Перевыбор Украины


Текст | Дмитрий АЛЕКСАНДРОВ


Круг участников грядущих президентских выборов в Украине не очевиден, дата их не определена, о ней постоянно идут споры — как и по поводу любого мало-мальски значимого вопроса в этом очень непростом соседнем государстве.

Впрочем, разговор об Украине всегда превращается в разговор о России…

В бой идут старики

«Президентские выборы не то поприще, где совершенно новый человек может одержать победу, — замечает политолог, директор Международного института гуманитарно-политических исследований Вячеслав Игрунов. — Но есть феномен США, где президентом был избран не слишком раскрученный сенатор Обама. Там был запрос на новизну, в Украине он тоже присутствует. Более того, рефреном звучит глас украинского народа: “Как же вы все надоели!”».

«Новые игроки не появятся, — убежден историк и политический аналитик, экс-начальник одного из “политических” управлений президента Российской Федерации, а ныне управляющий директор информационного агентства Regnum кандидат исторических наук Модест Колеров, — а если и появятся, то не победят». Относительно новые персоны, замечает Вячеслав Игрунов, на украинском политическом небосклоне все-таки появляются, прежде всего это Арсений Яценюк. «Но пока действительно доминируют старые лидеры — Ющенко, Тимошенко, Янукович», — добавляет он.

«То, что Виктор Ющенко будет участвовать в выборах, о чем он уже заявил, просто смешно, — продолжает Игрунов. — Я думаю, именно с этим связана отставка руководителя Секретариата президента Украины Виктора Балоги. Участие Ющенко автоматически увеличивает шансы Тимошенко».

О перспективах Ющенко, убежден Игрунов, всерьез говорить не стоит, поскольку он не может получить сколь-нибудь заметной поддержки избирателей даже при очень энергичной кампании: его предел — 10%. «Может ли он организовать какую-то кампанию в духе антироссийского алармизма для завоевания голосов? — задается вопросом Вячеслав Владимирович. — Да. Но любой алармизм объективно на руку его сопернице — Юлии Тимошенко. Она во всякой алармистской ситуации чувствует себя как рыба в воде».

Звезда

По словам Игрунова, Тимошенко на сегодняшний день самый энергичный игрок среди ведущих украинских политиков. А уж обострение ситуации почти гарантированно означает ее лидерство в кампании. «Юлия Владимировна прекрасно показала свои достоинства митингового лидера во время “оранжевой революции”, — замечает он. — Собственно, “оранжевая революция” как таковая началась благодаря Тимошенко, ее удачным выступлениям. Когда киевляне стали собираться на площади, еще ничто не предвещало последующего развития событий. Люди могли просто разойтись. И в том, что этого не произошло, роль Тимошенко, пользовавшейся в то время огромным авторитетом в Киеве, была решающей. Именно она “держала” митинг до тех пор, пока подтянулись силы из регионов».

«Юлия Тимошенко, — отмечает Игрунов, — обладает очень острой политической интуицией, ее можно в этом смысле сравнить с нашим Ельциным. Я не могу сказать, что в восторге от ее действий — они часто недостаточно точны, довольно провинциальны. Но ведь и сама Украина весьма провинциальная страна. Сегодня она этакое государство на задворках мира».

«Украина — государство с доминирующим сельским населением, — замечает Игрунов. — Оно в большей степени, чем городское, готово откликаться на пропаганду, не такое критическое и фрагментированное, как горожане. Оно, например, не игнорирует участие в выборах».

Тимошенко, по словам Игрунова, в такой провинциальной атмосфере блещет как звезда первой величины: «Она в подобной ситуации прямо-таки интеллектуальный светоч, да к тому же энергичная, красивая. Мне передавали характерное высказывание простых работяг в магазинной очереди, и не где-нибудь, а в пророссийском Крыму: “Какая баба, мне б такую!”. Она, по-украински говоря, “справная”. И, несмотря на культурное неприятие ее позиции на востоке страны, в силу подобного, больше “сердечного”, чем “умственного”, восприятия ее персоны, популярность Тимошенко во всех регионах очень велика».

Игрунов подчеркивает: это иллюзия — считать, что взгляды Тимошенко в последнее время стали более пророссийскими. «Точнее сказать, Тимошенко совершенно не менялась за всю свою политическую карьеру: она абсолютный прагматик, придерживается тех убеждений, которые удобны и выгодны для ее политической карьеры», — объясняет он.

Но точно так же, как неверно считать ее пророссийской, неправильно оценивать ее как идеологически «оранжевую», подчеркивает Вячеслав Владимирович. «Она не собиралась поддерживать Ющенко в 2004 году, — отмечает он, — антикучмовский союз с Ющенко постоянно откладывался именно по ее инициативе. Она готова была поддержать Виктора Януковича в качестве президента в обмен на пост премьера. Но силы, продвигавшие Януковича, в том числе Кремль, тогда сочли, что Тимошенко слишком дорого просит. Как мы понимаем, отказ от сотрудничества обошелся гораздо дороже».

Вообще, неумение смотреть вперед, трезво оценивать перспективы, по мнению Вячеслава Игрунова, одно из самых слабых мест российской власти. «В Кремле были осведомлены о вероятности “оранжевой революции”, вся информация там была, но от нее просто отмахнулись».

Итак, по мнению директора Института гуманитарно-политических исследований, любая игра на обострение автоматически означает усиление возможностей Тимошенко. «Она умеет любое поражение обращать в свою победу. В отличие, например, от Януковича, который не боец совершенно, в народной стихии она чувствует себя как рыба в воде».

Что же до Януковича, то он, по мнению Игрунова, может победить на выборах «только при каком-то совершенно невероятном стечении обстоятельств». «Это слабый политик. Он падает в обморок от брошенного в него яйца, не умеет быстро реагировать на меняющуюся ситуацию. Ему нужно время, чтобы подумать, а потом через месяц он высказывает свое отношение; ему необходимо постоянно лезть за словом в карман, чтобы ответить на тот или иной вызов… У этого политика, я считаю, нет перспектив», — замечает Игрунов.

«Что касается Януковича, то я всегда говорил и говорю сейчас, что пророссийских сил в украинской элите нет, — утверждает политолог, вице-президент Центра политических технологий Сергей Михеев. — Янукович — политик в духе Кучмы, а Кучма нас неоднократно откровенно обманывал, и прошлые президентские выборы получили такой скандальный оттенок благодаря двойной, а иногда и тройной игре Кучмы».

Лидер нового типа?

«Итак, — отмечает Вячеслав Игрунов, — на предвыборном поле появился более или менее новый игрок — Арсений Яценюк. Еще раньше, когда Тимошенко во второй раз двигали в премьеры Украины, я говорил украинским коллегам, что это назначение фактически предопределяет ее перспективы на президентских выборах. Потому что она будет фактически несменяемой на посту премьера — уволить ее можно, но назначить никого нового при существующем раскладе в Раде нельзя. В этой связи я предлагал присмотреться как следует к Яценюку в качестве кандидата в премьеры и последующего кандидата в президенты. Мне говорили: это несерьезно, Яценюк фигура слабая и т.д. Теперь его никто не считает несерьезной фигурой. Но время упущено, и в число лидеров кампании ему войти очень тяжело».

В разные периоды жизни стран, отмечает Игрунов, могут быть востребованы разные типы лидеров нации — пассионарный, такой как Тимошенко, или совершенно другой — компромиссный, вдумчивый. «В Украине, как я уже говорил, наблюдается усталость от прежней генерации лидеров, к тому же усугубленная кризисной депрессией в обществе. И Яценюк, главные месседжи которого: “Я успокою страну, мир по поводу Украины, замирю тех и этих, уберу социальный и, в некотором смысле, этнический конфликт” — оказывается как нельзя кстати. Это очень способный, острожный человек — такая позиция может оказаться востребованной. Однако в тройку лидеров он сегодня не входит. Но кризис продолжается и может сыграть на повышение его ставок».

«Яценюк имеет хорошие шансы на выборах, но пока первое место ему не грозит», — подчеркивает Модест Колеров. И это, как считает Вячеслав Игрунов, во многом вина Ющенко, не желающего признавать своей несостоятельности и уступить место. «Активная кампания Ющенко — это удар прежде всего по Яценюку, — подчеркивает он. — Как только действующий президент решается на более или менее сильную кампанию, он уменьшает именно его шансы. Как я уже сказал, собственных шансов на новое избрание у Ющенко просто не существует. И в этом случае побеждает Тимошенко».

«Может ли Кремль поддержать Яценюка? — рассуждает Игрунов. — Насколько я знаю, речь об этом шла. Но такая перспектива была оставлена без внимания: мол, слишком слабая, да к тому же проющенковская фигура». Симпатии российской власти, по его словам, склонятся к Тимошенко, поскольку она понимает аргументы Кремля. «Ющенко их не понимает, Янукович понимает, но действует в своих интересах, а Тимошенко, хоть и действует в своих интересах, будет учитывать позицию России — в силу своего принципиального прагматизма, о котором я уже сказал», — замечает Вячеслав Владимирович. «Тимошенко, откровенно говоря, рассчитывает на поддержку России на предстоящих президентских выборах, — утверждает Сергей Михеев, — или по крайней мере на нейтральное отношение».

С точки зрения Модеста Колерова, Кремлю вообще не нужно вмешиваться в политическую ситуацию: «Лучший способ для России влиять на украинскую политическую ситуацию — оставить Украину наедине с самой собой». Это оптимальный вариант по отношению к нашей юго-восточной соседке.

Украина — совсем не Россия

Независимый эксперт, инициатор экономических и гуманитарных проектов, в том числе на Украине, кандидат экономических наук Игорь Филоненко замечает по этому поводу: «Второй президент Украины Леонид Кучма назвал вышедшую еще в период его президентства книгу «Украина — не Россия». Это очень точное, глубокое название. Сейчас, когда Украина юридически отделена от России, очевидно, что это совершенно другая страна. Спустя 17 с лишним лет это уже цельное государство, связанное внутри тысячами уз. При этом и с Россией Украина, конечно, тоже связана тысячами уз».

Эксперт приводит основные факторы различия России и Украины. «Россия по-прежнему империя, Украина — не империя, а национальное государство. Россия — чрезвычайно многонациональная страна. Украина фактически мононациональна: почти 100% ее народа — это русско-украинское население, границу внутри которого провести из-за тысяч и тысяч смешанных браков невозможно. Или, точнее сказать, очень перемешанное восточнославянское в своей основе население. При этом несмотря на определенные трудности с использованием русского языка, вернее с отсутствием у него официального статуса, проблем у неукраинцев в Украине никогда не было, не то что в других государствах бывшего СССР».

Из неславянского населения, отмечает Филоненко, есть крымские татары, мусульмане: их всего-то порядка 200 тыс., но на сегодняшний день существует тенденция к увеличению их численности. «Однако пока это капля в море 50-миллионного населения Украины. Я уже не говорю о намного меньших этнических группах, таких как евреи, поляки, греки, армяне, молдаване, гуцулы, венгры, многие из которых представлены лишь в отдельных регионах».

Россия, продолжает Игорь Филоненко, очень многоконфессиональная страна, до четверти ее населения — мусульмане, они политически очень влиятельны. «Украина же, — замечает он, — по большому счету, моноконфессиональная христианская страна: в ней живут православные, правда принадлежащие к трем разным церквям, и греко-католики. Мусульман, как я уже сказал, относительно немного».

Ментальные различия, отмечает он, между западом и востоком Украины, скажем между Львовом и Харьковом, безусловно, существуют. «Украинское государство — это довольно сложная, исторически и ментально, структура, — подчеркивает Игорь Константинович. — Это Малороссия, или Украина в узком смысле: Киев, Полтава… Это большая часть Слобожанщины, меньшая ее часть оказалась в составе Российской Федерации. Это, опять-таки частично, Донбасс. Далее, это Новороссия, центром которой исторически была Одесса, сюда же относится Крым. Это Галичина и Волынь, Буковина и Закарпатье…». Казалось бы, замечает он, с востока на запад доля русского языка должна уменьшаться, а отношение к России — ухудшаться. «Но на самом деле все гораздо сложнее. Потому что из Львова мы попадаем в Закарпатье, где население не так антирусски настроено. Закарпатье, мне кажется, в большей степени Европа, чем Львов, — этакая сельская европейская идиллия, очень спокойный, в том числе и политически, регион».

То есть и с исторической точки зрения, и с ментальной все в Украине очень непросто, отмечает эксперт. «Однако отличия внутри Украины совершенно несопоставимы с различиями внутри России, даже если брать только европейскую ее часть».

Меньше ресурсов — лучше экономика

«Россия, — продолжает Филоненко анализировать особенности, — преимущественно городская страна, деревня как самостоятельный социальный фактор в России есть только в Черноземной зоне, во многом украинизированной, на Юге и в Нижнем Поволжье. Украина в значительной своей части сельская страна — она и ментально все еще сельская».

«Именно это доминирование сельского фактора формирует имидж Украины как провинциальной страны — имидж, во многом обоснованный», — замечает Вячеслав Игрунов.

Украина, подчеркивает Игорь Филоненко, это достаточно ровное с точки зрения образовательного и культурного уровня население, которое проживает фактически в единой климатической зоне, по большей части на плодородных землях. Там теплый черноморский, южноевропейский климат. Много полезных ископаемых.

«Даже если брать пресловутый газ, — отмечает Игорь Константинович, — то на треть Украина обеспечивает себя газом сама: достаточно чуть больше экономить и чуть больше использовать другие источники энергии, и зависимость от газовых поставок будет минимальной».

В целом, говорит он, это богатая ресурсами страна. «При этом не такая забитая ресурсами под завязку, как Россия, и потому ведущая значительно менее расточительную и более рациональную экономическую политику. В силу всех этих причин у Украины очень высокий экономический потенциал».

«Экономический потенциал Украины больше похож на гири на ногах, — не соглашается Модест Алексеевич Колеров. — Только лишь 5 млн потенциально безработных работников горнорудной промышленности Украины и смежных отраслей в этой стране с самой высокой энергоемкостью производства в Европе могут похоронить даже такую богатую и мощную страну, как Германия».

«На территорию Украины, — продолжает Игорь Филоненко, — почти не было массовой миграции из других регионов Российской империи или СССР, за исключением, может быть, Донбасса. Украина сама всегда выступала в качестве донора населения, квалифицированных кадров».

Проживет ли Россия без «донорства» Украины? Вот мнение Колерова: «Это “донорство” касалось только отдельных функций государственного управления, никакого критического значения для России не имело. Как видите, Россия живет без Украины уже 17 с половиной лет, не умерла…»

Россия, продолжает Игорь Филоненко, моноцентричная страна: на общегосударственном уровне есть только один, во всех смыслах главный, огромный город, аккумулировавший вместе с пригородами фактически 10% населения страны — Москва. Есть еще «культурная столица», но… не будем о грустном. Только на уровне макрорегионов России, замечает Игорь Филоненко, есть конкурирующие за влияние крупные города. «Украина, наоборот, полицентричная страна, — подчеркивает экономист. — Да, Киев — столица, но это город, первый среди равных: Харькова, Днепропетровска, Донецка, Одессы, Львова. Население по ее территории распространено равномерно, оно расселено по-европейски компактно».

Крым преткновения

Единственная территория, которая, по мнению Филоненко, не укладывается в общеукраинскую картину, — Крым: и из-за крымско-татарского населения, усиления влияния исламского фактора, и из-за устойчивого неприятия украинского государства доминирующим условно русским населением. На сегодня это неразрешимая проблема для Украины. Кравчук вспоминал, что во время Беловежских переговоров украинская делегация была готова к обсуждению вопроса о судьбе Крыма. Но этот вопрос российской делегацией даже не был поднят. Но раз вопрос не встал, когда подписывались Беловежские соглашения, то он закрыт, и Крым Украина России, конечно, не отдаст.

«Но вернусь к теме Крыма, — говорит Филоненко. — Моя точка зрения: Крым Украине не нужен, он в это государство плохо “ложится”, Украина могла бы без него спокойно обойтись. К тому же пройдет 10—15 лет, и татарское население там будет настолько превалировать, а влияние Турции настолько возрастет, что в Крыму не будет уютно ни русским, ни украинцам. И с подобным стремительно исламизирующимся регионом, конечно, гораздо лучше справилась бы Россия, с ее историческим и современным опытом управления многонациональными многоконфессиональными регионами, с ее большой военно-политической мощью способная противостоять Турции».

Отдельная проблема в рамках крымской, подчеркивает Филоненко, проблема Севастополя и Черноморского флота: «Население Севастополя готово хоть завтра вернуться в Россию. Такого единодушия, пожалуй, не осталось нигде больше на территории Украины».

Проблема Севастополя и Крыма это, по утверждению Филоненко, крупнейший провал украинской внутренней политики. «Проблему не решить насильственной украинизацией, как пытался Ющенко, нельзя и просто оставить город в покое — у Севастополя нет одесской самодостаточности. Единственное решение, на мой взгляд, в большей степени пустить туда Россию — в форме свободной зоны или как-то еще».

«Украина, — напоминает Игорь Константинович, — продолжает официально настаивать на необходимости вывода главной базы Черноморского флота из Севастополя, на уходе его с территории Украины. Это, безусловно, уступка иностранному общественному мнению: для того чтобы развивать военно-политическое сотрудничество с Западом, с НАТО, нужно, чтобы на территории страны не было ненатовских военных баз. Однако когда говорится: “Уходите!”, вовсе не обязательно имеется в виду именно уход — с высокой степенью вероятности, это позиция в торге с Россией. Но проблема в том, что Россия действительно может просто плюнуть и уйти, и как Украина самостоятельно будет решать проблему Севастополя, совершенно непонятно».

Украина уже не Окраина

Украина, замечает Игрунов, была очень провинциальна в рамках СССР, где, вслед за Россией, являлась наиболее естественной составной частью. «Киев был довольно затхлым по своей интеллектуальной атмосфере городом. КГБ Украинской ССР имел репутацию самого жесткого в Советском Союзе».

В силу ее провинциальности лучшие интеллектуальные силы покидали Украину, замечает он. Художники, писатели, общественные мыслители, ученые всеми силами стремились уехать в Москву или Ленинград. Оставались, по его словам, только те деятели культуры, которые были жестко ориентированы на украинский язык, и из-за этого две советские столицы были для них не слишком удобным местом для самореализации.

«В силу массовой миграции лучших интеллектуальных сил, — продолжает Игрунов, — на Украине не сформировалось мощной элиты с современными взглядами. Она начала складываться только в момент распада СССР».

«Можно говорить об имперском мышлении России, но нельзя говорить об отсутствии у нее государственнических инстинктов, а вот у Украины таких инстинктов почти нет». Это, по словам Игрунова, объяснимо: у России — тысячелетний опыт государственности, у Украины же тысячелетний опыт пребывания в составе других государств. Только в Гражданскую войну, напоминает он, недолго просуществовала Украинская республика, да в период Второй мировой войны были попытки создать некое государство на разломе советско-германского противостояния. «То есть процесс формирования государственного мышления в Украине, по большому счету, начался только с распадом СССР», — замечает Вячеслав Владимирович.

«Однако этот процесс шагнул далеко вперед, и Украина сегодня уже не провинциальная, не политизированная территория, как раньше, — утверждает Филоненко. — Эволюция произошла огромная».

Леонид Строитель

«В конце 80-х на Украине была разруха, были колоссальные внутренние противоречия: и в экономике, и в головах, — предается воспоминаниям Игорь Филоненко. — Единой идентичности в стране, единой Украины де-факто не существовало. Фактически создателем украинской идентичности и украинского государства был первый президент Украины Леонид Кравчук, и его дело успешно продолжил Леонид Кучма. Оба, кстати, никакие не националисты — успешные советские функционеры».

«В конце 80-х, — говорит Филоненко, — я примерно год, после Московского университета, работал в Харькове, в НИИ экономики сельского хозяйства. Кравчук был секретарем ЦК КПУ по идеологии — и каждый день по телевизору обличал “жовто-блакытние знамэна”». Потом, сделавшись председателем Верховной рады, а затем президентом, он стал говорить во многом противоположные вещи… Кто-то скажет, что Кравчук был беспринципен, я бы сказал, что он был лоялен ситуации, и именно эта лояльность позволила сохранить Украину как общность. Он сумел примирить, создать общую идеологическую основу, выступить в роли интегратора украинской нации».

«Кравчук, — утверждает Филоненко, — подавляющее большинство противоречий сумел нивелировать. Многие восхищаются президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым — строителем нации, строителем нового сильного государства в Азии… Но Казахстан — страна с небольшим населением и огромными ресурсами, в Украине гораздо меньше высоколиквидных ресурсов и более чем в пять раз больше население. К тому же из Казахстана было массовое бегство русских, которые угнетались по национальному признаку. Из Украины же русские не бежали».

В начале 90-х годов, когда Украина неожиданно стала независимым государством, рассказывает Филоненко, на западе — во Львове или Тернополе были в восторге, а на востоке — в Харькове, Днепропетровске, Донецке, Луганске или на Юге — в Одессе, Симферополе просто в ужасе от происходящего. «Но постепенно ужас прошел, сформировалась единая идентичность Украины — на сегодняшний день это уже объективная реальность».

«Единая, цельная если не политически, то уж точно экономически страна, единая идентичность — это выдающийся результат украинских политиков первых лет независимости, — замечает Филоненко. — И как на этом фоне смотрелись мы с нашей попыткой “установить конституционный порядок” в Чечне? А история с ичкерийской независимостью — это была история значительно более простая, чем примирить восток и запад Украины, принимая во внимание масштаб и контекст этих двух проблем». Почему, удивляется Игорь Константинович, тогда, в 90-х, мы не могли дать Джохару Дудаеву или Аслану Масхадову хотя бы часть того, что дали сегодня Рамзану Кадырову? Цена вопроса в начале 90-х была намного меньше… «Мне трудно понять, как Россия с ее многовековым опытом управления национальными регионами, замирения их, снятия национальных конфликтов могла создать такой нарыв на Кавказе».

«Кравчук — создатель украинского государства, гениальный, совершенно недооцененный пока политик, — замечает Филоненко. — Мне рассказывали, что во время его визита в Канаду к нему подвели человека и только после рукопожатия под телекамеры сказали, что это сын Бандеры. Понятно было, что, если он скажет одобрительные слова, окажется по одну сторону баррикад, если критические — по другую. Кравчук сказал примерно так: “Я тут недавно ездил в края, где родина вашего отца…” — и пошел дальше. Он за доли секунды сумел придумать нейтральный ответ в ситуации, когда это казалось невозможным! И в отношении Украины он сделал невозможное: сплел все общности воедино, укутав все это в слова, в компромиссы. Но сплел он — и затем Кучма — накрепко».

Примирение историй

Ментальный разрыв на Украине особенно велик был по отношению к истории, отмечает Филоненко. «Разрыв этот отчасти остался, — говорит он, — на востоке, например, до сих пор считают УНА-УНСО в первую очередь бандитами и коллаборационистами, а на западе — в первую очередь героями национально-освободительного движения. Но сегодня в Украине, уверяю вас, на 90% есть общее понимание и истории, и будущего страны — самостоятельного и европейского».

В том, что голодомор — это геноцид против собственного народа, все едины и на востоке, и на западе, утверждает Филоненко. Россия отказывается это признавать. В том, что Мазепа, может быть, и не герой, но и не предатель, во всяком случае политик, игравший на стороне украинского народа, — в этом тоже есть консенсус. В России лишь на уровне некоего элитарного слоя историков имеется признание этого факта, в массовом же сознании господствуют советские мифы. «Вообще, — замечает Филоненко, — история левобережного и правобережного гетманств — это была борьба со всеми, кто их окружал, борьба с целью сохранить максимальную независимость украинского народа. Она закончилась поражением, окончательной “кооптацией” украинских земель в состав Российской империи и закрепощением украинцев, таким же, как и русских. С чего же украинцам отмечать как праздник вхождение в империю?» — удивляется он.

«Что касается признания голодомора геноцидом украинцев, то это элементарно противоречит историческим фактам и даже здравому смыслу, — утверждает Модест Колеров. — Тогда уж надо сразу признать, что этот голодомор, как заявляют некоторые государственные органы на Украине, организовали почти исключительно евреи. Голодомор как территориальную часть голода в СССР в начале 1930-х Россия признает точно так же, как и любой исторический факт».

«Решения о признании украинским парламентом голодомора геноцидом украинского народа можно было избежать, — уверен Вячеслав Игрунов, — если бы Россия не уклонилась от полноценного участия в этой дискуссии». Кремль, по его словам, отказался адекватно разговаривать, а российское общество не сумело сорганизоваться для того, чтобы вести этот диалог без Кремля.

«Вопрос же не в том, — замечает Вячеслав Владимирович, — был голодомор или нет. Был. Был ли он преступлением или нет? Был, причем одним из самых чудовищных преступлений против человечества, не скорбеть о котором нельзя. И украинский народ пострадал в этот период значительно больше, чем любой другой народ Советского Союза. Было ли это целенаправленным уничтожением именно украинцев, к тому же организованным исключительно Москвой? Есть довольно серьезные аргументы против данных двух тезисов. Кто повинен в таком количестве жертв? Далеко не только Москва — и факты об этом свидетельствуют весьма красноречиво».

«Так вот, — продолжает Игрунов, — дискуссия о голодоморе в Верховной раде вполне могла закончиться непризнанием голодомора геноцидом — большинство оказалось незначительным. Но признание голодомора геноцидом стало серьезной международно-политической проблемой для России. Наша страна очень часто страдает от того, что не научилась гибко, своевременно реагировать».

Западом ничто не забыто

«Огромная проблема для самой России — ползучая ресталинизация, — отмечает Игрунов. — Мы пытаемся укрепить собственную государственность всячески уходя от разговора о преступлениях прежде всего сталинской эпохи — мол, было и прошло. И даже делаем ее “патриотическую” переоценку. Тем самым мы лишаем себя аргументов в разговоре с оппонентами».

Великая французская революция, отмечает он, была катастрофой для Франции, якобинский террор был ужасом, совершенно сопоставимым с нашим. Но Франция не стремится скрыть, замолчать это явление. У нас же дело дошло фактически до отрицания покаяния, наметившегося в период горбачевской перестройки и сразу вслед за ней. Тогда были признаны репрессии, принесены извинения другим народам и странам. «Сегодня же, — говорит Игрунов, — это стремятся просто забыть. Но забыть не удастся».

«Наша власть, — считает Игрунов, — прибегает к ресталинизации вынужденно — от неспособности освоить соответствующий материал и подать его по-человечески. Это могли бы сделать яркие люди во власти, но власть их не терпит. Конечно, чем платить репарации, которых требуют страны Балтии, легче упорно повторять сталинский тезис о том, что прибалтийские государства сами вошли в состав СССР».

Да, оккупации Прибалтики действительно не было, подчеркивает Игрунов. Была аннексия в рамках раздела зон влияния с фашистской Германией. При этом были созданы три полноправные советские республики: жители Прибалтики активно допускались к участию в выборах в советские органы власти — какими бы фальшивыми они ни были, работали в советских органах. Они активно брали партбилеты».

Были в нынешних странах Балтии, по его словам, и те, кто с восторгом принимал приход туда советской власти, возвращение на эти земли «большой» России под личиной СССР. Они активно работали в представительных органах власти, в партийных органах. И диссиденты там имелись, но они были и в самой России. Масштабные репрессии в Прибалтике, конечно, осуществлялись. Однако они не так ударили по национальной элите, прежде всего политической и военной, как в других завоеванных странах, прежде всего потому, что эта элита в большинстве своем бежала на Запад. «Это с одной стороны, — подчеркивает Игрунов, — с другой стороны, чисто математически, в количественном и процентном отношении, в Прибалтике от террора пострадало несоизмеримо меньше людей, чем в России и на Украине, например. Хотя, конечно, математически это оценивать нельзя».

«С одной стороны, “просталинская”, “просоветская” позиция нашей власти объяснима, — подчеркивает Вячеслав Владимирович, — как только мы признаем преступления, тут же Литва, Польша под руководством США заставят Россию морально и политически расплачиваться за них. Например, как только мы признаем ответственность за Катынь, нам скажут: “Ага, ответьте теперь за это, за это и за это”. Но политическим инструментом против России старые сталинские преступления становятся прежде всего потому, что Россия неспособна дать на этот вызов творческий ответ».

И советской эпохой дело не ограничится. «История в современном мире зачастую поворачивается под удобным для целей политики углом зрения, — говорит Игрунов. — Нам, опираясь на те же, повернутые определенным образом, исторические аргументы, скажут: “А какое вы имеете право распоряжаться богатствами Сибири? На том основании, что ваши предки прошли по ней огнем и мечом?” Это сейчас аргумент звучит смешно — потом будет не до смеха».

«История очень политизирована, и помнят ее очень избирательно, — подчеркивает Вячеслав Игрунов. — Кто сейчас говорит о массовом уничтожении германского мирного населения армией США во время Второй мировой войны, когда, чтобы сломить сопротивление войск Третьего рейха, англо-американские силы специально уничтожали массированными бомбардировками совершенно невоенные цели — населенные пункты, женщин и детей. Зато с удовольствием муссируется тема мародерства советских войск на германской территории, проблема отторжения исконно германской Восточной Пруссии, части которой достались РСФСР, Литве и Польше».

Или, например, напоминает Вячеслав Владимирович, во всех СМИ, со всех трибун обсуждается чудовищная трагедия, массовое уничтожение мирного населения в Самашках во время второй чеченской войны. Но максимально замалчивается недавняя ковровая и кровавая бомбардировка американскими ВВС афганской деревни, которая принесла значительно больше жертв, чем в Самашках. А о кровавой иракской кампании и говорить нечего…

«Если дело с использованием истории в своих целях так пойдет и дальше, с России спросят по гамбургскому счету — она, что называется, ответит за все, — убежден Игрунов. — Без ясной, четкой современной идеологии, без современной идентичности с этим вызовом мы не справимся».

Для современной российской политической элиты, уверен Игрунов, нет другого выхода, кроме переосмысления своей истории, присоединения к тем скорбящим, которые оплакивают жертвы советского режима, к тем, кто дает критическую оценку более ранним периодам. «Это и только это, — считает он, — обезоружит пытающихся нанести удар по якобы вечно имперской, тоталитарной России под флагом ответственности за старые прегрешения».

«К тому же есть особый аспект проблемы, — подчеркивает Игрунов, — участие самих пострадавших народов в репрессиях. Не участвовали ли поляки, прибалтийцы, украинцы в большевистской революции, всех волнах террора в качестве их активной движущей силы? Латыши были одной из опор ЧК, так же как и грузины. А украинцы, например, были такой опорой даже в большей степени! То есть эти народы нельзя рассматривать только как объект репрессий, только как пострадавших».

В любом случае переносить вину за те преступления на нынешнюю Российскую Федерацию просто несправедливо, убежден Вячеслав Игрунов. Она не отвечает за действия СССР. «Российская Федерация — другое государство, — подчеркивает Игрунов. — Правопреемство ее по отношению к Советскому Союзу не означает правопреемства по отношению к советскому политическому строю. Народ России — такая же жертва преступной системы, преступного режима, как народы других стран, входивших в состав или сферу влияния СССР и Российской империи. Мы только рука об руку с нашими бывшими собратьями по несчастью можем преодолеть наше общее историческое наследие. Это общая наша трагическая история. И надо вместе из нее выходить, а не вешать собак друг на друга».

Развитие от противного

«Проблема отношения к “разводу” России и Украины — это проблема России, — считает Филоненко. — Это отношение старшего брата к младшему: что же ты, мол, так не по-родственному — в Евросоюз собрался, в НАТО… Мне кажется, это во многом проблема очень советского, прямолинейного понимания исторического процесса. Дело в том, что многие европейские государства, например Италия, Германия, сложились по историческим меркам недавно, естественность “сожительства” их территорий в рамках одного государства далеко не бесспорна. Но сегодня, спустя 100—150 лет, они воспринимаются так, как будто всегда существовали в нынешнем виде. А независимая Ирландия?.. На самом деле в истории нет каких-то данностей на веки вечные: карта мира постоянно меняется, и это вполне естественное явление».

«Постсоветская история в очередной раз доказывает, что фактически любое государство может выжить — с собственной экономической базой или без таковой, имеющее военную мощь или не имеющее, — замечает Игрунов. — Но я полагаю, что Украина вполне может стать полноценным государством».

«До сих пор, — подчеркивает Филоненко, — Россия и россияне не могут смириться с тем, что Украина — другая страна, и одной с Россией страной уже не будет, эмоционально не могут принять этот факт. Что в какой-то мере нелогично: Россия же смирилась эмоционально с потерей Польши и Финляндии, никому и в голову не приходит горевать по этому поводу. Никто особо не убивается по поводу потери Средней Азии или Прибалтики. А это ведь были точно такие же составные части “большой” России».

«Мне представляется, что и Украина проживет как государство, не входя в состав России, и Россия как государство обойдется без Украины, — подчеркивает Вячеслав Владимирович. — Можно ли представить Россию без Украины? Да. Когда-то многие в Англии, в том числе сэр Уинстон Черчилль, не могли себе представить Британию без Индии, а во времена де Голля французский истеблишмент не мог себе представить Францию без Алжира. Сегодня и Индия, и Алжир — самостоятельные, состоявшиеся государства, ничто не мешает стать таким же Украине».

«Важную роль в формировании украинской идентичности, — считает Игорь Филоненко, — играет, скажем так, не всегда позитивное развитие гражданского общества, политической системы России в 90-е и особенно в “нулевые” годы — их развитие шло “от противного”. Широкой украинской публике очень нравится Путин, потому что Путин ассоциируется с порядком, которого так не хватает в Украине. Но думающая часть украинского общества очень довольна, что отделилась от того, что происходит сегодня в России: от сворачивания гражданского общества и замены его державным сознанием; от решения властью своих собственных задач, никак не связанных ни с социальными, ни с экономическими интересами; с дележом национального богатства доминирующей политико-экономической группировкой и захватом всех привлекательных бизнесов; от затыкания ртов несогласным, вплоть до фактически высылки из страны и тюремного заключения…»

«Украина, будь ее воля, окажется и в НАТО, и в Евросоюзе, — замечает Филоненко. — И я не очень понимаю причитания в России по этому поводу. С другой стороны, не очень понятна позиция НАТО — входить в Украину, не урегулировав отношения с Россией, создавая основу для опасного противостояния… Но почему Украина стремится туда — понятно: чтобы гарантированно защититься от обиженного “старшего брата”».

Привычка жить отдельно

«Нужно четко заявить: украинцы к своей самостоятельной государственности привыкли, она их вполне устраивает, — считает Филоненко. — Я говорю не о Киеве, который быстро свыкся с ролью столицы самостоятельного европейского государства. Но даже если мы возьмем Восточную Украину, мы тоже увидим привыкание и адаптацию, вполне комфортное существование в новой реальности».

«Возьмем Одессу. Одесса сама себе страна, это уже сегодня космополитический самодостаточный город. Какое значение для нее имеет, в каком государстве она находится? В качестве одного из глобальных европейских, мировых центров она может догнать и перегнать Санкт-Петербург. Как и Питер, Одесса — это европейская линия городов “большой” России, но, в отличие от Петербурга, у нее очень светлая история, в ней нет такой имперскости. Город очень чистый, много памятников, туристических объектов, самобытный емкий язык, совершенно особое самосознание… Для одесситов что Россия, что Украина — все одно. Чем меньше государство, тем лучше, да к тому же в Украине им проще договариваться при решении своих проблем, чем было бы в России».

«При всех различиях, при всем обилии центров развития, Украина — это сейчас общность, в котором существует разнообразие, но единства, гомогенности все больше и больше», — утверждает Игорь Константинович.

«Та Украина, которая получилась в результате распада СССР, — это в значительной степени образование искусственное, характеризующееся массой внутренних противоречий, — подчеркивает Михеев. — Украинские же правящие элиты не только их не сглаживают, но всячески педалируют и акцентируют».

«Я убежден, — включается в дискуссию Модест Колеров, — что Украина в обозримой перспективе перестанет существовать как единое государство, развалится на несколько частей. Гомогенность Украины весьма и весьма призрачна». Зато безусловна, по мнению Филоненко, колоссальная по сравнению с Украиной гетерогенность России.

Опасная сложность России

«Россия, — подчеркивает Филоненко, — очень сложное, неоднородное сообщество», и в этом смысле риск ее распада по границам разломов велик, он в несколько раз превышает такой же риск в отношении регионов Украины.

«Россия не является сегодня мировым геополитическим полюсом, — заявляет Вячеслав Игрунов. — Огромная территория и ресурсы — недостаточное для этого основание. Более того, территория и ресурсы в случае слабого государства — это соблазн для других крупных геополитических игроков. Известный американский политик уже озвучил мысль о том, что Сибирь слишком богата ресурсами, чтобы принадлежать одному государству. Наверняка на уме это у очень многих и в США, и в Китае, и у игроков помельче… Если отсутствует идейная связь народа, объединяющая идея, общая идентичность, большая, изобилующая ресурсами территория — это большой риск для государства, который почти неизбежно приведет к образованию на месте нынешней России конгломерата государств меньшего размера».

«К счастью, все варианты такого разделения, на мой взгляд, трудноосуществимы», — считает Филоненко. Он пояснил свою мысль так: «Если речь идет об обособлении по национальному признаку, очень трудно представить себе, например, независимый Татарстан: это анклав в российском Поволжье, где русская община столь же весома, как и татарская. Конечно, речь может идти о независимости кавказских республик, но, я полагаю, весь мир заинтересован, чтобы эти территории, учитывая их потенциал инкубаторов терроризма и необходимость значительных вложений для их развития, были под присмотром и опекой большого государства».

Разлом по линии восток-запад, по мнению Игоря Константиновича, возможен, и это будет катастрофа для европейской России, потому что окажутся разорваны ресурсная и производственная базы, транспортные коммуникации — важнейшее геополитическое преимущество нашей страны. «И потом, Казахстан, например, можно хоть как-то идентифицировать по национальному и историческому признаку. А Дальний Восток? К тому же совершенно очевидно, что противостояние многомиллиардному Китаю 150-миллионной России — и сегодня несмотря на все проблемы государства не самого слабого в военном отношении, к тому же весьма жесткого во внешней политике — это одно, а противостояние ему некоей гипотетической Сибирско-Дальневосточной республики с населением всего несколько миллионов — совсем другое», — отмечает он.

Понятно, считает Филоненко, что допустить разлом России по Уральскому хребту, например, значит просто подарить ее восточные территории Китаю, в чем опять-таки не заинтересован никто на планете. «А создать на востоке России протекторат Запада для выкачивания ресурсов — это значит надорвать силы Запада необходимостью очень серьезного — антикитайского — военного присутствия еще в одном регионе мира. Западу выгоднее все-таки договариваться об отношениях с сильной Москвой. Я полагаю, что в развале России Запад не заинтересован. С Украиной, конечно, дело относительно заинтересованности Запада обстоит сложнее, но там серьезные внутренние факторы интеграции».

Обрести полюс

Восстановление геополитической роли России — это не только восстановление военной мощи, это еще и идея, подчеркивает Вячеслав Игрунов. Что несет Россия миру? Она должна это осознать, причем с учетом не всегда положительного опыта других геополитических игроков. «США, например, несут свою модель демократии во все уголки земного шара. Это идея бредовая, и лучшим выражением ее бредовости является ситуация в Ираке. Демократия — это не какая-то универсальная модель. Единства модели демократии нет даже в Западной Европе — относительно однородного пространства, все страны которого принадлежат к одной цивилизации. Отсюда нынешний бунт Италии против общеевропейской политики в отношении миграции, масса трений в Евросоюзе даже между старыми членами, например по вопросу о Евроконституции. Демократия разная даже в старой Европе: в Швеции она не такая, как во Франции, во Франции не такая, как в Германии, в Германии не такая, как в Италии, и т.д.», — говорит Игрунов.

Он подчеркивает: «Демократия в Индии, принадлежащей к особой цивилизации, просто не может быть такой же, как в Европе. Я уже не говорю о Пакистане — стране на стыке индийской и исламской цивилизаций. И попытки навязывать Пакистану европейскую модель демократии приведут к катастрофе, которую пока нам даже трудно себе представить. Катастрофе, значительно большей, чем иракская: Ирак значительно ближе к Европе, чем Пакистан».

«Очень много с вашингтонских и лондонских трибун говорится высоких, пафосных слов о грядущем торжестве свободы и демократии для всех, — подчеркивает Игрунов. — Но как только доходит до дележа, оказывается, что англосаксонскому миру — США, а также Британии, фактически их продолжению, представительству в Европе — достается основная доля. Доход англосаксонского мира на 15% превышает производимый им ВВП».

«Когда-то все осуждали, и я в числе других советских диссидентов осуждал вторжение СССР в Чехословакию, “расстрел” Пражской весны, брежневскую концепцию ограниченного суверенитета стран-сателлитов, — вспоминает Вячеслав Владимирович. — Но давайте посмотрим, как действует “светоч демократии’’ США? Американский план высадки войск для обеспечения поставок нефти из зоны аравийских нефтяных полей, когда во время нефтяного эмбарго 1973 года Саудовская Аравия попыталась ограничить поставку нефти в западные страны, — что это, как не та же самая концепция ограниченного суверенитета? А Ирак, а Афганистан?»

«Если говорить о геополитических перспективах России, то это, конечно, роль синтезирующего Европу и Азию элемента, — утверждает Игрунов. — В этом качестве она может выступать как одно из ключевых звеньев геополитического равновесия, в качестве интегральной, интегрирующей Европу и Азию цивилизации, поскольку она уходит своими корнями и на Запад, и на Восток. И попытки некоторых в Украине отстраниться от России, уйти в Европу без нее, отгородившись стеной, контрпродуктивны».

«В современный мировой геополитический расклад вмешался Китай, но и только. А как же весь остальной мир? Неужели он будет только лишь ареной противостоянии США, Евросоюза и Китая? Вряд ли это перспектива, на которую должны соглашаться и Россия, и Украина», — замечает Вячеслав Игрунов.

Недогосударство с большим будущим

Никакой внятной идентичности, никакой цельности в Украине сегодня нет и в помине, убежден Модест Колеров. «И в ближайшей перспективе Украина как государство не состоится», — убежден он.

«Украина — несостоявшееся государство, — замечает Игрунов, — и прежде всего потому, что элита не может осознать ее национальные интересы. Не может понять, что национальные интересы стоят выше частных, групповых, коммерческих интересов участвующих в политике людей. Украинское государство работает прежде всего как механизм обогащения элит. В России это тоже есть, но выражено не в таких клинических формах».

Продвижение интересов тех или иных групп, подчеркивает он, безусловно, играет в жизни любого государства важную роль, но второстепенную по отношению к выражению общенациональных интересов. И когда государство превращается просто в кормушку, это разрушительное явление для всей страны и всей нации.

«Если люди начинают ощущать национальную идентичность, они готовы идти на жертвы ради этой идентичности, и элита в первую очередь, — подчеркивает Игрунов. — Вспомним Отечественную войну 1812 года, когда элита распродавала поместья, чтобы жертвовать средства на борьбу с Наполеоном, направляла своих крестьян в партизанские отряды. Такой элиты, с такой мощной идентичностью в Украине сегодня нет. Каждый старается занять те или иные посты, чтобы урвать кусок пожирнее. Часто для достижения собственной выгоды ставя в дурацкое положение собственное государство».

«Мы должны понимать важную особенность украинского политического менталитета, — отмечает Филоненко. — Там постоянно рефлексируют, по любому поводу. “Мы будем говорить только по-украински!” — и украинские политики, выпучив глаза, мучительно подбирают слова… Совершенно неадекватный резонанс вызывают высказывания российских политиков об Украине: “Вы заявили то-то! А почему?! Возьмите свои слова обратно!”».

Точно так же нервно, по его словам, строятся ее отношения с Евросоюзом. «Украина вдруг в одностороннем порядке вводит с ним безвизовый режим — это как же надо себя не уважать, чтобы делать такое! А когда в Европе, не оценив широту украинской души, продолжили гнобить украинцев, чуть ли не закрывает с ним границу». Украина, убежден Филоненко, и в ВТО вступила наспех, только бы опередить Россию. «Наверняка наподписывали бог знает что… В этом смысле Россия, я считаю, действует более обдуманно, когда очень четко, жестко, последовательно отстаивает свои интересы», — говорит он.

«Зачастую позиция украинских властей просто абсурдна, — замечает Вячеслав Игрунов. — Возьмем конфликт, связанный с газом. Ющенко добивался после январских событий осуждения России — и добился того, что Евросоюз и Запад в целом более или менее дружно Россию осудили. В результате Евросоюз выделил деньги на «Набукко», этот проект вроде бы будет реализовываться, хотя Россия пока обыгрывает Евросоюз в отношениях с потенциальными поставщиками газа. Но если Европа выиграет в этом противостоянии, как этого страстно желают лидеры антироссийского блока в Евросоюзе — Польша, Литва, Чехия, то Украина-то вместе с Россией проиграет: газопровод пройдет мимо не только России, но и Украины. Для чего это делается? Для того чтобы ухудшить экономическое положение собственной страны?!»

Проще для бизнеса и жизни

Игорь Филоненко подчеркивает свой важнейший тезис: «Да, в Украине воруют, да, сплошь и рядом делают глупости. Но в целом ситуация там более понятная, прозрачная, чем в России, более здоровая — и в экономике, и в политике. Именно потому, что нет какого-то одного доминирующего центра силы».

«Там власть ближе к людям в десятки раз, — утверждает он. — Мы, будучи на Украине с представительной делегацией российских негосударственных структур безопасности, за считанные часы договорились о встрече с президентом Украинского союза промышленников и предпринимателей и министром экономики Украины. Сразу состоялись переговоры, тут же был заключен договор о сотрудничестве. Согласитесь, вряд ли можно так же легко попасть к президенту РСПП, а тем более к министру… Еще лет десять назад, помню, на выставке в Ганновере один из украинских министров спокойно стоял в одиночестве у стенда и у всех на виду пил кофе. Вы можете себе представить нашего министра в такой ситуации? Вопрос, ясное дело, риторический».

Во-первых, замечает он, потому, что считается: не по чину такое поведение. «А во-вторых, его бы тут же облепили просители — многие специально ездят на мероприятия за рубежом, ведь только там можно встретиться с нашими чиновниками, дома это почти невозможно. У каждого бизнесмена в России масса “контактеров” во власти, но встреча с чиновником даже средней руки — это событие! Какой-то имперский, византийский протокол, к тому же густо сдобренный коррупцией… А в Украине несмотря на очень высокое влияние бизнеса на власть и тоже высокую коррупционность, все намного, намного проще и понятнее».

«В Украине, — утверждает Филоненко, — власть — на соседней лавочке, в этом смысле они, конечно, намного более европейская страна, чем мы. 150 млн и 50 млн — троекратная разница, но власть у нас дальше от народа не в три, а в 33 раза».

«Отношение власти к себе как к небожителям отчасти закономерно в геополитически значимых, так называемых великих державах, на которых лежит большая ответственность за судьбы мира, — объясняет Филоненко. — Такая ответственность очень чувствуется в США, где каждый таксист думает о том, успешно ли идет война в Ираке, очень чувствуется в КНР… Чувствуется и в России, геополитическое влияние которой, конечно, не такое, как во времена СССР, подрастеряно, но все равно объективно велико в силу ее колоссального экономического значения как донора ресурсов, транзитного государства, крупнейшего продавца вооружений, в силу немалой военной мощи, великой истории, в силу державных инстинктов».

Люди в этих великих странах чувствуют, по словам Филоненко, свою ответственность, свою миссию, и от этого многие проблемы и недоразумения. «А если мы, например, переедем из Китая в Тайвань, мы увидим, что люди там, казалось бы те же китайцы, гораздо спокойнее, они более открыты — на их плечах нет этого давящего груза геополитической, великодержавной ответственности».

Такая же, по его мнению, разница между Россией и Украиной: люди на Украине не находятся «под давлением», в состоянии этакой постоянной мобилизационной готовности, как в России… И страна, и люди озабочены жизнью, а не геополитической ролью.

Нужен оранжевый термидор

«Украина, — продолжает развивать свою точку зрения Вячеслав Игрунов, — на сегодня не только несостоявшееся государство, но и самое нестабильное общество из всех обществ в странах, образовавшихся после распада СССР. Нестабильность, неприятие украинской идеи — это проблема далеко не только Крыма, но и большей части остальной Украины». Более того, сегодня, с его точки зрения, происходит инфляция украинской идентичности, которая худо-бедно сформировалась во времена Кравчука и Кучмы.

«Поэтому центральный вопрос для Украины — смена политического руководства, — убежден Игрунов. — Специфической “оранжевой революции” необходим специфический оранжевый термидор».

Украина, замечает он, по-прежнему находится в промежуточном, подвешенном состоянии между советским прошлым и несомненным европейским будущим. «Украинский путь должен быть европейским. Но каким европейским? Таким, как прибалтийский — отомстить России любой ценой? Такая европейскость будет для Украины разрушительной: она не может противопоставить себя России, как не может противопоставить и Европе. Она должна стать европейской не в антироссийском смысле — лучше всего ей идти в Европу вместе с Россией. Совместный с Россией путь в Европу — вот оптимальный выбор для Украины».

Перспектив у Украины нет, убежден Колеров. «Суверенитет ее уже формален, хотя бы только в силу факта перехода вооруженных сил Украины под контроль НАТО. Участие Украины в Восточном партнерстве, если она будет исполнять его правила, тоже резко ограничит суверенитет».

«Касательно чаемой многими у нас в стране и на Украине политической интеграции России и Украины, включая протекторат, могу сказать, что мне она представляется утопией, — замечает Модест Колеров. — Убежден, что Украина в обозримой перспективе перестанет существовать как единое государство. Но ни одного ее региона не достанется России». «Лично я уверен в потенциальной пользе и необходимости новой интеграции на постсоветском пространстве, — продолжает Михеев. — Однако реальность заставляет быть пессимистом».

«Перспективы Украины — быть мостом между Европой и Россией, а через Россию — с Китаем, вообще с Азией, — замечает Вячеслав Игрунов. — И хотя Яценюк сегодня говорит: “Это унизительно — быть мостом”, — очевидно, что только во взаимодействии, в связке с Россией может развиваться Украина. Если к власти придут государственно мыслящие люди, они перестанут вести антироссийскую борьбу, особенно учитывая достаточно пророссийские настроения украинского населения. Украина, оставаясь самой собой, будет сближаться с Россией, решится вопрос со статусом русского языка, с обучением на русском языке. Впрочем, Россия сама может создать проблемы на этом пути — она умеет это делать прекрасно: вспомним историю с косой Тузла, с жестким продавливанием своего кандидата на прежних президентских выборах…»

«Можно ли выражать надежду на то, что позиция Украины станет более пророссийской? — задается он вопросом. — Да, если эта позиция станет более прагматичной и более государственной, если Украина будет более или менее разумно оценивать свои возможности. Сейчас этого нет и в помине».

«Украина союзником России не будет, — убежден Модест Колеров, — и альтернативой тоже не будет. Она слишком разная, чтобы быть чем-то определенным». Экономическая и культурная интеграция — давно уже континентальный и мировой факт, продолжает он. Факт, который гораздо шире отношений Украины и России. Даже Северная Корея не вполне изолированна. От глобализации не спрятаться никому».

«И поэтому Украина сегодня должна выработать свои представления о месте в мире, — убежден Игрунов. — Какой видит себя Украина в мире? Бедным родственником, получающим подаяние от Евросоюза и США, донором ресурсов и рабочей силы? Или самостоятельным центром силы?»

Это, замечает он, непростой выбор. Ее пустят в европейский дом в первом качестве, но десять раз подумают, пускать ли во втором. Яркий пример — Турция, европеизированная восточная страна, оплот западного мира на Востоке, которая 40 лет «вступает в Европу»: ее туда не принимают и вряд ли примут. Причина очевидна: Турция — мощнейшая в военном и идейном смысле держава, самостоятельный центр силы.

«Что предпочтет Украина? — вопрошает Вячеслав Владимирович. — Роль второй Словении, существование под опекой Польши и Литвы? Отказ от амбиций, великих целей? Это, с одной стороны, привлекательно: стабильная, спокойная, относительно сытная жизнь — но тогда Украине будут доставаться остатки с барского стола великих держав, она не будет равноправным участником выработки мировых идей. Но, с другой стороны, в эпоху глобализации, если Украина хочет сохраниться как страна, большие цели придется ставить: без этого ей не выжить».

«Украина, — убежден Игрунов, — может стать таким же значительным для мировой политики, экономики, культуры государством, как Франция или Германия. У нее есть для этого потенциал, ресурсы, промышленность, там живет талантливейший народ. И загонять ей себя в угол прислужника великих держав негоже!»

ПРОФИЛЬ КАНДИДАТА В ПРЕЗИДЕНТЫ


Виктор Андреевич Ющенко (1954 г.р.) родился в небольшом селе Хоружевка Сумской области в семье учителей. Окончил Тернопольский финансово-экономический институт. После службы в погранвойсках стал работать экономистом в отделении Госбанка. В 1977 году вступил в КПСС.

В 1987 году В.А. Ющенко занял должность руководителя планово-экономического управления Агропромбанка. Уже через два года он стал главой правления Агропромбанка (позже — банк «Украина»). В 1992 году против главных руководителей этого банка возбудили уголовное дело по обвинению в грубых нарушениях.

В 1993 году Ющенко занял должность главы Национального банка Украины. За время его пребывания на этом посту прошла денежная реформа по вводу гривны, с помощью валютных интервенций курс гривны поддерживался высоким.

В 1999 году Виктор Андреевич оставил должность главы НБУ, став премьер-министром Украины. В апреле 2001 года был отправлен в отставку. В 2004 году после повторного голосования и «оранжевой революции» победил на выборах президента. Пост президента занял в январе 2005 года.


Юлия Владимировна Тимошенко (1960 г.р.) — уроженка Днепропетровска, окончила Днепропетровский государственный университет, экономический факультет. По окончании университета работала инженером-экономистом на машиностроительном предприятии. Затем стала коммерческим, позднее генеральным директором компании «Терминал» (1989 г.). С 1991 года — гендиректор корпорации «Украинский бензин», переросшей в «Единые энергетические системы Украины».

В 1996 году Юлия Тимошенко стала народным депутатом, затем заместителем руководителя партии «Громада». Когда же ее лидер Павел Лазаренко был задержан, возглавила объединение «Батькивщина». В 1999 году стала вице-премьером по вопросам ТЭК. В 2001 году она была смещена с должности, а в результате обвинения в хищении попала под следствие и в заключение. В этом же году стала одним из лидеров политической оппозиции, позднее создала и по сей день возглавляет партию «Блок Юлии Тимошенко».

В январе 2005 года назначена исполняющим обязанности премьер-министра Украины, а в следующем месяце официально заняла этот пост. После сентябрьской отставки в 2005 году по указу Ющенко — лидер политической оппозиции. С декабря 2007 года вновь премьер-министр.


Виктор Федорович Янукович (1950 г.р.) — уроженец рабочего поселка Жуковка близ города Енакиево Донецкой области. Трудовую деятельность начал в 1969-м рабочим Енакиевского металлургического завода. Окончил Енакиевский горный техникум и Донецкий политехнический институт (позднее окончил также Украинскую академию внешней торговли). В 1976 году Виктор Янукович возглавил автопредприятие производственного объединения «Орджоникидзеуголь» в Енакиево. Позднее — генеральный директор ПО «Донбасстрансремонт», ПО «Углепромтранс», Донецкого областного территориального объединения автомобильного транспорта.

В августе 1996-го Виктор Янукович назначен заместителем по промышленности, а в сентябре — первым заместителем председателя областной государственной администрации Донецкой области. В мае 1997 года — председателем Донецкой облгосадминистрации.

В ноябре 2002 года Янукович был утвержден в должности премьер-министра Украины. С апреля 2003 года — председатель Партии регионов. В 2004 году — кандидат в президенты Украины. С августа 2006 по декабрь 2007 года вновь премьер-министр Украины. В настоящее время является одним из лидеров оппозиции.


Арсений Петрович Яценюк (1974 г.р.) — уроженец города Черновцы. В 1996 году окончил Черновицкий государственный университет, юридический факультет, в 2001 году — Черновицкий торгово-экономический институт Киевского торгово-экономического университета.

С декабря 1992 года — президент юридической фирмы «Юрек-Лтд» (Черновцы), с января 1998-го — консультант кредитного департамента банка «Аваль» (Киев). В декабре 1998 года стал советником председателя правления банка «Аваль», а с августа 2001-го — заместителем председателя правления банка. В сентябре 2001 года Яценюк становится министром экономики Автономной Республики Крым. С января 2003 года — первым заместителем председателя Национального банка Украины. В марте 2005 года назначен первым заместителем председателя Одесской облгосадминистрации. С сентября 2005 года — министром экономики Украины. С сентября 2006 года — первый заместитель руководителя Секретариата президента Украины — представитель президента Украины в Кабинете Министров Украины. В марте 2007 года он назначен министром иностранных дел Украины, а в декабре 2007 года — председателем Верховной рады Украины. После своего ухода из парламента в ноябре 2008 года Яценюк организовал общественную инициативу «Фронт перемен».