов — старинных городских и современных, то к ним я пришел не сразу. Романсы мне всегда очень нравились, однако моему педагогу — замечательному композитору Эдуарду Каландарову, человеку, воспитавшему мой вкус, этот жанр был не совсем по душе. Он считал, что здесь проходит очень тонкая грань между вкусом и безвкусицей. В молодости я так не считал и спорил с ним, но со временем понял, о чем шла речь. Романс невозможно спеть, его нужно рассказать. Ну что обычный городской романс, текст которого был написан очень давно, может сказать современному человеку, чем его тронуть? Романс — это не только ноты, это еще и определенный жизненный опыт, и только обратившись к нему, исполнитель может донести романс до слушателя. Надеюсь, мне это удается.

— Насколько я знаю, вы всерьез увлеклись музыкой в юности, и ваш путь к профессиональной сцене начался с самодеятельности.

— Да, в юности. В детстве я ходил в музыкальную школу и учился играть на аккордеоне, но, к сожалению, музыка меня тогда не заинтересовала. Может быть, меня от нее отвлекали другие вещи, а может быть, просто не повезло с педагогами. Зато судьба предоставила мне еще один шанс, и то, что я не получил в детстве, с лихвой восполнилось в юности. Подростком я начал выступать в различных молодежных группах, где соприкасался с разной музыкой, подчас достаточно жесткой.

— С тяжелым роком?

— Да, это же был конец 70-х — начало 80-х, время, когда, на мой взгляд, было создано все самое интересное в жанре роковой, джаз-роковой и околоджазовой музыки. Я, как тогда говорили, «снимал» произведения целыми альбомами — это были и Deep Purple, и Black Sabbath и другие исполнители.

Помню, в то время окружающие мне постоянно говорили: «Жора, тебе нужно подойти к этому серьезно, тебе нужно серьезно заняться музыкой». Видимо, эти слова плотно засели в подкорке, и я отдал музыке всю свою жизнь.

— Поступив сначала в Ташкентское музыкальное училище на класс вокала?

— Да, было музыкальное училище, а потом армия, все как у всех. Вернувшись со службы, я задумался о дальнейшем профессиональном образовании, более высоком — это могла быть консерватория, готовящая академических певцов, или вокальное отделение театрального вуза. В итоге я поступил в Ташкентский театрально-художественный институт на факультет «Актер музыкального театра», а параллельно с учебой занялся концертной деятельностью и студийной работой. В это время я познакомился со своим педагогом Эдуардом Каландаровым и его оркестром. Сейчас Эдуард Нерьянович живет в Нью-Йорке, в начале 90-х он эмигрировал из страны.

Еще студентом я стал лауреатом Всесоюзного конкурса на лучшее исполнение песен стран социалистического содружества в Ялте, затем меня пригласили в Польшу на знаменитый международный фестиваль в Зелена-Гуре. В Польше мне посчастливилось сотрудничать с потрясающим оркестром «Алекс Бэнд», в те годы, наверное, лучшим бэндом на восточноевропейском пространстве.

— После окончания института вы стали работать в Государственном музыкальном театре национального искусства под руководством Владимира Назарова?

— Не сразу. Я сотрудничал с рядом филармонических коллективов Узбекистана и не связывал свое будущее с музыкальным театром. Стать оперным певцом я никогда не стремился и во время своей учебы не делал никаких подвижек в этом направлении. Оперетта — совсем не мое. Правда, меня всегда привлекал мюзикл, но в Советском Союзе этот жанр не был развит, хотя у нас были потрясающие музыкальные фильмы, которые, на мой взгляд, можно смело сравнивать с лучшими американскими мюзиклами — «Мелодии Верийского квартала», например, или «Романс о влюбленных». В Театре Ленинского комсомола Марк Захаров ставил замечательные музыкальнее спектакли — очень удачные примеры того, как мы можем работать в жанре музыкального театра. Но это все было так далеко от меня!

С Владимиром Назаровым и его коллективом, в то время называвшимся Государственным ансамблем фольклорной музыки, я познакомился на Всероссийском конкурсе артистов эстрады. В кулуарах этот ансамбль называли «валютным», потому что он постоянно выезжал на гастроли за рубеж, наряду с нашими балетными и цирковыми труппами. Я был просто поражен тем, что увидел: ансамбль работал в жанре world music, исполнял красочные мини-спектакли на основе музыки и танцев народов мира. Просто потрясающее шоу, ничего подобного в стране не было.

Видимо, я тоже понравился, и вскоре Владимир Назаров пригласил меня в Москву. Наше сотрудничество с ансамблем оказалось очень плодотворным — например, мы создали театрализованную музыкальную программу «Между нами, братьями, говоря», в которой я был занят очень плотно. Со временем ансамбль был преобразован в Государственный музыкальный театр национального искусства. В этом театре я с огромным удовольствием работаю и сегодня. Могу с гордостью сказать: у нас работают настоящие синтетические артисты — все актеры не только драматические, но и поют, танцуют, играют на разных музыкальных инструментах.

Хочу воспользоваться случаем и пригласить всех к нам театр. В новом сезоне зрители увидят и уже ставшие известными спектакли театра, и премьеры. Я, например, сейчас репетирую две новых постановки — это инсценировка рассказов Антона Павловича Чехова «И смех, и грех» и пьеса Александра Володина «Мать Иисуса».

— В 1993 году вы создали ансамбль «Семь ветров». Сегодня это, кажется, уже не просто группа, а более масштабный музыкальный проект?

— Да, наш коллектив трансформируется в зависимости от задач и сути каждого мероприятия, в котором мы принимаем участие. Например, уже более десяти лет мы сотрудничаем с Кубком мира по латиноамериканским танцам в Кремле, на этом событии в нашем оркестре работает до 15 человек — это и постоянный коллектив, и наши партнеры, в основном сессионные музыканты. А костяк коллектива небольшой — пять-шесть человек.

Когда мы начинали, это была чисто акустическая группа, мы играли на этнических, как я говорю, экологически чистых, инструментах и без активной электроники. В группу входило семь человек — шесть музыкантов и я как вокалист, отсюда и название «Семь ветров». Все музыканты были блестящими полиинструменталистами и виртуозами — шесть человек работали более чем с 30 инструментами. Мы занимались только этномузыкой. Это был отзвук нашего сотрудничества в Государственном ансамбле фольклорной музыки — в начале 90-х из-за экономических и политических событий тех лет он переживал не лучшие времена. В ансамбле мы приобрели колоссальный опыт работы с этномузыкой, который очень хотелось сохранить, к тому же эта работа приносила нам такое огромное удовольствие, что просто не хотелось от нее отказываться.

Со временем группа «Семь ветров» стала меняться и по своему посылу, и по подаче материала, и по аранжировкам. Сначала происходил синтез этномузыки с современной, затем в нашем репертуаре появились и авторские произведения. Мы начали сами писать музыку, аранжировать ее, что-то из этого позже мы включили в свои альбомы. Этнические вещи присутствуют в репертуаре «Семи ветров» и сегодня. Опыт и прожитые годы подсказывают мне, что это основа основ, фундамент. Этническая музыка первична, от нее лучами исходят и академическая музыка, и джаз, и рок, и все другие направления. Таким материалом не стоит разбрасываться.

Сегодня у меня семь дисков: о трех альбомах с латиноамериканской музыкой я уже говорил, еще есть диск с русскими городскими романсами и цыганскими песнями, диск современных романсов и баллад, альбом «Лунная династия», куда вошла современная авторская музыка, и альбом этнической музыки.

Еще один проект, о котором мне бы хотелось рассказать, — участие в международной акции, организованной Greenpeace. Несколько лет назад эта организация вела масштабный экологический проект с музыкантами из разных стран мира, был очень серьезный состав участников, в том числе и звезды мировой величины. В этом проекте мы говорили о регионах, где сложилась неблагоприятная экологическая ситуация. В частности, речь шла об Аральском море и Каракалпакии, а меня пригласили в проект как представителя Центральной Азии. Был записан диск, затем предполагалось, что все участники проекта проедут с концертами по странам с плохой экологией. К сожалению, все это происходило в начале мирового финансового кризиса, видимо, у Greenpeace возникли проблемы с финансированием, и проект был приостановлен.

— Ваш учитель, композитор Эдуард Каландаров, очень много работал с джазовой музыкой, оркестр «Алекс Бэнд», с которым вы сотрудничали, тоже, в проекте «Семь ветров», как мне известно, участвуют и джазовые музыканты. Однако сами вы не стали джазовым исполнителем. Почему?

— Джаз я люблю, он мне очень близок — с гордостью скажу, что я собрал довольно серьезную джазовую фонотеку и видеотеку. В годы моей молодости в Советском Союзе было много классных джазовых музыкантов, это была особая группа людей — я бы сказал, что они были голодные, но гордые. К сожалению, в советское время этим блестящим исполнителям было очень трудно проявить себя как музыкантам, они были почти лишены большой сцены, возможности участвовать в конкурсах, фестивалях, в основном работали в кафе и ресторанах. Но планку себе и другим они ставили очень высокую, и далеко не каждого человека принимали в свой круг. У нас было взаимное уважение, поэтому я подходил к джазу медленно и осторожно, не нахраписто. Был, конечно, и комплекс английского языка. Позже я пробовал себя в этой музыке, но в не чистом джазе, а в его сочетании с какими-то другими направлениями, например с этно.

— А комплекса испанского языка, видимо, у вас не было, раз латиноамериканская музыка стала вашей визитной карточкой. Кстати, что говорят о вашем творчестве носители латиноамериканской культуры?

— Вы знаете, у нашего коллектива очень давняя традиция — мы много ездили по испаноязычным странам Латинской и Центральной Америки, достаточно долго жили в Испании. Не могу сказать, что говорю на испанском так же свободно, как на русском, но на бытовом уровне я проблем не испытываю, и выучить текст какого-то произведения мне несложно. Что же касается их отношения к нашей музыке, то скажу, что мои испанские друзья, культурная традиция которых очень близка Латинской Америке, считают, что мы все делаем достаточно точно. Кроме этого, три наших мелодии постоянно звучат на испаноязычном радио в США. Наверное, раз это оказалось востребовано в стране, где значительная часть населения говорит по-испански, получается у нас неплохо.

— Вы упомянули Кубок мира по латиноамериканским танцам в Кремле. Сегодня это событие немыслимо без вас и вашего оркестра. Как случилось, что вы стали играть на профессиональных танцевальных турнирах?

— Нас пригласил организатор Кубка мира в Кремле — президент Российского танцевального союза Станислав Григорьевич Попов. Много лет назад ему очень понравилось наше выступление на одном клубном концерте, после которого Станислав Григорьевич подошел ко мне и заговорил по-английски — как потом выяснилось, он принял меня за латиноамериканца. С этой короткой встречи и началась уже 12-летняя история нашего сотрудничества. Мы с огромным удовольствием принимаем участие во всех престижных танцевальных событиях, которые организует Станислав Попов, и в России, и в других странах. Вместе мы успели сделать уже очень много, например, не без помощи Станислава Григорьевича записали три латиноамериканских альбома. Могу с гордостью сказать, что эти диски используются не только для бытового прослушивания, но и для обучения латиноамериканским танцам — я знаю, что к ним обращаются танцевальные школы всего постсоветского пространства, школы в европейских странах, например в Скандинавии и в Восточной Европе, а также некоторые крупные танцевальные школы Америки.

— Играть на танцевальном событии оркестру сложнее, чем на обычном концерте?

— Везде есть свои особенности. На турнире наша задача — помочь танцорам. Мы начали работать со Станиславом Поповым в 1998 году, но первые несколько лет играли на Кубке Кремля только в музыкальных паузах — для танцующей публики. Полноценное сотрудничество началось в 2000 году, когда турнир стал полностью проходить под живую музыку. У оркестра, сопровождающего выступления, есть определенные ограничения, которые накладывает регламент турниров, например, по темпам, по мелодиям, которые не должны повторяться.

Признаюсь, сначала я не думал, что работа на танцевальных турнирах будет нам интересна. Все-таки оркестр на таком событии выполняет вспомогательную функцию, и не каждому музыканту это по душе — у творческого человека свое сильное эго, ему нужна самореализация. Но нам очень понравилось. Здесь перед оркестром стоит сверхзадача — добиться слияния музыки с той красотой, которую демонстрируют пары на паркете. Если это удается, то происходит маленькое чудо — и все твои труды окупаются сторицей. Мы вкладываем столько души в свою игру, что это не оставляет равнодушными ни участников события, ни зрителей. Мир танцевальных турниров довольно консервативный и строгий, восхищаться игрой оркестра здесь не принято, но очень часто бывает так, что судьи, которые стоят на паркете и оценивают выступления танцоров, поворачиваются к нам и аплодируют, это дорогого стоит. И, кроме того, в России не так часто предоставляется возможность играть эту замечательную музыку, а на такого рода мероприятиях она есть.

— Раньше группа «Семь ветров» часто выступала с концертами в концептуальных музыкальных клубах. Сегодня вас там тоже можно услышать?

— Нет, клубную деятельность я прекратил. К сожалению, сейчас музыкальные клубы не те, что были в 90-е и начале 2000-х, когда это движение развивалось. Сегодня все сводится к примитивным танцевальным вечеринкам, нам это неинтересно. Зато активизировалась концертная деятельность в чистом виде. Мы выступаем с концертами в Государственном музыкальном театре национального искусства, в Политехническом музее, Доме актера, ДК «Меридиан» и других залах. Бываем за границей: в течение последних лет мы давали концерты в Вене, Баден-Бадене, Гамбурге, Берлине, Брюсселе.

— Что в ваших ближайших творческих планах?

— В конце октября состоится очередной Кубок мира по латиноамериканским танцам в Кремле, к которому мы сейчас готовимся, и куда я всех приглашаю. У нас обязательно будут и свои концерты.

В театре, как вы знаете, я репетирую две премьеры. Кроме того, мне хотелось бы, наконец, решиться и сделать самостоятельную работу в качестве и актера, и режиссера. Правда, тут многое будет зависеть от моей актерской занятости — усидеть на двух стульях очень сложно, и если одно будет мешать другому, я, конечно, откажусь от режиссуры и останусь актером. Но если у меня получится, буду очень счастлив.

Кроме того, несколько лет назад в моей творческой биографии открылась еще одна страница: меня стали приглашать сниматься в кино. Есть работы, которые мне очень нравятся — например, роль в телефильме «Громовы». Мой герой сначала вызывает у зрителя лишь негативные эмоции, а потом его личность трансформируется, и перед вами предстает сложный и противоречивый человек. А самая недавняя моя работа — это роль отца героини в фильме «Варенька».

— Вас пригласили в кино как чисто драматического актера, без оглядки на вашу исполнительскую деятельность?

— Не знаю. В кино о моем музыкальном творчестве со мной никто никогда не говорил, и это меня очень радует — приятно, что я интересен режиссерам независимо от того, какой я музыкант и певец, ведь актерской практики у меня значительно меньше, чем исполнительской. Работать на съемочной площадке мне очень нравится, по сравнению с театром это вообще другая профессия. Так что от кино я жду чего-то нового и чего-то очень интересного.