Мы кризис вызывали?


Текст | Дмитрий АЛЕКСАНДРОВ

Экономический кризис, достигший России, требует вернуться к отложенным реформам.
(См. на эту тему также интервью Александра Шохина на с. 24 и Дмитрия Рыжкова на с. 50)

То, что сейчас происходит в мировой экономике и в нашей, мы в полной мере пока оценить не в состоянии, отмечает главный редактор газеты «Время новостей» экономический аналитик Владимир Гуревич. «Как всякий глобальный, системный кризис, этот стал проявляться одновременно по всем направлениям: и фондовый рынок, и цены на нефть, и валютные проблемы. Плюс, если говорить о России, наложились серьезные политические трения с Западом, чего в 1998 году не было», — замечает он. — Потому очень трудно предсказывать дальнейшие события».

Этот кризис, с одной стороны, естественное явление. «Экономический цикл никто не отменял: мы должны были понимать, что за тучными годами следуют тощие», — подчеркивает директор Института экономики переходного периода Егор Гайдар. По мнению независимого эксперта Сергея Алексашенко, не понятно, сколько будет таких лет: может быть год, а может быть и несколько лет. Гайдар же считает, что кризисный период в России продлится от одного до двух лет.

С другой стороны, многие проявления кризиса столь опасны, что наверняка он приведет к серьезным изменениям в мировой торговой и финансовой системах. Мировой характер проблем обусловлен кризисом Бреттон-Вудской системы, закрепляющей доминирование США. «Доминирование США, а также Западной Европы в мировых финансах не соответствуют сегодняшним реалиям. И большой проблемой для мировых финансов стала неконвертируемость юаня, который, выступи он в роли резервной валюты, смог бы сыграть стабилизирующую роль», — отмечает Егор Гайдар.

«Кроме того, цены на все биржевые товары оказались подвержены просто невероятным скачкам, — подчеркивает Владимир Гуревич. — Это подрывает биржевую торговлю как испытанный рыночный ориентир. Особенно торговлю нефтью». По его словам, из-за крайней нестабильности рынка — цена меняется от 50 до 150 и обратно под влиянием чисто спекулятивных факторов — нефтяным компаниям во всем мире очень трудно решаться на крупные проекты. Ведь любой серьезный проект в нефтянке — это пять—десять лет, миллиарды, десятки миллиардов долларов… «Многие нефтяные компании стремятся получить новые месторождения просто для того, чтобы увеличить свою капитализацию — и больше ничего. Такой финансово-имиджевый ход. Конечно, в такой ситуации мировая нефтяная отрасль нормально развиваться не может, — отмечает Гуревич. — Да и в целом система мировой биржевой торговли нуждается в серьезных изменениях. Уже идут разговоры об ограничении инвестиций в сырьевые индексы».

Чрезвычайно уязвимы оказались в условиях паники и буйства спекуляций публичные компании. Закрытые, так называемые семейные компании в этих условиях выглядят куда лучше. «А наша, российская недоразвитость финансового рынка оказалась в такой ситуации неожиданным плюсом», — замечает Владимир Семенович Гуревич.

Во всеоружии
«Россия, — отмечает Егор Гайдар, — пережила осенью два мощных внешних шока. Первый — отток иностранного капитала: от $82 млрд в 2007 году до, скорее всего, чистого оттока в этом году. Второй — лавинообразное снижение цен на сырьевые товары: нефть, газ, металлы». Но для нашей экономики, уверен Гайдар, оба эти шока не катастрофичны. «К этому кризису мы были готовы несоизмеримо лучше, чем в 1985 или в 1998 году», — подчеркивает Егор Тимурович.

«Консервативная финансовая политика, проводившаяся последние годы, выглядит теперь торжеством Кудрина, — уверен Владимир Гуревич, — Как ни ругали российские финансовые власти, они сегодня говорят: мы правильно накапливали финансовые ресурсы и препятствовали их расходованию, к чему призывали многие». «Недоумение по поводу накопления столь больших золотовалютных резервов выражали многие западные эксперты, в том числе специалисты международных финансовых организаций, — замечает Гайдар. — Теперь понятно, насколько они ошибались».

«Оказалось, что для нас правильнее всего исходить из консервативной оценки ситуации и перспектив на мировом рынке, — подчеркивает Владимир Гуревич. — Минфин можно критиковать по многим позициям, сводившимся по сути к одному: «держать и не пущать», но по крайней мере Министерство финансов справедливо исходило из низких цен на нефть. Хотя Алексей Миллер, например, предполагал, что цены могут достичь $250 за баррель. Что делать с дополнительными поступлениями, это отдельный вопрос, но вот что бы мы сейчас делали с убытком, если бы не имели резервов?».

Три этапа вхождения в кризис
По мнению Сергея Алексашенко, можно выделить три этапа кризисных явлений в нашей стране. Первый — кризис на фондовом рынке, резкое падение в цене акций и облигаций. Спусковым крючком этого этапа кризиса была атака на «Мечел» и кавказский кризис с его отказом российских властей координировать свои действия с остальным миром, считает руководитель Экономической экспертной группы Евсей Гурвич. При этом рынок отреагировал с большим мультипликатором. До этого, отмечает экономист, российский рынок демонстрировал все свойства тихой гавани — Европа, США, Япония с начала года «падали», а российский фондовый рынок рос.

Гурвич считает, что Россия имела шансы остаться тихой гаванью, но политические факторы не дали ей такой возможности: инвесторы восприняли конфликт с Западом как военные риски. Владимир Гуревич акцентирует внимание: ушли не столько собственно иностранные инвесторы, сколько российские, «прописанные» в офшорах. «Вывод из той истории состоит в том, что нам нужно гораздо более бережно относиться к инвесторам: они пугливы», — замечает он.

Алексашенко не вполне согласен с мнением о существенных внутренних причинах российского кризиса. С его точки зрения, история с «Мечелом» и война с Грузией толкнули рынок вниз, но события сентября — это уже проявление глобальных процессов. Аналогичной точки зрения придерживается Егор Гайдар: на вопрос журналиста на пресс-конференции в «РИА-Новости», не приведет ли улучшение отношений с Западом, замирение с ним к возвращению на рынок иностранных инвесторов, директор Института экономики переходного периода ответил: «Боюсь, что нет». Ибо их уход обусловлен в первую очередь проблемами общемирового масштаба, положением развивающихся рынков в мировой финансовой системе, в силу которого в ситуации глобального кризиса вложения с них выводятся в первую очередь.

«Но снижение активности иностранных инвесторов в новых условиях вовсе не означает, что мы должны отрезать себя от иностранного финансового рынка и тем более включать печатный станок! — предостерегает Владимир Гуревич. — Да, нужны внутренние источники финансирования, но их в одночасье не создашь. Мы должны понимать: без крупных капиталов из-за рубежа — пусть сегодня и существенно подорожавших, выдаваемых по более сложным правилам, мы развиваться не сможем».

«Российские активы стали сбрасывать совсем не потому что они плохие, — подчеркивает Алексашенко — Наоборот, потому что они хорошие: плохие не смогли бы реализовать». Но при возникновении потребности в продаже со стороны иностранных собственников, подчеркивает он, на них не был предъявлен спрос со стороны российских, как это происходит во многих других странах мира. Отсюда свободное падение цены на них. «Сегодня в стране нет стратегических инвесторов — и это один из факторов, усугубляющих кризис», — утверждает Сергей Владимирович Алексашенко.

Кризис на фондовом рынке привел ко второму этапу — сложностям в банковском секторе, так как уменьшавшиеся в цене залоги из ценных бумаг потребовали довнесения средств. И на какой-то стадии, подчеркивает Алексашенко, стоимость бумаг упала так низко, что за кредиты стало выгоднее вообще не платить — что и сделал ряд инвестиционных банков. Это привело к проблемам в банковском секторе, возникновению трудностей с межбанковскими кредитами и расчетами. Впрочем, острота проблемы была снята за счет впрыскивания в банковскую систему дополнительной ликвидности. «Коллапс рынка МБК случился везде в мире, — замечает он, — все государства добавляют в банковскую систему ликвидность, и мы действовали в общем русле, совершенно правильно».

По мнению Егора Гайдара, пакет мер по стабилизации положения в банковском секторе, принятый Думой, вполне адекватен. «По большому счету, проблема снята», — замечает Алексашенко.

Третий этап развертывания кризиса в России, по его мнению, будет самым опасным: выплаты по внешним долгам российских корпораций. «С 2006 года, за два года, российские компании заняли за рубежом $500 млрд, — подчеркивает Сергей Алексашенко. — Из них $140 млрд — это краткосрочная задолженность. Лидеры заимствований — «Газпром», «Роснефть», АФК «Система», «Русал»». Примечательно, что задолженность увеличивалась во второй половине прошлого и в этом году, то есть уже после начала мирового кризиса.

«Почему власти не предупреждали о рисках и не препятствовали заимствованиям этих структур, большинство из которых они контролируют? — задается вопросом Алексашенко. — Насколько я знаю, многие руководители российских экономических ведомств искренне верили в то, что нам удастся остаться оазисом стабильности». Впрочем, их трудно винить, замечает эксперт: американские финансовые руководители оказались столь же не готовы к радикальному развитию событий сентября 2008 года, хотя кризису в Америке было к тому времени уже больше года.

По словам Сергея Владимировича, деньги российскими корпоративными заемщиками брались не с целью их вернуть, а с целью перекредитоваться. «Теперь перекредитование вряд ли произойдет. И государство будет отвечать по их финансовым обязательствам. Расчет на это крупнейших корпораций, несомненно, существовал, и он оказался верным».

Плач олигархов в кремлевских и белодомовских кабинетах, по словам Сергея Алексашенко, стоял такой, что власти пришлось уступить. «Удивляет другое: почему она, предоставив средства, не установила жесткий график платежей, не заставила компании реализовать часть активов, чтобы профинансировать свою задолженность». Ведь одно дело защитить национальную экономику от кризисных явлений и совсем другое — потворствовать аппетитам корпораций за счет налогоплательщиков.

В жестком мире
Главной защитой от негативных последствий у нас в стране являются большие финансовые резервы. Но, по мнению Егора Гайдара, они должны быть использованы для более мягкого перехода к адекватной новым условиям экономической политике, а не для того, чтобы продолжать гнуть прежнюю линию, в том числе в отношении бюджетных расходов.

«Слава богу, что теперь мы отчетливо осознаем: какими бы ресурсами мы ни располагали, при раскручивании маховика кризиса они могут улетучиваться со страшной скоростью. И наши третьи в мире золотовалютные резервы могут остаться лишь в воспоминаниях», — подчеркивает Владимир Гуревич,

Главные последствия кризиса для нашей экономики — это, по мнению Гайдара, прежде всего некоторое снижение темпов роста и изменения на рынке труда.

«Экономика очень инерционна, — подчеркивает Сергей Алексашенко, — и по итогам этого года наверняка будут высокие темпы роста — снижение его произойдет только в 2009-м». К тому же снижение темпов роста — не катастрофа: Гайдар подчеркивает, что как только ситуация в мировой экономике стабилизируется, мы сможем восстановить высокие темпы увеличения ВВП. С ним согласен президент Института энергетики и финансов Леонид Григорьев: «иметь рост 5%, когда у Америки и Европы будет около 0%, весьма и весьма неплохо».

На рынке труда, по мнению, Гайдара, был наиболее заметен очевидный перегрев экономики. Предложение квалифицированного персонала катастрофически не соответствовало спросу на него. Благодаря кризису — соотношение спроса и предложения будет более адекватным.

«Увеличение реальных доходов населения на 10% в год, которые наблюдались с 2004 года, — это нечто аномальное, — отмечает Гайдар. — Кроме дисбаланса на рынке труда, оно создавало ситуацию, когда в стране совершенно невозможно продолжать реформы. Потому что любая реформа — это конфликт. Какой смысл на него идти, когда все настолько хорошо? Именно поэтому изменения, намеченные на второй срок Путина, были положены под сукно. Сегодня открылось окно возможностей для дальнейшего реформирования экономики».

В новых условиях, по мнению Гайдара, есть и другие важные плюсы. Это, в частности, уменьшение давления на рубль за счет поступления колоссальных объемов валюты в страну. «Постоянный приток капитала и очень сильный платежный баланс страны создавали условия для чрезмерного укрепления курса рубля, негативного для российских производителей, чему Центральный банк был вынужден противостоять. Сейчас у него большая свобода маневра — резервов у Банка России достаточно, чтобы проводить гибкую курсовую политику».

Другой важный плюс кризиса: возможность появления позитивной процентной ставки. «До кризиса, — отмечает Егор Тимурович, — у нас была отрицательная процентная ставка — ниже инфляции. Это аномальная ситуация. Сегодня есть все условия для нормализации: позитивной процентной ставки, и, таким образом, увеличения финансирования банковской системы за счет вкладов граждан».

Именно гибкая курсовая и процентная политика, по мнению Гайдара, позволит России избежать угрозы двойного дефицита — платежного баланса и бюджета. «Стабильность финансовой, банковской системы — это ключевая проблема, — уверен директор Института экономики переходного периода. — Ее решение обеспечит восстановление экономического роста».

Сегодня важно сменить вектор экономической политики, отмечает Егор Гайдар, понять, что мы оказались в других условиях. «Раньше был мягкий мир, терпимый к слабостям, ошибкам — сегодня он несравненно более жесткий». По мнению Сергея Алексашенко, сегодня правительству очень важно отказаться от затратных бюджетных проектов, в том числе уже принятых. «В конце концов, обещать не значит жениться: те бюджетные обязательства, которые были взяты даже в начале этого года, лучше бы отложить. До лучших времен». «Конечно, строительство авианосцев или кредит Исландии — это теперь не лучшие идеи», — подчеркивает Егор Гайдар.

Необходимо реформировать, поставить под контроль госкорпорации, отмечает Владимир Гуревич. А в идеале — может, за исключением Агентства по страхованию вкладов и Банка развития — вообще отказаться от них как негодного, неэффективного экономического механизма. «“Роснанотех”, фонд реформ ЖКХ — им были переданы огромные финансовые ресурсы, которые надолго остались без дела, их пришлось просто размещать на депозитах, а Ростехнологии поглотили гигантские разнородные активы по недоступным для понимания принципам».

Вернуться к реформам
«Сегодня созданы условия для того, чтобы вернуться к реализации программы реформ 2003—2004 годов, — отмечает Гайдар. — Это довольно большая повестка». Во-первых, замечает он, это реформа бюджетных расходов. «Мы научились очень прилично собирать налоги — не в пример очень многим странам мира. Теперь нужно научиться так же хорошо, то есть эффективно, расходовать бюджетные средства».

Во-вторых, пенсионная реформа: многое в этой сфере было запланировано, но так и не воплощено в жизнь. «Увеличение налогообложения фонда заработной платы с 2010 года, о котором объявило правительство, не решение проблемы, — считает Владимир Гуревич. — Оно подорвет деловую активность и ударит прежде всего по интеллектуальным отраслям, отраслям высоких переделов, о развитии которых правительство на словах печется больше всего».

В-третьих, продолжение приватизации и реформы естественных монополий, в том числе «Газпрома». «Для пенсионной системы деньги может предоставить как раз приватизация, — отмечает Гуревич. — Они могут быть получены от разгосударствления явно ненужных правительству компаний. Зачем, например, государству две огромные нефтегазовые ВНК? «Газпром» как глобальная компания в руках государства — это еще можно понять: геополитические, финансовые, социальные соображения… Но зачем тогда еще и «Роснефть»?! Единственное разумное основание — рост ее капитализации для последующей продажи. Или «Алроса» — зачем она государству? Когда-то это был крупный источник валютных доходов. Но сегодня ее экспортные доходы для страны капля в море».

От приватизации таких компаний, по словам главного редактора «Времени новостей», можно будет получить минимум $200 млрд без всякой нагрузки на экономику. «Зато возникнут реальные пенсионные ресурсы, а также средства для длинных инвестиций, которых сегодня нам катастрофически не хватает. В частности для финансирования инфраструктурных проектов — сегодня для этого есть только бюджетные средства».

Что же касается изменений в налоговой политике, то Гуревич уверен: не надо трогать налоги вообще. Ни увеличивать их, ни уменьшать: разве что вводить стимулирующие изменения в порядок определения налогооблагаемой базы, нормы амортизации… «Пусть не снижают НДС, но зачем повышать ЕСН? В условиях кризиса это вообще выглядит противоестественно. Как и взятые темпы повышения государственных тарифов».

В-четвертых, продолжение судебной реформы. «При нынешнем положении в судебной системе нормальное экономическое развитие, развитие бизнеса, прежде всего малого и среднего, невозможно, — утверждает тот же Владимир Гуревич. — Нужно обеспечить достойный материальный статус судей и, главное, независимость судов. Тут, по сути, одна задача: заставить судей поверить, что государство действительно этого хочет, что это не погода сегодня такая, а климат будет такой. Сама же судебная система вполне операбельна. Судейская корпорация компактная, немногочисленная. Это не реформа МВД, например, где численность, вместе с внутренними войсками, под 2 млн человек».

В-пятых, завершение земельной реформы. «Российские активы стоили бы дороже, если бы “работала” земля, — подчеркивает Владимир Гуревич. — А она у нас, по большому счету, выведена из оборота, не является предметом залога… Нет до сих пор кадастра, каждая сделка под сомнением». Земля, по его словам, важный источник внутреннего финансирования, который мы пока не включили: «Быстро его задействовать не удастся, но проспать еще пять—десять лет недопустимо».

Кризисная модернизация?
Кризис для России не катастрофа, «если не будет сделано серьезных ошибок, а их, думаю, сделано не будет», отмечает Гайдар. Собственно, из катастрофы, из нашего варианта великой депрессии мы только-только выходим, отмечает президент Института энергетики и финансов Леонид Григорьев. Как раз в этом году мы по всем экономическим показателям достигли 1989 года, после которого в СССР начался обвал.

«Россия уже вышла из периода социально-экономических изменений, связанных с крушением социалистической системы, формированием рыночных институтов, — пишет Егор Гайдар в предисловии к одной из своих новых книг. — Казалось бы, можно перевести дух, порадоваться стабильности, забыть о реформах». Однако именно теперь приходится начинать все сначала. И в наиболее трудных условиях.

«О концепции-2020 сегодня нужно забыть, — уверен Сергей Алексашенко, — мы упустили возможность начать ее реализацию до кризиса. Теперь это уже невозможно». Сейчас время более простых механизмов, обеспечивающих развитие инновационных начал в экономике.

«Невозможно раскрыть инновационный потенциал экономики, если в ней слаба конкуренция, — подчеркивает Владимир Гуревич. — Зачем вам тратить усилия на технологические инновации, совершенствовать систему управления бизнесом, если вы монопольный продавец? Какое может быть развитие высоких технологий? Только если кто-то с барского плеча подбросит денег — как Потанин, Прохоров. С другой стороны, нельзя добиться инноваций, если не соблюдать соответствующие стандарты. Объявили переход на евростандарты по топливу — и что? С легкой душой перенесли еще на два года. Это уже не рынок плох, это государство слабое».

Сама по себе концепция развития новых технологий в последние годы, которая связывает хайтек только с какими-то определенными отраслями, — ложная и искусственная: «это советский образ мышления», подчеркивает Владимир Семенович. Инновационными могут быть и сельское хозяйство, и дорожное строительство, и жилищное — если их нормально развивать, в конкурентной среде. «Я не уверен, что нам нужно искусственно стремиться во что бы то ни стало развивать отрасли высоких переделов — ну не получаются хорошо собственные автомобили, и — бог с ним, они вообще только в двух-трех странах прилично получаются».

Конечно, одним из ключевых носителей новых технологий является ОПК. «Нужно разобраться, что происходит в этой сфере, — считает Владимир Гуревич. — Здесь процветают лоббизм и липовые НИОКР. Это с одно стороны. С другой — сегодня Россия тратит на вооружения столько же, сколько Франция. Оборонный госзаказ вырос уже в разы, а что реально поступило в армию, куда деваются деньги? Вероятно, поэтому в Министерство обороны и был направлен Анатолий Сердюков. Но пока изменения ситуации мы не видим».

«Разумеется, — отмечает Владимир Гуревич, — в России есть высокотехнологичные отрасли, в которых мы традиционно сильны. Например, производство программного обеспечения. У нас очень хорошие программисты. Но их дефицит. И рынок труда оказался настолько перегрет, что российские IT-компании уже иногда вынуждены заказывать услуги американских программистов — там дешевле!». По его мнению, вряд ли мы сможем конкурировать с Китаем и Индией в сфере офшорного программирования — там дешевый труд и огромные преференции от властей. Но вот в сфере сложных программных разработок наверняка сможем, и это направление важно не потерять из-за неразумных налоговых решений.

«Есть российские авиастроение, ракетостроение, космонавтика… Но в этих сферах сегодня мы можем говорить только о некоторых перспективных продуктах, — подчеркивает главный редактор «Времени новостей». — Мы делаем хорошие авиадвигатели — некоторые типы, отдельные виды истребителей, штурмовиков, военно-транспортные самолеты, боевые вертолеты. Есть позиции в авиации специального назначения. Но развивать авиастроение широким фронтом, восстанавливать производство сотен гражданских лайнеров, как было в советское время, сегодня просто невозможно: дело даже не в деньгах или технологиях, самое главное, нет для этого кадров».

Кадровый дефицит сказывается буквально в каждой отрасли. «В международном термоядерном проекте во Франции, в котором мы принимаем участие, Россия не может даже выбрать свою квоту по специалистам, которые будут там работать!» — подчеркивает Гуревич.

«Сейчас есть интересный авиапроект — «Суперджет», который делается в международной кооперации. Получится он — прекрасно, значит, можно будет двигаться дальше. Это будет первый реальный пример, когда программно-целевой подход дал результат: мы поставили цель, выбрали нишу, дали денег, вступили в международную кооперацию, и у нас получилось». Так, пошагово, на основе рыночных механизмов и разумного участия государства можно добиться куда больших результатов в развитии инновационной составляющей экономики, чем с помощью нереалистичных псевдопатриотических стратегий и искусственных квазирыночных структур.

Использованы материалы polit.ru: интервью Сергея Алексашенко Александру Герману и мнения Леонида Григорьева.