Хозяин

Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

Рожденный в уважаемой купеческой семье, унаследовав от предков и солидный капитал, и блестящие организаторские и предпринимательские способности, он не захотел быть просто деловым человеком, посвятив свою недолгую жизнь общественному служению. Так дореволюционная Москва получила своего самого яркого и, возможно, самого любимого главу городского самоуправления — Николая Александровича Алексеева, поднявшего городское хозяйство на высочайший уровень.

Осень 1852 года выдалась для большого и старого клана московских купцов Алексеевых и беспокойной и радостной — 15 (27) октября неподалеку от Рогожской заставы в родовой вотчине хозяев крупнейшей канительной фабрики по производству золотых и серебряных нитей появился на свет будущий наследник. Мальчика назвали Николаем. Отцом его был купец первой гильдии, мануфактур-советник Александр Владимирович Алексеев, правнук основателя династии, известный не только как коммерсант, но и как общественный деятель и благотворитель. А мать мальчика, Елизавета Михайловна Алексеева, в девичестве Бостанжогло, происходила из семьи крупных табачных фабрикантов. От нее, энергичной и волевой красавицы-гречанки, будущий московский градоначальник, видимо, и унаследовал свой знаменитый темперамент и крутой нрав.

Впоследствии современники нередко упрекали Николая Александровича в недостаточной образованности, что было не совсем справедливо. Он получил хорошее домашнее образование, в частности в совершенстве освоил несколько иностранных языков, единственное, что ему не хватало, так это светского лоска, что, впрочем, нисколько его не стесняло. Коля рос умным и способным мальчиком, смелым, инициативным, порой резким и властным и был очень остер на язык. Предшественник Алексеева на посту городского головы Москвы, проницательный Борис Николаевич Чичерин, вообще-то очень симпатизировавший Николаю, позже так охарактеризовал того, в ком видел своего приемника: «Он соединил в себе хитрость и утонченность грека с разнузданностью русской натуры».

Золотые нити

 

Отец рано стал привлекать наследника к управлению семейным предприятием, а в 18 лет Коля стал его правой рукой. В 1881 году Алексеевы-Рогожские преобразовали свое предприятие в Торговое и промышленное товарищество «Владимир Алексеев», куда вошли золотоканительная фабрика и ряд других предприятий, в частности хлопкоочистительные заводы и шерстомойни. После смерти отца главой правления товарищества стал Николай, активно занимавшийся делами фирмы до конца своей жизни. Помимо этой должности, Алексеев занимал пост директора суконной мануфактуры в Пушкине и директора Товарищества Даниловской камвольной прядильни. А после его смерти фамильным предприятием успешно управлял (и, кстати, здорово модернизировал его) двоюродный брат Николая, которого тот когда-то активно привлекал к делу. Звали его младшего кузена Константин Сергеевич Алексеев, но в мировую историю он вошел под своим псевдонимом — Станиславский.

В 1877 году Николай женился на девушке, с которой был дружен очень давно. Его избранница, Александра Владимировна Коншина, происходила из другой очень известной купеческой семьи, а по матери была племянницей известных предпринимателей и меценатов братьев Павла и Сергея Третьяковых. Во многом это был удачный брак, правда, немало слез принесли Александре Владимировне многочисленные любовные похождения ее благоверного, до которых этот очень интересный мужчина, как судачили современники, был большой охотник.

В том же году Алексеев, знавший и любивший музыку, стал одним из директоров и казначеем московского отделения Императорского Русского музыкального общества, на эту должность его порекомендовал покинувший ее Сергей Михайлович Третьяков, только что выбранный московским городским головой. Деятельность, которую развернул молодой человек на этом посту, была высоко оценена современниками, в том числе основателем Московской консерватории и первым ее директором Николаем Григорьевичем Рубинштейном и другим великим музыкантом, тоже членом дирекции общества, Петром Ильичом Чайковским. Последний, кстати, тоже породнился с Алексеевым: его брат Анатолий Ильич был женат на младшей сестре Александры Владимировны. Чайковский был частым гостем в веселом и гостеприимном доме молодых Алексеевых и, далеко не всегда одобряя поведение и манеры Николая, всегда отдавал должное его уму и деловым качествам. И, как указывают некоторые исследователи, в 1881 году, когда скончался Рубинштейн, великий композитор очень жалел, что его родственник по ряду причин не может занять пост директора консерватории — лучшего кандидата на этот пост, по его мнению, не было. Став в 1885 году городским главой, Николай Алексеев был вынужден оставить пост директора-казначея Русского музыкального общества. Человеком, которого он в свою очередь порекомендовал на эту должность, стал его кузен. И Станиславский оказался очень толковым приемником.

На службе обществу

 

Алексеевы и их многочисленная родня всегда отличались тягой к общественной деятельности. Гласным Московской городской думы, в частности, был отец Александра Владимировича, принимали они активное участие и в земском самоуправлении — с него-то в конце 70-х и начал свою политическую карьеру Николай Александрович. Впрочем, амбициозный молодой человек не собирался долго заниматься уездными делами, он был нацелен на большее. В самом конце 1880 года ему представилась возможность сделать новый шаг в своей общественной карьере: Алексеев был избран гласным Московской городской думы.

Нельзя сказать, что молодой гласный сразу завоевал расположение своих коллег. Вообще-то, его отношения с другими представителями депутатского корпуса Московской городской думы всегда были очень сложными. Напористый, склонный к авторитаризму, резкий и несдержанный в прениях, он раздражал многих. «Необразованный выскочка с генеральскими замашками», «Самодур с деньгами», «Зелен еще, а уже с реформами лезет!» — шипели на Алексеева умудренные опытом гласные. «Погодите, дайте ему набраться опыта и увидите, какой голова из парня выйдет», — добродушно посмеивался экс-градоначальник Сергей Михайлович Третьяков, любивший Алексеева.

Первыми делами Николая Александровича на депутатском поприще были организационные. В 1883 году он, в частности, участвовал в организации коронационных торжеств в Первопрестольной в честь восшествия на престол императора Александра III, в 1882 году возглавил комитет по устройству Всероссийской художественно-промышленной выставки в Москве, в 1881 году организовал горькое для него мероприятие — торжественные похороны Рубинштейна.

А в Московской городской думе тем временем накалялись страсти. Московскому генерал-губернатору князю Владимиру Андреевичу Долгорукому, «долгожителю» на этом посту, очень не нравился за свои чрезмерно передовые взгляды новый голова думы Борис Николаевич Чичерин. В 1883 году князь добился своего: после одной из своих речей, в которой не без участия Долгорукого власть заподозрила призыв к подрыву существующего строя, Чичерин был снят с поста. Два года думой управлял исполняющий обязанности, а потом подошел срок следующих выборов. Кандидатов было три, и все купцы первой гильдии, один из них — 32-летний Алексеев. «Большинство москвичей убеждено, что восторжествует “канитель”», — прокомментировал предвыборную ситуацию в своем цикле фельетонов «Осколки московской жизни» Антон Павлович Чехов. Что ж, в этот раз крылатая фраза «Глас народа — глас Божий» оправдалась. Большинство гласных, вопреки воле генерал-губернатора, выставившего на баллотировку своего кандидата, отдали голоса Алексееву, передав в его ведение все городское хозяйство.

Человек дела

 

Очень может быть, что Долгорукий позже немало жалел о том, что когда-то способствовал отставке с поста главы думы дворянина и интеллигента Чичерена — в энергичном и идущем напролом Алексееве, придерживавшемся тех же взглядов на муниципальное самоуправление, что и его предшественник, он получил куда более неприятного противника. Противостояние между двумя «хозяевами» города длилось до 1891 года, когда престарелый князь был неожиданно для него самого отправлен в отставку в пользу нового генерал-губернатора — великого князя Сергея Александровича, дяди будущего императора Николая II. Убрать Алексеева у князя не получалось, как бы он ни забрасывал своими «депешами» на него вышестоящее начальство. Алексеев, видимо, был хорошим дипломатом, когда хотел того, и в ответ на каждое письмо князя власть получала новое заявление о самых верноподданнических чувствах от того, на кого князь жаловался.

Надо думать, что и многие гласные потом не раз пожалели о том, что в 1885 году отдали свои голоса харизматичному Николаю Александровичу. «Самовластие на общественном поле», — так охарактеризовал восьмилетнее правление в городской думе Алексеева тот же Чичерин. Депутатов тот держал в ежовых рукавицах — прения были короткими, вопрос быстро ставился на повестку дня и столь же быстро принимался. А те, кто осмеливался возражать властному городскому голове, особенно говоруны, получали от него резкую отповедь. Со стороны же думские заседания под председательством Алексеева смотрелись на редкость интересно. Склонность к театру, видимо, была в крови этой семьи, и Николай Александрович реализовывал свои актерские таланты на общественном поле. Импозантный, умеющий себя подать, прекрасный оратор, ловко смешивающий в своих выражениях просторечные выражения и высокий стиль, обладающий сильным голосом, он завораживал аудиторию.

Кто выиграл от прихода Алексеева во власть, так это Москва и ее жители. Вместе с Алексеевым начался золотой век развития Первопрестольной.

Достоинств у Алексеева все-таки было больше, чем недостатков. И трудно сказать, какое из его прекрасных качеств было доминирующим: энергичность и склонность к действию, ум и организаторские способности, честность и порядочность, а, может быть, просто огромная любовь к своему родному городу и желание сделать его лучше? Известно, что Алексеев не брал взяток и вообще был нетерпим к коррупции, и то, что он служил городу не за деньги, отказавшись от своего жалованья на посту городского головы — эти 12 тыс. руб. в год он отдавал на благотворительные нужды. Все знают, что Алексеев, и без того крупный благотворитель, на многие думские инициативы тратил собственные капиталы — бывало, например, что депутаты никак не хотели выделять средства на какое-то нужное Москве дело, «Ну что ж, — пожимал Алексеев плечами, — если откажетесь голосовать, то профинансирую этот проект сам».

За тот короткий срок, что был отпущен ему на службу городу, он успел сделать очень многое. Он продолжил дело Чичерина и научил Перовопрестольную жить по муниципальному принципу, городское хозяйство стало финансово независимым. Москва начала уходить от принципа передачи коммунальных предприятий сторонним предпринимателям и стала строить (за счет облигационных займов) и эксплуатировать их сама. В итоге, в середине 90-х годов XIX века, вскоре после смерти Алексеева, московские муниципальные предприятия вышли на прибыль, а затем начали приносить высокий доход. Вообще же при Алексееве доходы Москвы выросли в три раза.

Трубы

 

Городское хозяйство досталось Николаю Ивановичу не в самом лучшем состоянии. Среди главных проблем стремительно разраставшегося города была неразвитая система водопровода и, что уже стало бедствием, отсутствие канализации.

Московский водопровод, старейший в России, появился по велению мудрой Екатерины Великой и строился он долго, с 1779 по 1804 год. Его, конечно, совершенствовали в дальнейшем, но к концу позапрошлого века эта система уже не соответствовала нуждам города — Москве, в частности, не хватало питьевой воды. Неизвестно, сколько бы еще продолжались мытарства гостей и жителей Первопрестольной, если б в дело не вмешался энергичный и решительный Николай Александрович. В 1885 году он с жаром вступил в обсуждение новой трассы Мытищинского водопровода. Непосредственно строительство началось в 1890-м, а в 1892 году закончилось. Строительство современной системы обошлось городу значительно дороже, чем планировалось изначально, — нетрудно догадаться, что разницу профинансировал сам Алексеев.

Проложено было 116 км труб, вода подавалась в резервуары двух красавиц — напорных башен у Крестовской заставы, а оттуда шла по всей Москве. Крестовские башни были возведены на личные средства градоначальника и почти 50 лет были достопримечательностью Москвы. К сожалению, до наших дней они не дожили — были разрушены в 1940 году при инфраструктурной реконструкции нынешней площади перед Рижским вокзалом.

Об отсутствии канализации в тогдашней Первопрестольной и всех следующих из этого «прелестях» писали почти все московские мемуаристы. Проект строительства в городе системы канализации вообще-то был — он существовал с 1874 года, а потом их стало даже два, и ответственные лица никак не могли выбрать какой-то один. В итоге бумаги еще почти 20 лет бродили где-то в думских и чиновничьих коридорах, а москвичи продолжали пользоваться выгребными ямами. В 1887 году Алексеев ускорил дело, предложив составить план канализации города. Потом опять начали спорить о том, какую систему выбрать, и вновь ситуацию спас городской глава, на свой страх и риск выбрав один из планов, а затем, пользуясь собственным авторитетом, и настояв на нем. Кроме того, Алексеев убедил коллег, что система эта должна, как и задумывалось изначально, охватывать весь город — более 1,5 млн человек, а не только центр, как предлагали некоторые. Проект был утвержден в 1892 году, а строительство первой очереди началось в 1893-м. К сожалению, Алексеев не стал свидетелем ее торжественного открытия — оно состоялось через пять лет после его гибели, в 1898 году.

Канатчикова дача

 

Что еще успел сделать Алексеев на посту градоначальника? Очень многое. Он заново замостил улицы, и «одел» некоторые из них в первый асфальт, в городе появилось ночное электрическое освещение. В Москве стало много парков и бульваров — и новых, и благоустроенных старых, в частности на редкость нарядный и ухоженный вид приобрел Александровский сад. Снесли старые торговые ряды у Красной площади, а вместо них выросли Верхние торговые ряды (сегодня это всем нам известный ГУМ), и Нижние торговые ряды. Завершилась постройка Исторического музея, а рядом с ним в мае 1892 году появилось новое здание, куда переехала Московская городская дума. Этот красивый дом, построенный по проекту архитектора Дмитрия Чичагова, тоже всем очень хорошо известен — там в советские годы размещался Центральный музей В.И. Ленина. Были построены и городские бойни в Калитниках (там сейчас размещается Микояновский мясокомбинат). Кроме того, при Алексееве — кстати, душеприказчике С.М. Третьякова, Москва получила в дар бесценную картинную коллекцию братьев Третьяковых, а Алексеев ускорил ее открытие.

Николай Александрович запомнился еще и тем, что как никто другой умел собирать деньги своих собратьев-купцов на общественные надобности. Надобностей таких было великое множество. Но, пожалуй, самым знаменитым проектом градоначальника стала построенная на средства благотворителей Московская психиатрическая клиническая больница №1, до революции и сегодня носящая имя Алексеева, а в советские годы известная под именем работавшего здесь в 1900-х годах выдающегося психиатра Петра Петровича Кащенко. О том, что Москве нужно современное медицинское учреждение для душевнобольных, Алексеев заявил в конце 80-х. Сказано — сделано, вскоре предприниматель, пожертвовав с супругой на больницу 350 тыс. руб., начал обходить знакомых купцов. Откликнулось несколько десятков семей, собрали около 1,5 млн. Место для клиники было выбрано у Серпуховской заставы, там, где когда-то находилась дача купца Канатчикова, отсюда и неформальное название этого медучреждения — «Канатчикова дача». Со строительством больницы, вернее сбором на нее средств, связан один исторический анекдот. Алексеев, решивший, что некий купец Т. пожертвовал слишком мало — 10 тыс. руб., предложил прилюдно встать перед ним на колени — за большую сумму. Купец, польщенный тем, что увидит перед собой коленопреклоненного гордеца-градоначальника, согласился. Алексеев встал на колени и отказывался подниматься на ноги, пока горемычный меценат не выписал ему чек еще на 40 тыс. руб. Увы, но до открытия больницы Николай Александрович тоже не дожил — она приняла первых своих пациентов через год после его смерти.

Вообще у Николая Александровича было великое множество благотворительных проектов. Так, в 1883 году в память недавно усопшего отца он построил и подарил городу два начальных училища — мужское и женское, стоило это ему свыше 70 тыс. руб. Алексеев был попечителем нескольких начальных учебных заведений, директором Попечительного о тюрьмах комитета, почетным членом Общества для пособия нуждающимся студентам Московского университета, казначеем Дамского комитета Общества Красного Креста, помогал школам, училища, приютам, выплачивал стипендии бедным студентам. Историки подсчитали, что на благотворительные нужды Алексеев потратил свыше 3 млн руб.

Выстрел

 

Фигура Алексеева была известна далеко за пределами Москвы. Как вспоминал известный публицист и писатель Александр Валентинович Амфитеатров, высоко ценивший своего выдающегося современника, это был первый российский купец, проявивший и практическую смекалку, и задатки государственного мужа, и первый московский городской глава, о котором стали писать иностранные газеты. Москвичи переживали: эх, не засидится такой человек у нас, такого умницу наверняка позовут в Петербург делать чиновничью карьеру. Но Алексеев, кажется, в столицу не собирался и в 1893 году начал готовиться к новым выборам на пост градоначальника. В марте того же года все его планы были разрушены. В этот день, день, когда глава города принимал население, в его кабинет вошел некий мещанин Андрианов — и выстрелил градоначальнику в живот. Прожил Николай Александрович еще два дня, его прооперировал сам Николай Васильевич Склифосовский, но безрезультатно — 13 марта Алексеев скончался, успев передать близким свою последнюю волю: пожертвовать еще 300 тыс. больнице на Канатчиковой даче. Александра Владимировна эту просьбу выполнила, и больница была достроена. Нападавшего задержали, и, как в плохой шутке, он оказался невменяемым.

За что был убит Алексеев — так и не выяснили. Версий много: и просто немотивированное убийство, совершенное сумасшедшим, и месть из ревности, и чье-то настойчивое желание устранить своевольного и популярного в народе градоначальника перед самыми выборами (а они должны были состояться через несколько часов после нападения). Хоронила Алексеева вся Москва. Пресса, которая когда-то любила покусывать эксцентричного мэра, сразу же признала, какого бесценного для города, человека москвичи потеряли. Говорят, Александр III, узнав о гибели Алексеева, грустно сказал: «Я любил его за то, что он не занимался политикой, а только делом». Амфитеатров писал, что долго еще Москва будет оглядываться на Николая Александровича, как некогда Екатерина II оглядывалась на Петра I и, задумав внедрить что-то новое, сначала смотрела старые бумаги: не планировал ли это уже ее великий предшественник. Неизвестно, много ли последующих за Алексеевым градоначальников сверялись с его нереализованными планами, но Москва, увы, после Октябрьской революции о своем благодетеле забыла на долгие десятилетия. В новое время первыми о нем вспомнили, пожалуй, сотрудники Московской психиатрической больницы №1 — в начале 90-х они, отдавая дань памяти известному психиатру, чье имя больница носила, все же выступили с инициативой вернуть этому образцовому медицинскому учреждению имя человека, благодаря которому оно и было создано.