Деятельный мечтатель

Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

Рожденный в бедной семье, в 20 лет он стал управляющим крупной фабрики, еще через десять лет о нем заговорила вся Европа как о просвещенном предпринимателе-филантропе и реформаторе, в следующем десятилетии к слову «реформатор» прибавилось слово «опасный». Сегодня же Роберта Оуэна, человека, сначала своим потом и кровью заработавшего большой капитал, а потом потратившего его на воплощение своих философских идей, называют одним из первых социальных новаторов.

14 мая 1771 года в небольшом уэльском городке Ньютауне в семье небогатого торговца Оуэна появился на свет шестой ребенок. Мальчика назвали Робертом. Отец его был седельником, содержал скобяную лавку, а затем стал еще и почтмейстером. Роберт рос бойким и смышленым парнишкой: любил физические занятия, а когда, совсем маленьким, пошел в школу, так преуспел в занятиях, что в семь лет стал помощником учителя. Впрочем, гранит науки ему было суждено грызть недолго: бедная семья не могла себе этого позволить, и в девять лет Роберт покинул школу и пошел «в люди». Сначала работал в местной галантерейной лавке, потом был отправлен в Лондон, где один из его старших братьев имел собственное дело, а через некоторое время обосновался в городе Стамфорде (графство Линкольншир) учеником торговца мануфактурным товаром. В свободное от работы время подросток занимался самообразованием, с упоением читая все попадающиеся ему под руку книги.

Окончив ученичество, Роберт покинул хозяина и вновь оказался в Лондоне, а потом в Манчестере — в то время бурно развивавшемся промышленном городе, центре хлопчатобумажной промышленности. И вот опять работа «на дядю» — приказчиком в крупном магазине, а затем собственный бизнес: в 1789 году, заняв у старшего брата деньги, Роберт вместе компаньоном основал маленькую мастерскую по производству прядильных машин, потом — собственное небольшое прядильное предприятие. Через два года новый скачок в карьере: 20-летний Роберт приглашен на должность управляющего огромной прядильной фабрики, вскоре он стал совладельцем предприятия. Жизнь вне работы тоже развивалась интенсивно: Оуэн вошел в круг местной интеллектуальной элиты, стал членом манчестерского литературно-философского общества, занялся общественной работой, к этому времени относятся и его первые публицистические опыты. Казалось бы, к 25 годам Роберт достиг всего, о чем только могли мечтать для него родители, однако это была лишь прелюдия к невероятной истории Роберта Оуэна.

Что случилось в Нью-Ланарке?

 

Однажды по делам фирмы Роберт заехал в Шотландию и там свел знакомство крупным мануфактурным фабрикантом Дэвидом Дейлом, владельцем, в том числе, и крупной текстильной фабрики в поселке Нью-Ланарк, неподалеку от Глазго. Там же он сдружился с дочерью фабриканта мисс Каролиной Дейл. Так счастливо сошлись личные и деловые интересы Оуэна: опираясь на своих манчестерских компаньонов, он приобрел у Дейла фабрику в Нью-Ланарке и добился руки Каролины. Их свадьба состоялась в 1799 году в Манчестере, но вскоре молодые переехали в Шотландию — Оуэн стал управляющим фабрики и имел на ее счет очень интересные планы.

Позже Оуэн утверждал, что уже ко времени поездки в Шотландию задумал воплотить в жизнь свой первый социально-экономический эксперимент, а когда увидел Нью-Ланарк, понял, что нашел идеальное для него место. Впрочем, даже если это так, приступая к этим реформам, Оуэн не был еще одержим идеями общественного переустройства, а, видимо, просто хотел изменить жизнь конкретного предприятия и создать хорошие экономические и социальные условия для его рабочих, опираясь на идеи добра и справедливости. В то время на фабрике работало свыше 1,5 тыс. человек, в том числе 500 детей. Условия труда не отличались от тех, что существовали на других британских предприятиях, то есть были тяжелыми: низкая зарплата, система штрафов, 13—14-часовой рабочий день, отсутствие техники безопасности и элементарных санитарных норм и, как следствие, нищета, болезни, пьянство и распущенность работников.

Модернизацию производственных отношений просвещенный капиталист начал с большим размахом, преодолевая и недоверие партнеров, не желавших вкладывать средства в его безумные, с их точки зрения, идеи, и недоверие самих рабочих, поначалу косо смотревших на «новую метлу». С большим трудом и не сразу Оуэну удалось сократить рабочий день на фабрике — сначала до 12, потом до 10 часов. Были организованы кассы взаимопомощи для рабочих, введены пенсионное обеспечение и система пособий. Если предприятие вынужденно останавливало работу, рабочие все равно получали зарплату. Началось строительство новых домов для рабочих и капитальный ремонт старых (жилье сдавалось за льготную плату), проводились работы по благоустройству рабочего городка. Частные магазины, бывшие на его территории и торговавшие некачественными продуктами по завышенным ценам, закрылись, зато расширилась фабричная лавка, открытая еще Дейлом, продававшая товар по сниженной цене. Прибыль, которую приносила лавка, направлялась на другие социальные инициативы в Нью-Ланарке. Боролся Оуэн и за улучшение морального облика рабочих. В частности, предприниматель ограничил продажу спиртных напитков в фабричном магазине и завел картотеку тех, кто был дружен с «зеленым змием» — их штрафовали. На фабрике была введена система цветных меток на рабочих местах: черная — за плохое поведение и плохую работу, синяя — за среднее, оранжевая — за хорошее, а белая — за отличное.

Но особенно много было сделано для детей, к которым Оуэн всю свою жизнь относился очень трепетно. Детей стали принимать на работу только с десятилетнего возраста, и только тех, кто родился в местных семьях, а не из работных домов, как раньше. Для детей были более мягкие условия работы, а после трудового дня с ними занимались учителя. В те годы дети из бедных рабочих семей были лишены возможности получать систематическое образование: бесплатных начальных школ было мало, да и окончить их удавалось не всем — надо было идти работать. Таких же, кто, как Оуэн, имел тягу к самообразованию, было очень мало, да и среда, в которой росли дети рабочих, мало способствовала развитию столь похвального навыка. В Нью-Ланарке появилась бесплатная школа, куда принимали детей с двух лет — она стала предтечей нынешних детских садов.

Как известно, Роберт Оуэн имел свое видение системы образования и воспитания. В 1813 году вышел его фундаментальный труд «Новый взгляд на общество, или записки о принципах формирования человеческого характера», где он изложил свои идеи. По Оуэну, каждый из нас от природы добр, а ключевую роль в нашем формировании играют среда и воспитание. Значит, с детства человека должна окружать хорошая среда, его нужно правильно воспитывать — и он обязательно вырастет добрым, благородным и ответственным. Ну а если таких людей будет много, тогда недалек тот час, когда все человечество станет счастливым. Образование же, с точки зрения Роберта Оуэна, имеет ключевое значение в формировании характера, поэтому школы должны не только учить, но и способствовать тому, чтобы человек вырос хорошим. Детей из простых семей нужно учить не только читать, писать и считать, но и естествознанию, истории, музыке, танцам. Ну и наконец Оуэн был убежден, что процесс получения знаний должен приносить ребенку радость — а значит, должен проходить легко и приятно, поэтому в нью-ланаркской школе с подачи Оуэна в процессе обучения активно использовались картинки, схемы и карты. В школе, как и на фабрике, были запрещены физические наказания, а после уроков ребята могли вдоволь играть в отведенных для этого местах.

К началу 1809 года Оуэн имел большие планы по расширению системы образовательных учреждений при фабрике, правда, осуществить их он смог лишь в 1813 году, когда, проявив изрядную хитрость и деловую хватку, избавился от своих старых несговорчивых компаньонов и приобрел новых, полностью ему доверявших и давших карт-бланш. А вскоре в Нью-Ланарке распахнул свои двери только что отстроенный Институт формирования характера — и школа для детей (с группами для самых маленьких), и вечерняя школа для взрослых, и местный творческий центр, где проводились культурные мероприятия для рабочих.

Вопреки предсказаниям скептиков, предрекавших Нью-Ланарку и его социально активному хозяину скорое разорение, фабрика стала очень успешной и с коммерческой точки зрения, ведь Оуэн умудрялся вкладывать большие деньги в модернизацию предприятия. Довольны были все: и пайщики фабрики, получавшие неизменную прибыль, и рабочие, обеспеченные хорошим окладом и стабильной работой. Очень скоро об экономическом и социальном чуде на живописных берегах реки Клайд заговорила вся Великобритания, Оуэн стал любимцем прессы и всего просвещенного британского общества, а в Нью-Ланарк потекли толпы посетителей. Фабрика стала образцово-показательным местом, чуть ли не обязательным для визитов высокопоставленных гостей Британской империи.

Рай в Новом Свете

 

Революция в уме Оуэна, благодаря которой он из передового фабриканта и филантропа превратился в общественного и политического деятеля, случилась в 1815—1816 годах. Тогда Великобритания переживала экономический кризис, вызывавший неизменные дискуссии по вечному вопросу «Что делать?» В один прекрасный день ответ на него дал Оуэн, представив проект закона об ограничении рабочего дня и охране труда детей и подростков — кстати, весьма умеренный. Сначала он столкнулся с непониманием и неприятием, а спустя четыре года подобный закон все-таки был принят, но по классической схеме — в очень урезанном виде. Впрочем, на этом Оуэн не успокоился, вступив в дискуссию о борьбе с нищетой и безработицей, предложив создавать кооперативные сообщества бедняков, по устройству чем-то похожие на Нью-Ланарк, но только без всяких нанимателей. И опять холод и полное непонимание в высших кругах. «А зачем, собственно, нужно правительство, раз есть народные массы, ради которых все это затевается», — рассудил Оуэн и стал выступать со своими лекциями перед широкой публикой. Так началось семилетнее турне Оуэна сначала по Великобритании, а затем и по другим западноевропейским странам. Он пропагандировал свои идеи, постепенно оформившиеся в целую систему переустройства общества, как сказали бы сегодня, на коммунистический лад. Во главу угла были поставлены кооперативные общины, трудовые коммуны, члены которой работают друг на друга. В конце концов Оуэн договорился и до того, что стал отвергать всякую частную собственность, традиционные религии и институт брака. Бесчисленные речи, публикации, а потом и толстые труды принесли ему, конечно, большую известность, но радикальные идеи оттолкнули от него многих бывших сторонников: аристократия, крупная буржуазия, влиятельные общественный деятели, еще недавно превозносившие Оуэна-филантропа, стали чураться Оуэна-реформатора.

От управления Нью-Ланарком он отошел, вскоре туда пришли другие управляющие, и некоторые инициативы, введенные Оуэном, были сведены на нет, впрочем, далеко не все. Однако предприниматель был богат, очень богат, поразмыслив, он решил вложить свое состояние в еще один проект на благо общества — на этот раз в создание идеальной трудовой коммуны. В 1824 году Оуэн купил несколько тысяч акров земли в американском штате Индиана. Это был небольшой поселок и прилегающие к нему угодья. Продали это хозяйство Оуэну немецкие колонисты, жившие тут с начала XIX века — группа истовых христиан под руководством пастора Георга Раппа, имевшая общинную собственность. Люди это были странные, но трудолюбивые, так что Оуэну и его соратникам досталось добротное хозяйство. Поселок получил название «Новая Гармония», туда переехал Оуэн с сыновьями — а у него было семеро детей: четыре сына и три дочери. Создавать рай земной под руководством Оуэна съехалось около тысячи человек — рабочие, крестьяне, учителя, ученые и представители пишущей братии, и далеко не все из них были людьми благонамеренными и трудолюбивыми, как изначально рассчитывал Оуэн. Разношерстное общество жило по строгому уставу. Частной собственности не было, плоды общей трудовой деятельности распределялись поровну, во главу угла были поставлены труд, образование и наука. Поначалу все шло прекрасно — коммунары худо-бедно работали, правда, выяснилось, что многие участники коммуны оказались неподготовленными к физическому труду, было крайне мало фермеров и ни одного квалифицированного ремесленника. Зато по вечерам народ гулял, танцевал, вел умные разговоры, а дети бесплатно учились за счет Оуэна. Потом все пошло наперекосяк, и любопытствующие наблюдатели, приезжавшие поглазеть на широко разрекламированную «Новую Гармонию», не знали — плакать им или смеяться. Вокруг царил хаос и беспорядок, на одного хорошего работника приходилось десять бездельников, хозяйство, унаследованное от раппитов, разваливалось. Обеспечить саму себя продуктами коммуна не могла и дружно поедала то, что куплено Оуэном, а то, что коммунары умудрялись производить, не пользовалось особым спросом на рынке. В довершение всего между членами коммуны начались склоки. К 1828 году Оуэн совсем отчаялся и ушел из «Новой Гармонии». Как позже вспоминал в автобиографии его старший сын Роберт, ставший, кстати, видным американским общественным деятелем и политиком, отец истратил на это дело четыре пятых своего состояния, потеряв более $200 тыс. Что-то из оставшихся денег Оуэн разделил между детьми и в 1829 году вернулся в Великобританию, уже далеко не богатым человеком.

Биржа ненужных товаров

 

Следующие десятилетия своей долгой жизни реформатору суждено было прожить с весьма ограниченным бюджетом. Впрочем, потерпев сокрушительную неудачу с «Новой Гармонией», Оуэн вовсе не отказался от реформаторских замыслов и был решительно настроен на их дальнейшую пропаганду и реализацию, на что и потратил скудный остаток своих сбережений. О том, чтобы вернуться в Нью-Ланарк, и речи не было — свою долю в предприятии Оуэн продал ради «Новой Гармонии», потом некоторое время поддерживал связь с бывшими компаньонами, но в конце концов разругался с ними. К тому же рай на отдельно взятой фабрике Оуэна уже не интересовал, ему нужно было переустроить мир.

Новой штаб-квартирой бурной общественной деятельности Оуэна стал Лондон. Здесь этот неугомонный человек, разменявший к тому времени уже седьмой десяток лет, в 1832 году предпринял еще одну попытку воплотить свои идеи на практике, также закончившуюся громким фиаско.

В 1832 году в Лондоне открылось необычное заведение, вошедшее в историю под названием Биржа трудового обмена, или Биржа справедливого обмена труда, во главе которой встал Оуэн. Целью биржи было устранение из системы экономических отношений денег — вредного, с точки зрения Оуэна, а также многих мыслителей и до и после него, посредника между производителем и потребителем. По сути, биржа представляла собой кооперативное общество и склад, куда каждый производитель мог сдать свой товар. Стоимость товара определялась компетентными людьми по количеству часов труда, которые были затрачены на его производство (о времени сообщал производитель) — шесть пенсов за каждый час, с учетом стоимости сырья. Взамен товара производитель получал боны труда, трудовые билеты, которые мог обменять на любой другой товар склада, эквивалентный ему по стоимости (плюс небольшая надбавка на организацию). Органом по PR-поддержке меновой биржи и вообще всех идей Оуэна относительно кооперации был журнал «Кризис», издание которого Оуэн начал в том же 1832 году.

Сначала инициатива с меновой биржей имела огромный успех: как подсчитали исследователи, лишь в первую неделю существования биржи в Лондоне на нее было доставлено товаров более чем на 10 тыс. фунтов стерлингов. Идея понравилась и некоторым частным торговцам, которые стали принимать боны наравне с деньгами. Однако через несколько месяцев начались проблемы: востребованные товары моментально расхватывались, а никому не нужные пылились на складе. Организаторы попробовали было изменить систему оценки, добавив к критериям такую категорию, как спрос на товар, клиентам биржи это очень не понравилось. Трудовые боны начали стремительно падать в цене, а потом и обесценились. В конце концов, не просуществовав и двух лет, лондонская Биржа трудового обмена обанкротилась, оставшиеся на ней товары ушли с молотка, вырученных за них денег на покрытие убытка не хватило, и Оуэн был вынужден вновь обратиться к собственному карману.

По ту сторону

 

Любой другой, окажись он на месте Роберта Оуэна, после стольких-то неудач, наверное, сложил бы оружие и предпочел коротать свою старость в тишине и спокойствии, стараясь не вспоминать об ошибках прошлого. Однако Оуэн был сделан из другого теста и свои идеи не забросил. Он начал сближаться с начавшим зарождаться тогда профсоюзным движением, предложив в начале 1830-х объединить разрозненные рабочие профсоюзы Великобритании в одну организацию. Так в 1835 был создан первый национальный объединенный профсоюз, в который вошло свыше 500 тыс. человек. Впрочем, просуществовал он недолго — из-за репрессий властей, плохой организации и слабого финансирования. Сыграли свою роль и разногласия несговорчивого Оуэна с другими лидерами рабочего движения.

Впрочем, и тех, кто разделял идеи Оуэна, тоже было немало. Его последователи — оуэниты — в глазах современников стали почти сектой и отличались завидной активностью в Великобритании и США еще около десятилетия. Одни проповедовали взгляды своего учителя на общественное устройство, образование, нравственное преображение мира, а также его антирелигиозные идеи, другие же пытались воплотить в жизнь его экономические проекты и создавали экспериментальные коммуны, которые ждал столь же печальный конец, как и их предшественницу.

Наибольшую жизнестойкость показали идеи Оуэна о кооперации. В 1844 году группа ткачей, вдохновившись примером Оуэна, создала в английском городе Рочдейл Общество справедливых пионеров — первый в мире потребительский кооператив. Его участники разработали основные принципы кооперативного движения, незыблемые и поныне. Вскоре примером рочдейльских ткачей стали руководствоваться многие труженики Великобритании, а затем и других стран Западной Европы. Неизвестно, знал ли Оуэн о создании общества, деятельность которого заложила основу современного кооперативного движения, но если знал, то, по иронии судьбы, остался к нему равнодушен.

Роберту Оуэну суждено было прожить долгую жизнь. До конца своих дней он оставался очень активным человеком: много ездил с лекциями по миру, издавал журналы, писал. За год до смерти он опубликовал автобиографию.

На потеху недругам, которых за всю свою долгую жизнь он приобрел немало, Оуэн, когда-то истово отрицавший религиозное влияние, на склоне лет превратился мистика и не на шутку увлекся спиритизмом. С помощь медиумов старик стал вести мистические беседы со своими единомышленниками — давно пребывающими «по ту сторону» Бенджамином Франклином и Томасом Джефферсоном. Справедливости ради стоит сказать, что спиритизм в те годы, а также в последующие десятилетия, был чрезвычайно популярен в Западной Европе, и под его влияние попало немало блестящих и образованных умов.

Осенью 1858 года, выступая на конгрессе в Ливерпуле, Роберт Оуэн почувствовал себя плохо. Прервав выступление, он, неожиданно для окружающих, попросил отвести его не в Лондон, а в город, где 87 лет назад появился на свет и где не был уже очень-очень давно. В Ньютауне он успел встретиться с местной молодежью и прочитать ей лекцию о необходимости реформы образования, а на следующее утро, 17 ноября 1858 года, Роберт Оуэн тихо скончался в гостиничном номере. Похоронили его на старом церковном кладбище рядом с родителями, вскоре его могила стала местом паломничества. Идеи деятельного мечтателя продолжили свое существование, как и постулаты других идеалистов-утопистов, они были критически переосмыслены основоположниками марксизма. А затем уже их последователи приступили к своим экспериментам по созданию идеального общества и коммун — гораздо менее безобидным, чем тот, что был предпринят в 1820-х годах в американском штате Индиана. Понравились ли бы эти опыты гуманисту Оуэну — большой вопрос.