Господин парфюмер

Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

Генрих Афанасьевич Брокар доказал, что отечественная парфюмерная и косметическая продукция может на равных конкурировать с иностранной, а его имя стало синонимом золотого века российской парфюмерии.

Анри (Генрих) Брокар родился летом 1836 года в Париже в семье талантливого химика и парфюмера Атанаса Брокара. Его отец содержал небольшую парфюмерную лавку на Елисейских полях. Видимо, на родине дела Брокара-старшего шли не очень хорошо, так что в один прекрасный день он перевез свое дело и двоих сыновей в Америку. Но и там Брокарам не посчастливилось: парфюмерная фабрика, открытая семьей в Филадельфии, приносила мало дохода, и через несколько лет Атанас Брокар вернулся во Францию. Прошло немного времени, и следом за ним в Париж приехал и его младший сын — Анри.

Однако в столице моды молодой человек, уже хорошо изучивший тонкости парфюмерного дела, долго не задержался. То ли не найдя подходящей работы на родине, то ли следуя желанию сделать на рынке стремительную карьеру (что в избалованной избытком парфюмерных фирм Франции было вряд ли возможно), то ли по какой другой причине, но однажды Анри Брокар принял судьбоносное решение: в 1861 году в поисках лучшей доли он отправился в Россию, страну, радушно принявшую уже не одно поколение предприимчивых иностранцев. Он обосновался в Москве, где устроился технологом на парфюмерную фабрику купца Константина Гика. Анри, которого в России стали именовать Генрихом Афанасьевичем (а иногда и Андреевичем), проработал у Гика около трех лет, однако вряд ли когда-нибудь помышлял посвятить этой или какой другой, чужой, компании всю жизнь — он был нацелен на открытие собственного дела.

Букет для Шарлоты
Генрих Брокар, безусловно, был умным человеком, одаренным предпринимателем и предусмотрительным менеджером, принявшим за свою долгую карьеру немало стратегически верных решений. Однако самый правильный шаг в своей жизни, предопределивший и личное счастье и будущий коммерческий успех его дела, он совершил спустя год, как приехал сюда работать. Это была его женитьба.

Избранница Брокара звалась Шарлотой Равэ, она была дочерью бельгийского экс-гувернера, а ныне преуспевающего владельца магазина по торговле медицинскими инструментами Томаса Равэ. Шарлота покинула свою родину двух лет отроду и, видимо, никогда по ней не скучала. Еще бы, ведь «ее» страной стала Россия, которую она очень полюбила. В душе Шарлота считала себя истинно русской, она в совершенстве выучила русский язык, знала и понимала привычки и обычаи своих новых соотечественников и просто обожала русскую культуру, отдавая особое предпочтение литературе. Шарлота была блестяще образована, умна и хороша собой.

Дом родителей барышни всегда был полон гостей, среди которых нередко появлялись иностранцы, недавно приехавшие искать счастья в России — им Томас Равэ, видимо, памятуя о своих первых годах на чужбине, оказывал особое покровительство. Там и произошла встреча Шарлоты с ее суженым. Брокар был покорен девушкой, как говорится, с первого взгляда. Однако согласно одной из множества легенд, окружающих биографию знаменитого парфюмера, для того чтобы завоевать расположение красавицы, ему пришлось потрудиться. Дело в том, что к моменту их знакомства Шарлота переживала увлечение неким иностранным певцом, пользовавшимся большим успехом в Первопрестольной, а на влюбленного Генриха обращала мало внимания. Однажды, когда в доме Равэ должен был состояться званый вечер, в программе которого значилось и выступление «предмета» Шарлоты, нежелающий сдаваться поклонник преподнес своей даме сердца милую безделушку — букет восковых фиалок, пахнущих так же, как живые цветы. Изящный сувенир поставили на рояль, и нежный фиалковый запах распространился по гостиной. Хозяева и почти все гости были в восторге, а вот певец пришел в негодование, ведь его выступление сорвалось, поскольку он не мог взять ни одной высокой ноты. Как позже выяснилось, таким образом Брокар, знавший о том, что запах фиалок плохо влияет на голосовые связки, элегантно поставил подножку своему сопернику.

Есть ли в этой красивой истории доля правды или нет, наверное, значения уже не имеет. Ведь через некоторое время Шарлота обратила внимание на Генриха, а затем ответила «да» на его предложение руки и сердца. Их свадьба состоялась осенью 1862 года. Союз был очень счастливым, в нем родилось трое детей — дочь и два сына.

Шарлота любила мужа, однако не принесла с собой большого приданого. Впрочем, она и сама по себе была настоящим сокровищем. Наряду с прочими достоинствами у молодой женщины обнаружился редкий предпринимательский талант, и она стала не просто хорошей и преданной женой, но и надежным бизнес-партнером Генриха. Сегодня многие исследователи склоняются к мысли, что фантастическим успехом на российском рынке Брокар обязан именно своей мудрой супруге-советчице. Ведь Шарлота принимала самое деятельное участие в жизни его предприятия: была и организатором, и финансовым менеджером, и генератором маркетинговых и рекламных идей. Шарлота знала и любила Россию, а потому интуитивно чувствовала, что нужно отечественным потребителям, и доносила их чаяния до своего супруга. Ну а в довершение всего она могла вести и деловые переговоры за Брокара, не очень хорошо освоившего русский язык.

«Азбука» Брокара
В 1863 году Брокар уволился от Гика и ненадолго съездил на родину, для того чтобы повыгоднее продать там свое изобретение — рецепт изготовления концентрированных духов. Получив от одной из солидных французских фирм чек на 25 тыс. франков, Брокар вернулся в Москву, где в 1864 году открыл в одной из бывших конюшен Теплого переулка небольшую парфюмерную фабрику. На первых порах в штат его предприятия входило всего три человека — сам хозяин-француз и два его русских помощника. Занялись они мыловарением.

Начиная свое дело, Генрих Брокар сильно рисковал. С одной стороны, российский рынок парфюмерии был очень перспективен и мало освоен. Ведь качественное мыло завозилось большей частью из-за рубежа, оно стоило дорого и было популярно у людей со средствами. Люди с небольшими доходами предпочитали продукцию немногочисленных отечественных фирм, но и она была недешева (например, безоговорочным лидером на московском рынке была фабрика «Ралле и Ко», которая после национализации стала называться фабрикой «Свобода», но это оборудованное по последнему слову техники предприятие было ориентировано на люксовый сегмент). Те же, кто был совсем беден, вместо «современного» мыла пользовались старым проверенным средством — щелоком. Однако, с другой стороны, экспорт импортного мыла в Россию рос год от года, а сегмент отечественной продукции был поделен между российскими игроками.

То, что сделал Брокар, позже вошло в экономику под термином «демпинг». Новоявленный фабрикант сыграл на соотношении «цена — качество», поставив на свою душистую и во всех отношениях достойную продукцию весьма невысокую цену, в несколько раз ниже той, что была у конкурентов. Удачен был и выбор тех, для кого она предназначалась: первыми клиентами Брокара стали самые маленькие подданные Российской империи — дети, а ее покупателями, соответственно, их родители. И по своему виду дебютное мыло Брокара, «Детское», было необычно — на каждом куске была оттиснута одна из букв русского алфавита. Используя этот продукт по его основному назначению, можно было, играя с ребенком, решить не только гигиеническую задачу, но и выучить малыша грамоте. Этот маркетинговый ход оказался очень удачным. Оценив новинку, парфюмерные лавки начали наперебой заказывать товар Брокара, а экономные родители — сметать его с прилавков.

Успех «Детского» подтолкнул Брокара на выпуск других сортов мыла для несостоятельной публики. Так появилось мыло «Народное», со «скандальной» ценой всего в одну копейку за кусок, мыло «Сельское» и «Национальное», за ними последовали мыло «Душистое», «Розовое», «Янтарное», «Медовое», а также «Греческое» и «Спермацетное» (два последних сорта были ценой повыше и предназначались для обеспеченной публики). В результате большая часть населения Российской империи перешла на недорогую и не уступающую по качеству иностранной продукцию российского производителя.

Генрих Афанасьевич знал, чем порадовать своих клиентов: с его подачи на российском рынке появился новый товар — мыло фигурное. Оно было и в виде зверюшек (для детей), и шарообразное («Шаром»), и в виде фруктов (огурца, яблока), и прозрачное (сделано по рецепту Брокара-старшего)…

Всю получаемую от реализации продукции прибыль предприниматель вкладывал в развитие и расширение производства. В 1866 году оно переехало в просторное здание на Зубовском бульваре, а еще через три года на углу Арсеньевского переулка и Мытной улицы открылась новенькая, оборудованная по последнему слову техники фабрика Брокара, та, что десятилетия спустя, в советские годы, получила название «Новая Заря». Теперь здесь работало уже не три человека, а несколько десятков сотрудников, и выпускалось не только мыло, но и косметическая продукция. В 1872 году в Первопрестольной открылся первый фирменный магазин Брокара и был учрежден его торговый дом. Примерно в это же время продукция предпринимателя стала занимать призовые места на российских промышленных выставках.

Купание в одеколоне
В начале 70-х Генрих Афанасьевич, постоянно ездивший на родину для ознакомления с новыми технологиями производства парфюмерной продукции, решил заняться выпуском духов и одеколонов, а заодно и покорить уже нового потребителя — элиту. Для того чтобы заинтересовать столь капризную публику, нужен эффектный рекламный ход, шанс для которого представился летом 1873 года.

В это время Москву заехала дочь Александра II Великая княгиня Мария Александровна, герцогиня Эдинбургская. Среди других московских промышленников ей был представлен и Брокар. Воспользовавшись случаем, он преподнес царственной гостье подарок, похожий на тот, что когда-то помог ему завоевать сердце Шарлоты. Это был букет благоухающих восковых цветов — роз, ландышей, фиалок, нарциссов и других. Дама, пусть и высокопоставленная, все равно остается женщиной, а значит, она не равнодушна к красивым вещам и тонким ароматам. Элегантный подарок тронул Великую княгиню, и через некоторое время предприятие Брокара получило звание «поставщика Государыни Великой княгини Марии Александровны», что означало, что путь продукции парфюмера к элитарным слоям населения открыт.

Ориентируя производство на состоятельную публику, Генрих Афанасьевич не забывал и о тех, кому в первую очередь был обязан своим успехом — простых людях, и был неистощим на выдумки, чтобы сохранить их интерес к своей продукции. Например, редко открытие нового фирменного магазина Брокара в Москве (а всего их в Первопрестольной было около десяти, плюс — в Санкт-Петербурге) не сопровождалось столпотворением. Однажды оно было вызвано тем, что в день открытия в новом магазине продавался большой парфюмерный набор от Брокара, куда входило около десяти туалетных предметов (мыло, помада, духи, одеколон, саше, крем и др.), цена же сокровища была, как говорится, бросовой, — всего один рубль.

Летом 1882 года Брокар вновь заставил всех о себе говорить. Это случилось на Всероссийской промышленно-художественной выставке, проводившейся в то время в Москве. В павильоне, где демонстрировалась продукция Брокара, удивленная публика обнаружила необычный фонтан, из которого била не вода, а душистый одеколон. Это была презентация нового продукта маэстро — «Цветочного одеколона», предназначенного для несостоятельных людей. Еще долго после выставки Первопрестольная благоухала этим ароматом, оно и понятно — воспользовавшись даровым продуктом, наш предприимчивый народ начал макать в него все свои вещи, а наиболее сообразительные еще и заполняли им подвернувшиеся под руку емкости. Кстати, этот одеколон был оценен не только потребителями, но и профессиональной публикой: он получил золотую медаль выставки.

Вообще Генрих Афанасьевич был мастером на рекламные и маркетинговые трюки. Он, наверное, как никто из российских парфюмеров, уделял внимание рекламе своей продукции. Красочная и яркая, она привлекала внимание людей. И всегда подчеркивалось, что это отечественный продукт — Брокар не опускался до того, чтобы давать своему товару иностранные названия, все они носили русские имена. Особое внимание эстет Брокар уделял упаковке — красивая, нарядная, она сама смотрелась как произведение искусства. А духи Брокара, особенно те, что принадлежали к люксовому сегменту, выпускались в изящных флаконах из дорогого хрусталя.

К созданию духов парфюмер подходил со всей серьезностью. Его фирма использовала новейшие технологии, сырье привозилось из Франции и Италии, а за разработку духов отвечал сам маэстро, часами пропадавший в своей лаборатории (кстати, считается, что Брокар был первым человеком в России, взявшимся за изучение влияния ароматов на человека). Однако как бы ни были хороши элитные духи Генриха Афанасьевича, они долго не пользовались спросом у обеспеченной российской публики — просто потому, что она по старинке предпочитала французский продукт. О том, как Брокар справился с этим предубеждением, существует еще одна легенда. Однажды сообразительный парфюмер пошел на подлог, «случайно» перелив свои духи во флакончики одной популярной в стране французской фирмы, их же содержимое оказалось под брокаровской этикеткой. И те и другие духи продавались в одном магазине, и обеспеченные покупатели, попробовав тот и другой продукт, выбирали «французский», то есть духи Брокара. Когда предприниматель рассказал о своей хитрости, случился скандал, однако общественное мнение было сломлено.

За успехом выставки 1882 года последовал триумф Брокара на международных выставках в Ницце, Бостоне, Барселоне, Брюсселе. Парфюмеру оставалось только одно — покорить родную Францию. Это случилось в 1889 году, когда на Всемирной выставке в Париже, обогнав духи маститых французских компаний, Большую золотую медаль по разделу изящной и гигиенической парфюмерии взяли лучшие и самые известные духи фирмы Брокара — «Персидская сирень». Этот тонкий цветочный аромат еще долго конкурировал с дорогими духами французских марок. В течение десятилетий он был популярен и на своей родине, и с успехом продавался за границей — во Франции, Испании, Бельгии, США, Персии, Китае, Японии. А в 1900 году Генрих Брокар мог торжествовать полную победу над соотечественниками — он завоевал Гран-при на Всемирной выставке в Париже.

К началу ХХ века Брокар был признанным королем российского парфюмерного рынка, успех его фирмы затмил всех российских конкурентов. К 1900 году обороты Товарищества «Брокар и К°» (так компания стала называться с 1893 года) составляли около 2,5 млн руб. в год, в противовес к 12 тыс. руб., с которых начинал предприниматель.

Не без странностей
Современники вспоминали о Генрихе Афанасьевиче как о приятном и тактичном человеке, преданном своей семье и делу. Брокар был настоящим трудоголиком, и того же требовал от тех, кто работал на его фирме. Он не терпел лени, лжи, нерадивости и был при этом очень хорошим хозяином. Социальная нестабильность России конца XIX — начала ХХ как-то не сказалась на деятельности его фабрики, не было ни забастовок, ни бунтов. Возможно, так произошло потому, что рабочие Брокара получали очень высокую по тем временам заработную плату и пользовались социальными льготами (ко всему прочему Брокар снабжал своих сотрудников и их семьи продукцией компании, если же рабочие предпочитали товары конкурентов — оплачивал 75% их стоимости).

В начале 70-х, помимо работы, у Брокара появилась еще одна страсть — коллекционирование. Ему удалось создать очень богатую коллекцию картин и других предметов искусства, настолько большую, что к концу своей жизни Генрих Афанасьевич и сам не мог точно сказать, сколько раритетов у него находится. Коллекция Брокара не имела системного характера. Там были и картины, и гобелены, и скульптуры, и изделия из бронзы, стекла, хрусталя, фарфора, майолики, и мебель, и оружие, и ткани, и предметы декоративно-прикладного искусства, и древнерусские иконы, и многое-многое другое. Но главная ее ценность — это обширное собрание живописных полотен и рисунков западноевропейских мастеров XV—XVIII веков французской, фламандской, голландской, немецкой, итальянской, испанской, английской школ.

Увлечение Генриха Афанасьевича нередко вызывало завистливые усмешки других коллекционеров. Поговаривали, что он «сметает» все художественные ценности, появляющиеся в Москве, молниеносно отдавая за них огромные деньги, что он не брезгует вмешиваться в реставрацию картины, прося реставратора дорисовать или замазать ту или иную деталь, что он очень любит меняться с другими собирателями — просто из-за того, что ему нравился сам процесс обмена, а не из более высоких побуждений. Так это или нет, наверное, уже не установить, однако коллекция древностей Брокара была одной из лучших и ценнейших в России.

Когда собрание стало настолько велико, что ему оказался тесен огромный дом Брокара, он, сначала безуспешно попытавшись ее продать, пошел на беспрецедентный шаг — открыл выставку принадлежавших ему предметов старины и искусства в восьми залах Верхних торговых рядов на Красной площади, там, где этажом ниже размещались его магазины. Доступ туда был открыт всем желающим. Часть же своей коллекции — собрание редких масонских предметов — Генрих Афанасьевич подарил Императорскому историческому музею. Может быть, такая судьба ждала бы и другие его экспонаты, и со временем они стали бы украшением лучших государственных музеев России, однако сделать этого Брокар, к сожалению, не успел.

В декабре 1900 года Генрих Афанасьевич скончался. Это произошло на Лазурном берегу Франции, в Каннах, куда Брокар незадолго до смерти переехал по настоянию врачей, диагностировавших у него серьезное заболевание печени. После смерти маэстро его предприятие отошло к Шарлоте. Вдова открыла в Москве музей Брокара, где в том числе выставлялись и предметы его богатейший коллекции, но она ненадолго пережила своего супруга. Шарлота ушла из жизни в 1903 году.

До революции 1917 года дело Брокара продолжало интенсивно развиваться. Во главе предприятия стоял сподвижник Генриха Афанасьевича французский парфюмер Август Мишель, которому мы обязаны знаменитейшими духами «Любимый букет императрицы», выпущенными в 1913 году к 300-летию дома Романовых, а позже приобретшими другое легендарное название — «Красная Москва».

Затем Товарищество «Брокар и К°» было национализировано, а его фабрика переименована в Замоскворецкий парфюмерно-мыловаренный комбинат №5. В 1922 году она, как считается, благодаря тому же Августу Мишелю, оставшемуся в России после октябрьского переворота и вернувшегося на фабрику в 20-е годы, получила новое благозвучное и красивое название — «Новая Заря».

Часть знаменитой коллекции парфюмера была распределена по российским музеям, многие картины сегодня украшают стены Третьяковской галереи и ГМИИ им. Пушкина. Что же стало с другой частью сокровищницы маэстро, до сих пор неизвестно. Скорее всего, эти вещи навсегда покинули нашу страну через Антикварный экспертный фонд, в 20-х годах прошлого века активно продававший российские ценности за рубеж.