Георгий ГЕНС: сегодня в России нужно защищать прежде всего крупный бизнес

Текст | Дмитрий АЛЕКСАНДРОВ
Фото | Александр ДАНИЛЮШИН, Иван КУРИННОЙ

Группа компаний ЛАНИТ — многопрофильная IT-группа, одна из крупнейших на рынках России и ближнего зарубежья — в октябре отмечает 20-летний юбилей. Время сейчас для IT-рынка неюбилейное: он намного сильнее других пострадал от экономического кризиса. Потому и разговор наш с основателем и президентом группы Георгием Генсом посвящен прежде всего антикризисной программе и роли в ней IT-сектора.

Инструмент адаптации

— Георгий Владимирович, насколько кризис сказывался на потребности в информационных технологиях?

 

— В новых условиях потребность в информационных технологиях выросла. IT позволяют компании точнее планировать свой бизнес, четче контролировать затраты, качественнее работать с клиентами. Так что спрос существует: информационные технологии позволяют развивать бизнес и одновременно экономить средства — это главный инструмент повышения производительности труда.

— Информационные технологии — это большая адаптивность?

— Да, благодаря IT легче адаптироваться к меняющимся условиям, легче жить. Вообще потребность в информационных технологиях в современной экономике растет драматически быстро и сильно, и кризис акцентировал на этом внимание.

Например, мы в компании на информационные технологии стали тратить намного больше, чем раньше, именно в кризис. Раньше мы могли себе позволить недоработать с дебиторкой — теперь не можем. Раньше мы могли не вести перманентный анализ всех параметров бизнеса партнеров, контролировали только ключевые параметры — теперь у нас нет такой возможности.

В докризисные времена фактически не было задолженностей покупателей. Во всяком случае мы могли себе позволить без глубокого анализа ситуации у партнеров отгружать оборудование с маленькой предоплатой или совсем без предоплаты. Сейчас — не можем.

Проблема не в том, что кто-то кого-то хочет обмануть, — просто многим менеджерам не хватает квалификации для понимания того, что происходит на рынках и как будет развиваться ситуация применительно к их собственной компании. Неумение работать в новых условиях, условиях нерастущего рынка, — ключевая проблема современного менеджмента. Проблема менеджеров, сформировавшихся в 2000-е годы.

Динамичные молодые менеджеры привыкли работать на растущем рынке. Очень немногие в состоянии переключиться: большинство продолжает работать на падающем рынке как на растущем. Менеджеры с таким стилем способны погубить и собственные фирмы, и партнеров. Как раз информационные технологии — ключевой инструмент для правильной адаптации в новых условиях, адекватной оценки рисков.

Для правильных действий на сжимающемся рынке нужно больше анализировать, прогнозировать, моделировать, больше знать — все это позволяют делать информационные системы. А польза от них собственно производству состоит в том, что они дают возможность заводам и фабрикам резко повысить производительность труда. Нет для этого инструмента лучше, чем современные информационные технологии. Благодаря им ты лучше проектируешь, у тебя лучше логистика, быстрее выполняются заказы.

— Но при этом в условиях кризиса IT-рынок во всем мире быстро падал.

— Да, поскольку платежеспособный спрос резко снизился. Когда предприятиям остро не хватает средств, они в первую очередь платят зарплату и возвращают платежи по кредитам.

У нас в стране падение в IT-секторе оказалось больше, чем везде в мире. За счет увеличения ставки рефинансирования было резко сужено денежное предложение, и без того уменьшившееся из-за сокращения кредитных портфелей банков.

Во всем мире расширяли денежное предложение путем уменьшения ставок, по которым национальные банки кредитуют коммерческий банковский сектор, — максимально стимулируя экономику. И только мы пошли другим путем: повысили ставку рефинансирования, вызвав тем самым дополнительное сокращение денежного предложения.

Многие предприятия реального и финансового сектора замерли, действуют с крайней осторожностью в ожидании конца кризиса, а  это очень опасно и для самих компаний, и для экономики в целом. В результате падение по всем секторам российского IT-рынка очень большое — значительно большее, чем падение во многих других отраслях. По дистрибуции программного обеспечения, например, отечественный рынок упал более чем в два раза.

Вот уже несколько месяцев ЦБ понемногу сокращает процентные ставки, но делает это исключительно гомеопатическими дозами, слишком медленно. Ставки по кредитам остаются большими, ставки по депозитам — тоже, что стимулирует сбережения, а не потребление. Бюджетные расходы остались на прежнем уровне, а по некоторым программам даже сократились. Все это существенно ограничивает возможность выхода из кризиса нашей экономики.

Ставка рефинансирования должна быть снижена радикально — раза в два, вместе со ставками по кредитам. Инструменты для воздействия на кредитные ставки у государства имеются.

Путь к другой экономике

— Но некоторые экономисты высказывают опасения, что удешевление стоимости получения рублевых средств приведет к давлению на национальную валюту.

 

— Во-первых, думаю, эти опасения сильно преувеличены: когда люди не обеспечены необходимым — лишились части доходов, нуждаются в средствах для выплат по кредитам, вряд ли они будут готовы направить дополнительные средства на инвестирование в валюту.

Во-вторых, параллельно со снижением стоимости предоставления денег для предприятий и граждан нужно целенаправленными усилиями добиться радикального снижения ставки по вкладам — и рублевым и валютным, причем по валютным на большее значение, чем по рублевым.

Ставка должна быть не больше 7% (вместо распространенных сейчас 14%). Если банк размещает депозиты под большую сумму, такие вклады должны выводиться из системы страхования вкладов. А валютные вклады вообще должны быть из нее выведены. Зачем мы поощряем сбережения в чужой валюте и давление на собственную?

Сегодня мы поощряем гонку процентов по вкладам, которая, во-первых, играет негативную роль в развитии экономики, а во-вторых, делает государство ответственным за пирамиды, которые строят банкиры: ведь подобной гонкой занимаются банки, участвующие в системе страхования вкладов.

— То есть в случае их неспособности рассчитаться по вкладам, отвечать будет государство?

 

— Совершенно верно. Мне непонятна такая политика ЦБ, государства в целом.

Я считаю, нужно заранее объявить гражданам о том, что ставка по вкладам снижается более чем в два раза. Хотите забрать деньги — забирайте, но дальше ставка будет только ниже. Убежден: мало кто заберет. Потому что люди кладут свободные деньги по тем ставкам, которые достижимы на рынке. И при такой технике снижения ставок не произойдет резкого уменьшения ресурсной базы банковского сектора.

При большой ставке по депозитам финансовый рынок превращается в МММ, создает колоссальные риски невозврата депозитов в пока еще нестабильной ситуации на банковском рынке. Если банк надежный, то ЦБ должен ссужать ему средства по ставке рефинансирования. Но средства населения он должен брать, по идее, дешевле, чем ставка рефинансирования — почему он берет дороже? Хочет получить спекулятивный доход? А почему государство должно за это расплачиваться?

Вообще в нашей антикризисной политике не хватает последовательности и планомерности. Мы боимся любого решительного шага, шаги не продумываем — «хотели как лучше, а получилось, как всегда», и следующие шаги предпринимать уже боимся. А на Западе панического страха не было — там кризис не стал стихийным бедствием. Он развивается чуть ли не «в плановом порядке».

Один из топ-менеджеров Hewlett-Packard, одновременно член советов директоров нескольких ведущих глобальных корпораций, еще в феврале рассказывал мне, как будут развиваться события в западной экономике, причем с количественными параметрами. Рассказывал, какой в процентах будет спад в первом и втором кварталах этого года, сколько составит минус — небольшой в третьем квартале и каков будет маленький, но все же плюс, в четвертом. Цифры, которые он прогнозировал, практически не отличаются от тех, что есть в реальности.

Кризис дал возможность западной экономике убрать перепотребление, которое там сформировалось, особенно в США. Чрезмерное, форсированное потребление благодаря этому кризису уйдет, превалировать будет более спокойный, европейский вариант потребления.

И с конца лета мы видим, что западные экономики спокойно, планомерно идут вверх.

— А Россия ждет у моря погоды — потому что полностью зависим от цен на нефть…

 

— Мы уже, кажется, пришли к консенсусу, что если рассчитывать только на нефтедоллары — экономики у нас не будет. Нам нужна другая экономика, не столь зависимая от биржевых котировок на экспортные товары.

В таком случае для развития нам нужны в первую очередь современное технологическое оборудование и информационные технологии. Об этом в последнее время говорится буквально во всех программах, выступлениях президента Медведева.

— Но сдвига не происходит. Будет ли кризис стимулом для того, чтобы перейти от слов к делу?

 

— Переход от слов к делу происходит — и приоритеты объявлены, и реальные шаги для их воплощения в жизнь были еще до кризиса.

Проблема в том, что шаги эти слишком робкие, что инновационное развитие поддерживается в основном морально, в том числе и в отношении развития информационных технологий.

Льготы — на словах

— Но какие-то «материальные» льготы есть — существует, например, таможенная льгота на ввоз импортного технологического и IT-оборудования, не производимого в России…

 

— Нельзя называть льготными условия, когда на группу продукции, которая не производится в стране, устанавливается нулевая пошлина. Это просто нормализация экономической ситуации, ликвидация запретительных условий для приобретения соответствующей техники.

— То есть не бонус?

 

— Конечно. Бонус — освобождение от текущих налогов или финансирование со стороны государства. Вы сейчас скажете: но на ноу-хау и права на программные продукты распространяется освобождение от НДС. Это правда.

Но давайте разберемся в экономических последствиях этой льготы. Вряд ли правильно выводить из-под обычного налогообложения какой-то фрагмент рынка: произойдет то же самое, что с малым бизнесом, который не платит НДС.

Когда малое предприятие работает с населением — нет проблем. Но когда малый бизнес вступает во взаимодействие с другим бизнесом — закупает оборудование или, например, арендует помещение — второй стороне это оказывается невыгодно (для нее увеличивается налогообложение). Интересы малого предприятия страдают, так как с ним не хотят иметь дела другие категории участников рынка.

То же самое происходит при закупке ноу-хау и программного обеспечения, освобожденных от НДС. Схема проста: допустим, затраты производителя составили 50 руб., плюс он уплатил 18-процентный НДС — 9 руб. в казну и рассчитывает выручить 50 руб., то есть продает за 100 руб. плюс НДС, то есть за 118 руб. Из 18 руб. налога, который уплачивает покупатель, 9 руб. идут в зачет, 9 руб. — в налоговую. То есть фактически ПО покупателю обходится в 109 руб.

Теперь представим себе, что происходит, когда НДС с производителя не взимается. При цене 100 руб. налог составляет те же 18 руб., но при этом в налоговую идет вся сумма. Даже если производитель сократит свою маржу на 9 руб. — до 41 руб., и цена будет 91 руб., выплата покупателя в налоговую составит 16 с лишним рублей, а не девять, как в случае уплаты НДС производителем. То есть только из-за того, что в цепочке один из плательщиков выпадает из схемы уплаты НДС, затраты остальных растут!

Это освобождение от НДС важно с «политической» точки зрения — отражает осознание государством негативной роли, неудобства НДС для предприятий. Но тогда почему не заменить этот налог — но не для отдельных секторов, а для всей экономики?

Руководитель Федеральной налоговой службы Михаил Мокрецов весной этого года предлагал ввести оборотный налог с каждой хозяйственной операции — правда, как дополнение НДС. Этот налог, если им заменить НДС, был бы прекрасным средством решать те же задачи, но без тех издержек и сложностей, с которыми связан НДС: здесь начисляем — там не начисляем, здесь возмещаем — там не возмещаем. Отмена НДС послужила бы тому, чтобы исчезли сложности, из-за которых постоянно происходят правовые споры между предприятиями и фискальными органами, из-за которых и в бухгалтериях предприятий, и в налоговых инспекциях, и таможнях целые отделы занимаются НДС. Десятки тысяч людей заняты непроизводительным трудом!

Налог с продаж, который предлагал помощник президента России Аркадий Дворкович, оборотный налог Михаила Мокрецова будут гораздо эффективнее как средства наполнения бюджета и гораздо легче в применении на практике и для предприятий, и для налоговых органов. Но проблема НДС, которая была остра до кризиса, о чем я неоднократно говорил в вашем журнале (см. №№ 6/2005, 8/2006, 1/2008, 3/2009), сегодня еще более обострилась.

— Итак, для развития IT требуется реальная господдержка отрасли?

 

— Необходимо прежде всего понять, каковы цели государства.

На IT, как я уже говорил, колоссальный рыночный спрос, наша отрасль изначально развивалась в чисто рыночных условиях. Проблема не в том, чтобы поддержать наше развитие со стороны государства, а в том, какую политику выбирает государство для своего развития.

Если мы хотим, чтобы все оставалось как есть, то ничего делать не нужно. Если же хотим прорыва, инновационной экономики, нужно создавать условия для развития IT.

Например, если я начинаю развивать какое-то направление внутри своей компании, я инвестирую в это направление и деньги, и ресурсы, привлекаю лучшие, высококвалифицированные кадры, создаю для людей, которые этим направлением будут заниматься, наиболее привлекательные условия.

Такая же логика действует и в условиях всей экономики. В Индии не боятся давать для IT десять лет освобождения от налога на прибыль и 15 лет — от налога на имущество, а в Канаде — освобождать от всех налогов тех, кто занимается биометрикой для поставки на рынок США. Я уже не говорю о прямом бюджетном финансировании в этих странах.

Ситуация в нашей отрасли очень сильно зависит от налогообложения. Во-первых, главный наш ресурс — люди, а потому IT-компании страдают от высокого налогообложения фонда оплаты труда. Во-вторых, у IT-компаний очень широкий круг очень разных клиентов, так что они очень страдают от разного рода встречных налоговых проверок. Запрет на такие проверки стал бы для нас огромным облегчением.

— А как вы относитесь к концепции технопарков?

 

— Технопарки — правильная идея, важный институт поддержки новых технологий, который использовался и используется во всем мире — и на Западе, и на Востоке. Но сейчас технопарки строить будет трудновато: тех льгот, которые предусматривались, для их развития в кризисной и посткризисной ситуации категорически недостаточно. Чтобы расцвели технопарки, нужно дать все возможные и невозможные льготы: снимать налог на прибыль на десять лет, НДС, ЕСН… Нужно было начинать заниматься ими раньше.

Мы постоянно опаздываем с «лечением», очень долго раздумываем и потому застаем более сложную ситуацию, чем планировали. То, что планировали, «больному» уже не помогает: ситуация ухудшилась. Особенно четко пагубность такой политики стала видна именно в период кризиса.

Говорятся правильные слова. Но при этом воплощение в жизнь этих слов половинчатое и нерациональное. Буквально во всех сферах — не только в области IT и инноваций.

Вспомним историю с игорным бизнесом, который был фактически зарезан популистским законодательством, в частности Законом об игровых зонах. Четыре года назад чехи решали ту же проблему. Но как? Они вынесли все казино из Праги в пригороды, а не на пустыри без транспортных коммуникаций, как мы. В результате они решили социальную проблему и создали стимулы для экономического развития пригородов.

Неэффективность, непродуманность шагов — это только одна сторона стиля работы российского механизма государственного управления. Другая — постоянная бюрократическая перестраховка. Вопросы не решаются годами, потому что право вето имеют десятки чиновников, добиться выделения средств в рамках государственных программ безумно трудно. А если добился, то это становится началом мытарств — бесконечных проверок со стороны самых разных организаций: от милиции до Счетной палаты.

Некоторые компании нашей отрасли принципиально отказываются от работы с государством — отказываются именно потому, что по каждому госзаказу буквально изведут проверками. Только ушла служба бюджетно-финансового надзора, приходит Счетная палата, за ней следует прокуратура. Ушла прокуратура — приходит милиция, за милицией следом идет налоговая… Бесконечный круговорот государственных фискальных ведомств. А компания не может ведь нормально работать, пока ее проверяют.

— Однако ЛАНИТ, например, довольно активно работает с госструктурами?

 

— Мы не можем себе позволить не участвовать в государственных проектах из-за размера компании. Да и проекты, по которым мы работаем с государством, очень масштабные и интересные.

Мы почти два десятилетия сотрудничаем с Центральным банком, давно работаем с Федеральным казначейством, Пенсионным фондом, ФОМС, Минэкономразвития, Росстатом, рядом других ведомств. Со многими начинали еще в первой половине 90-х, когда строить взаимодействие было гораздо проще.

Но проверки — это, конечно, очень неприятно. Было бы не так тяжело, если бы в них был хоть какой-то смысл. В большинстве из них, убежден, смысла нет никакого.

— Проверки, о которых вы говорите, — пресловутая борьба с коррупцией?

 

— Да. Борьба с коррупцией в бюрократическом исполнении выглядит как целый каскад так называемых антикоррупционных механизмов. Хотя зависимость от них уровня коррупции обратно пропорциональная: чем больше их вставляют в процесс принятия решений, тем выше уровень коррупции на выходе.

— Потому что увеличивается вероятность того, что среди проверяющих окажутся коррупционеры?

 

— Главное, в попытках защититься от коррупции создаются столь сложные механизмы, что работать не могут сами государственные органы. Трудоемкость выполнения тех или иных операций или принятия решений становится столь высокой, что чиновникам часто приходится работать по 12 часов в день. А пользы мало. Неслучайно сроки согласования строительства в России в среднем 720 дней, в США — 30 дней, а в Европе — 40 дней.

Спасительный баланс

— Есть ли шанс того, что развитие России будет позитивным?

 

— Уверен, что стратегический выход для нашей страны — ориентация на высокое качество жизни, высокий уровень потребления. У нас для этого прекрасные начальные экономические условия.

За счет нефти, газа, металлов, минеральных удобрений, леса, вооружений мы выручаем на мировом рынке много денег. Даже в условиях текущего экономического кризиса у России не было отрицательного платежного баланса: стоимость наших экспортных ресурсов все равно оказывалась более высокой, чем стоимость того, что мы покупает за рубежом.

Что такое положительный платежный баланс? Приток денег в страну больше, чем отток. То есть мы продаем нашу продукцию на мировом рынке, на вырученные деньги покупаем все, что нам необходимо, и еще остаются деньги, причем много денег.

И только от нас зависит, как мы этими деньгами распорядимся. Мы можем задать любой стандарт жизни. Можем, что называется, довольствоваться малым: живут же люди в Африке меньше чем на доллар в день. А можем, как делают сейчас многие арабские нефтяные гиганты, задать высокие стандарты жизни — как в Европе, в Америке.

Если государство, общество решат, что нельзя строить для людей плохое жилье, нельзя ездить на плохих машинах, плохо питаться, не заниматься своим здоровьем — изменится и экономика. Мы станем не только импортировать лучшее, но и обеспечивать качество изнутри — за счет высоких требований к производимым в стране услугам и товарам.

Мы будем настроены на то, что важен творческий труд, что жить нужно на основе права, а не понятий. Что нужно меньше милиционеров и фискальных чиновников и больше строителей.

Мы создадим тем самым условия, при которых компании не будут тратить свои ресурсы на то, чтобы обходить острые углы в законодательстве и отношениях с фискальными органами, а все ресурсы станут использовать для создания новой стоимости.

— То есть нужно не сберегать огромные средства для выплат пенсионерам, а использовать их для развития?

 

— Какую-то часть средств нужно резервировать для того, чтобы элиминировать колебания на мировых рынках. Но большая часть резервов должна использоваться для текущего развития. Тем более что проблема пенсионеров — надуманная проблема. Это экстраполяция нынешнего уровня доходов на десятилетия вперед. В современной экономике постоянно наблюдается увеличение объема доходов за счет повышения производительности труда — и эта тенденция сохранится.

Кризисы нынешней мировой экономики — это кризисы перепроизводства, то есть избытка, а не сокращения объема материальных благ. А значит, в каждый момент времени будет хватать текущих доходов на заботу о стариках.

От экспорта мозгов — к экспорту продуктов

— Но вернемся к информационным технологиям…

 

— Как я уже сказал, настоящих льгот для нашего сектора сегодня не создано. Государство боится, что если дадут льготы тем, кто занимается информационными технологиями, все ринутся в эту сферу: металлурги займутся IT, машиностроители, авиаторы, коммерсанты — все. На мой взгляд, это странное предположение.

Нельзя нынешнюю ситуацию на рынке мерить категориями бизнеса начала 90-х годов, когда все занимались всем и между сферами бизнеса фактически не существовало границ. Сегодня, если появляется привлекательная сфера вне традиционных областей, нужно сначала понять, как в ней работать, сделать в эту область большие инвестиции.

— То есть на каждый рынок существует высокая цена вхождения?

 

— Совершенно верно. Цена, которая чаще всего не компенсируется доходностью этой перспективной отрасли.

То, что информационные технологии не получают государственной поддержки, для меня очень горько, потому что я четко себе представляю перспективы этой отрасли как экспортной. Сегодня мы преимущественно экспортируем мозги наших специалистов, комплектуем россиянами мировые IT-гиганты — что тоже хорошо, поскольку квалифицированные жители нашей страны получают достойный доход.

Россия сейчас — один из крупных мировых импортеров информационных технологий: мы закупаем очень много и оборудования, и программного обеспечения. А мы могли бы столько же и экспортировать.

Главный ресурс нашего бизнеса — люди, а ключевое преимущество создается более или менее нормальной системой образования в области технических наук, которая, к счастью, уцелела.

— Но экспорт мозгов при этом продолжается?

 

— Нет, он прекратился — и это второй важный фактор, создающий основу для российского экспортного потенциала в IT-сфере.

Прекратился за счет того, что российские IT-компании оказываются способны предложить нашим специалистам более выгодные условия работы. В последнее время из России IT-специалисты уезжают мало. В 90-е годы это был целый миграционный поток. Но к концу 90-х он стал иссякать: последний из уехавших сотрудников ЛАНИТа, кого мне действительно жалко, — Саша Чернин, он перебрался в Америку в 1999 году.

— Но как сделать так, чтобы выпускать конкурентоспособные продукты?

 

— Такие продукты уже есть. Так, в сфере российской системной интеграции работает много людей, даже по западным меркам, и внутри России глобальные игроки работают практически исключительно с российскими игроками.

Наша системная интеграция — уже не малый бизнес. Наберется с десяток компаний, которые выполняют заказы глобальных заказчиков, и выполняют достаточно хорошо. Это ЛАНИТ, КРОК, IBS, «Техносерв», «АйТеко», например.

Если говорить о «софтовых» компаниях, то ABBYY, «Лаборатория Касперского» предлагают глобальные продукты в определенных, но достаточно серьезных нишах. 1С — крупный производитель конкурентоспособных бухгалтерских систем, хотя понятно, что SAP и Oracle контролируют несопоставимо большую долю рынка.

Но 1С — ключевой игрок на рынке бухгалтерских систем России и СНГ. Постсоветские бухгалтерия и налогообложение слишком необычны, чтобы приспособить для их ведения один из глобальных продуктов в этой сфере.

Конечно, системные интеграторы должны выходить на иностранные рынки. Наш рынок маленький — около 1% от мирового. Американский рынок, например, больше в несколько десятков раз…

— То есть надо отказываться от подхода «три копейки, но мои»?

 

— Нет, это тоже вполне нормальный подход. Не обязательно заходить на рынок, где есть высокий риск потерять вложения. ЛАНИТ выходит на западный рынок в силу того, что нам важно понимать глобальные требования, понимать, что мы работаем на мировом уровне. Но в первую очередь ЛАНИТ ориентирован на рынки России, Украины, Казахстана — так называемое постсоветское пространство.

Проблема российской IT-отрасли, на мой взгляд, не в ориентации на внутренний рынок, а в широко распространенном ощущении, что мы в России сами с усами. Все знаем, все умеем. Но почему-то мировые компании в пять раз быстрее делают и в десять раз быстрее внедряют…

Модель или мишень?

— Многопрофильная IT-компания, такая как ЛАНИТ, — это наиболее правильная модель для IT-рынка?

 

— Это модель ЛАНИТа. Я не могу сказать, что она базовая для рынка. Наша модель сложилось исторически, и для нас она правильная. Но на рынке чаще встречаются специализированные компании.

— Диверсификация компании важна для получения синергии от соединения тех или иных составляющих ее бизнеса?

 

— Или для получения синергии, или для получения дохода из большего количества источников. ЛАНИТ, можно сказать, семья самых разных бизнесов в IT-cфере, синергия между ними возможна далеко не всегда. И как в некоторых семьях родственники годами не видятся, так и у нас бывает…

— Как менялось позиционирование компании в разные периоды ее деятельности?

 

— Оно не менялось — оно наращивалось. Мы изначально занимались всем рынком и только расширяли круг «тем».

Исторически так складывалось, что довольно долго больше половины объема работ у нас приходились на финансовый рынок. Мы одними из первых начали работать с ЦБ: с 1992 года у нас действует генеральное соглашение с Центральным банком России. И до позапрошлого года это был наш крупнейший клиент.

И по сей день на ЦБ в ЛАНИТе работает самое большое количество людей. Мы очень хорошо знаем задачи ЦБ. Некоторые из наших специалистов по 15 лет занимаются одним и тем же кругом задач Банка России.

Банковский сектор предполагает широкий спектр задач: поставка автоматизированных банковских систем, в том числе собственной нашей разработки, систем управления, систем электронного документооборота и аналитических систем, опять-таки созданных в ЛАНИТе, системная интеграция…

Объем задач для финансового сектора в нашем бизнесе не сократился — его доля уменьшилась за счет роста объемов работ в других секторах.

— А какой сектор сейчас вышел на первое место в объемах ЛАНИТа?

 

— Энергетический: «Газпром», нефтяные, электроэнергетические корпорации. Здесь также востребован весь спектр наших продуктов: и системы управления, и системная интеграция, и собственное наше программное обеспечение, прежде всего в сфере электронного документооборота и аналитики.

Крупный сектор в нашем бизнесе — машиностроение, в частности авиастроение, компании Объединенной авиастроительной корпорации. Применительно к этому сектору мы занимаемся также системами НИОКР. Много работаем в последнее время с сервисным сектором экономики…

Как я уже говорил, большое значение в нашем бизнесе имеет и госсектор: у нас договора с Федеральным казначейством, Пенсионным фондом, Минэкономразвития, Росстатом, Росгидрометом и со многими другими. Отмечу, что для нужд Росгидромета, например, мы делаем в том числе и метеостанции: сейчас они настолько интегрированы с информационными системами, что невозможно провести границу между собственно метеомониторингом и информационным обеспечением. Конечно, не проектируем и не конструируем станции — этим занимаются соответствующие КБ и заводы, но идеология — наша.

— Какие новые направления планируете?

 

— Нынче не до экспансии… Хотя какие-то новые для себя направления видим.

Сейчас больше, чем раньше, стали заниматься информационной безопасностью, прежде всего защитой персональных данных. Больше стали инвестировать в работы, связанные с аутсорсингом, заниматься так называемым офшорным программированием.

Больше работаем с открытым кодом. Раньше в этой сфере были просто смехотворные объемы инвестиций и бизнеса: крупнейший игрок в этой области был в 200 раз меньше, чем Microsoft, а все игроки, вместе взятые, были меньше, чем SAP. Сегодня же это заметный сектор.

— Сейчас ЛАНИТ — крупная компания…

 

— По российским меркам. По мировым — нет: компания с оборотом меньше $2 млрд — средний бизнес.

И мы очень аккуратно расширяемся. Малые предприятия не имеет смысла покупать, потому что они обладают льготами, в силу которых с ними, как я уже сказал, трудно взаимодействовать остальным. А большие покупать не так-то просто. Но когда за это еще и наказывают…

Большая компания в нашей стране — это не «достояние республики», а крупная мишень. Даже сейчас, когда мы объективно не самая большая фирма, вдруг возникают странные претензии: мол, мы, по мнению одного из федеральных чиновников, олигополия. Я это понятие в МГУ проходил. Пришлось вспоминать. И уж точно к нам это никак не применимо.

Постоянно пытаюсь вычислить, с какой стороны еще поджидают опасности. Крупный бизнес в нашей стране — самый незащищенный. Очень часто говорится о поддержке малого и среднего бизнеса. Но прежде всего нуждается в защите в нашей стране крупный бизнес. Как только мы начнем ценить свои крупные компании, заботиться об их поддержке, тогда и в экономике у нас будет успех.


ЛАНИТ — «ЛАборатория новых информационных технологий» — ведущая в России и СНГ многопрофильная группа IT-компаний с 20-летней историей.

Сегодня ЛАНИТ — крупнейший российский системный интегратор и ведущий партнер более двухсот основных мировых производителей оборудования и программных решений в области высоких технологий (Hewlett-Packard, Citrix, Ericsson, Intel, IBM, Microsoft, Oracle, Siemens PLM Software и др.).

Компании группы предоставляют полный комплекс IT-услуг, число которых неуклонно увеличивается за счет освоения передовых и наиболее востребованных технологий и решений.

В состав группы входят региональные филиалы, дочерние предприятия и технические центры. Компания ЛАНИТ и несколько специализированных компаний (DPI, CompTek, ИНСИСТЕМС, «Артезио», НОРБИТ, ОНЛАНТА, Учебный центр «Сетевая академия ЛАНИТ») расположены в Москве. Региональные дочерние компании работают в Санкт-Петербурге (ЛАНИТ-Терком), Нижнем Новгороде (ЛАНИТ-Поволжье), Екатеринбурге (Корус АКС), Ростове-на-Дону (Инженерный центр МИКОМ), Хабаровске (ЛАНИТ-Партнер), Владивостоке (ЛАНИТ-ДВ), Петропавловске-Камчатском (КИТЦ), Киеве (ЛАНИТ—IvCom), Алма-Ате (ЛАНИТ-Ал), Баку (АзЛАНИТ). Ресурсные центры расположены в городах Барнаул, Пермь, Пенза, Самара, Саратов, Тверь, Минск, Витебск.

Консолидированный оборот группы компаний ЛАНИТ в 2008 году вырос на 15% и составил 36,4 млрд руб. (включая НДС).

Основные направления деятельности группы:

• широкопрофильная дистрибуция IT-продуктов;

• информационно-технологический и бизнес-консалтинг при внедрении систем управления ресурсами ERP, управления взаимоотношениями с клиентами CRM, управления эффективностью бизнеса BPM, управления производственными активами и фондами EAM, управления проектами, управления документами; автоматизация проектирования, технологической подготовки производства и управления инженерными данными PLM;

• системная интеграция — построение интегрированных бизнес-решений, интеграция приложений, реинжиниринг прикладного программного обеспечения;

• сетевая интеграция — инфраструктурные решения, мультисервисные сети, решения в области информационной безопасности, структурированные кабельные системы;

• инженерные решения — системы безопасности и автоматики объектов, •?системы вентиляции, кондиционирования и холодоснабжения, системы бесперебойного электропитания, центры IT-безопасности;

• системы связи — программно-аппаратные коммуникационные решения, традиционная и IP-телефония, унифицированные коммуникации, радиорелейная, мобильная и беспроводная связь, видео-конференц-связь;

• разработка программного обеспечения, в том числе систем управления нормативно-справочной информацией, систем управления документами, аналитических систем, портальных решений, систем электронной торговли, систем управления персоналом, электронных каталогов;

• аутсорсинг — техническая поддержка вычислительных и информационных систем предприятий (управление инфраструктурой, администрирование, мониторинг, поддержка пользователей), управление серверной и сетевой инфраструктурой и системным ПО, администрирование СУБД, управление хранением и резервированием данных, услуги центров обработки данных, центров IT-безопасности, управление приложениями;

• банковские технологии — поставка банковского оборудования и профессиональные услуги банкам, реализующим проекты с использованием пластиковых карт, решения с использованием терминального оборудования для обслуживания и выпуска банковских карт;

• профессиональное обучение и сертификация специалистов в области информационных технологий.

В команде ЛАНИТ работает около 4000 специалистов, многие сотрудники имеют ученые степени, свыше 800 специалистов сертифицированы ведущими мировыми компаниями — производителями высокотехнологичного оборудования и ПО.

Согласно независимым исследованиям, группа компаний ЛАНИТ представлена в рейтингах:

• «10 компаний-лидеров в области информационных технологий» («Эксперт РА»)

• «200 крупнейших частных компаний России» («Ведомости», Forbes)

• «400 крупнейших компаний России по объему реализации продукции» («Эксперт РА»)

• «800 крупнейших компаний России» (РБК.Рейтинг).