Следовательно


Текст | Александр ВЫСОЦКИЙ, политический обозреватель

Следственный комитет
при Генпрокуратуре
РФ остается объектом
повышенного внимания.

Все дороги ведут в Лондон
В начале апреля Следственный комитет при
Генеральной прокуратуре РФ назвал вероятного заказчика убийства Анны Политковской.

Им оказался Борис Березовский. Тем самым
он якобы пытался достать разом двух зайцев:
дестабилизировать ситуацию в стране и дискредитировать российские власти. Все может быть,
хотя политический характер версии в нынешних условиях слишком очевиден, в том числе и
для Запада, и потому вряд ли убедителен.

Еще год назад прокуратура устами Юрия
Чайки объявила о раскрытии данного преступления. Однако позже выяснилось, что
организаторы и исполнители имеют алиби
или в отношении них отсутствуют весомые
доказательства. Тогда формально следствие
начало прорабатывать «журналистскую» и
«чеченскую» версии убийства.

Теперь о раскрытии преступления заявил
уже Следственный комитет: об этом в интервью газете «Известия» рассказал начальник
Главного следственного управления Следственного комитета при Генеральной прокуратуре РФ Дмитрий Довгий. Сам Довгий был
позже отстранен от исполнения служебных
полномочий, и в отношении него уже ведется
служебное расследование, но об этом позже.

Не исключено, что заявления об успехах в расследовании громких дел могут быть защитной
мерой во внутриведомственной борьбе.

Версия Довгия мало чем отличается от версии Чайки. В обоих случаях заказчиком назван
Хож-Ахмед Нухаев. Однако, по мнению
бывшего начальника ГСУ, Нухаев действовал
в интересах Бориса Березовского, которому
якобы нужно было дискредитировать российские власти, показать их неспособность
обеспечивать безопасность влиятельных журналистов — критиков власти, равно как и
неспособность вести эффективное расследование громких преступлений.

Убийство произошло в 2006 году, когда
отношения России и Запада уже серьезно
испортились, а внутри страны развернулась
идеологическая кампания, винившая любых
критиков власти в «западничестве». Объявление Березовского заказчиком убийства
Политковской отлично вписывается в эту тенденцию. Однако и тут все не так просто: не
может не вызывать удивления, что уголовные
дела вроде дела Политковской становятся
одним из аргументов во внутренних «следственных» конфликтах.

Довгий и другие
Наиболее яркой в этой связи стала история
отставки главы ГСУ СКП РФ Дмитрия Довгия.

Глава СКП Александр Бастрыкин отстранил
его и ряд следователей управления от исполнения служебных обязанностей. В отношении
них начата служебная проверка. Довгий, который ранее считался правой рукой Бастрыкина,
теперь обвиняет своего шефа в незаконной
слежке.

Решение об отстранении Довгия было принято, по данным ряда изданий, из-за выдвинутых против него обвинений в коррупции,
а именно — в попытке получить взятку за
освобождение под залог бывшего председателя правления банка «Траст» Олега Коляды.

Сам Довгий, естественно, уверяет, что все дело
против него сфабриковано и носит исключительно политический характер.

Бывший глава ГСУ доказывает, что, выйдя
на свободу, Коляда мог посодействовать расследованию возможного похищения у него
акций банка «Траст»: сам Коляда утверждает,
что был вынужден продать их под давлением
следователей. Случилось все это, как известно,
еще до прокурорской реформы: разделения
Генпрокуратуры на следствие и обвинение.

Газета «Коммерсантъ» утверждает, что жалобу на Довгия написали аж в Администрацию
президента. И сделали это два следователя по
особо важным делам — Сергей Чернышов и
Зигмунд Ложис, которые теперь ведут дело
Коляды. Никаких подробностей не сообщается, поэтому о справедливости сведений «Коммерсанта» судить не приходится.

Безусловно, история с Довгием является
ударом для Бастрыкина. Вновь подают голос
противники реформы Генпрокуратуры, или
сторонники создания российского ФБР —
Федеральной службы расследований.

В этой связи Александр Бастрыкин был
вынужден заявить о том, что через СМИ
осуществляется подрыв авторитета его работников. «Ведется активная работа по дискредитации сотрудников СКП через средства массовой информации, а также через некоторые
правозащитные организации», — отмечено в
официальном заявлении СКП.

Таким образом, Бастрыкин пытается нанести удар по своим конкурентам, вступившим
в борьбу за создание единой Федеральной
службы расследований, против которой он
недавно довольно резко высказался. Понятно,
что создание ФСР будет означать конец СКП
в его теперешней форме.

Подтверждая эффективность и профессиональный рост своего ведомства, Александр
Бастрыкин объявил о создании специального подразделения по расследованию преступлений экстремистского характера в рамках
Следственного комитета. Причина — рост
преступлений данной категории, в том числе
совершенных на почве национальной или
расовой ненависти.

По словам главы СКП, данную проблему
следует рассматривать исходя из двух аспектов. «У нас появились молодежные организации экстремистского толка и как реакция —
антифашистские объединения. Но надо
посмотреть, что происходит в нашем государстве, почему мы до этого дожили», — сказал
Бастрыкин.

В первую очередь, считает шеф СКП, требуется посмотреть на преступность среди выходцев с Кавказа. К примеру, в Москве десятки
тысяч нелегально проживающих выходцев
из этого региона. Только официально их диаспора составляет порядка 1 млн человек. Глава
СКП напомнил, что выходцы с Кавказа проходят по делу «Невского экспресса» и убийству
прокурора Саратовской области.

Этим публичная активность не ограничилась. В СКП даже заговорили о самом
страшном: о попытках вербовки своих
сотрудников западными спецслужбами и
террористическими организациями. Этот
вопрос обсуждался на совещании старших
помощников и помощников руководителей
территориальных следственных управлений
по безопасности.

Глава СКП в этой связи заявил, что главная
задача сотрудников подразделения собственной безопасности и физзащиты, — это обеспечение безопасности работы следователей
и членов их семей. В последнее время участились случаи покушений на следователей.

На совещании обсуждался вопрос борьбы
за «чистоту рядов». По приводимым в сообщении пресс-службы СКП данным, за время
работы ведомства сотрудники следственных
подразделений совершили десять преступлений, из них четыре — коррупционные.

При этом в общественно-публичном пространстве началась жесткая информационная
борьба между Довгием и его начальником.

Первый убежден, что его травят. «МК» приводит версию, что Довгий пострадал из-за конкуренции со стороны начальника управления
собственной безопасности СКП Владимира
Максименко, чей заместитель Сергей Маркелов временно занял сейчас место Довгия.

На фоне этого Бастрыкин выглядит легким
объектом для манипуляций со стороны его
подчиненных — очень удобная версия для
противников СК.

Несомненно, конфликт вокруг Довгия спровоцирует попытки поставить под сомнение
реформу СК. «Политком.ру» полагает, что
«институционально и политически в этом
заинтересована Генпрокуратура: так, уже на
заседании Совета Федерации была раскритикована работа СК и прозвучал призыв к
созданию единой Федеральной службы расследований».

Тайны следствия
Однако из всех этих «подследственных»
историй особый интерес у широкой общественности вызвали следующие слова Александра Бастрыкина, сказанные на одной
пресс-конференции: «С помощью гипноза нам
удалось усилить память некоторых свидетелей, которые вспомнили ряд важных обстоятельств [дела о подрыве “Невского экспресса”],
в том числе и лица подозреваемых». Бастрыкин пообещал использовать этот метод и при
раскрытии других «резонансных» дел.

Как пишет главный редактор «Полит.ру»
Андрей Левкин, «речь идет не об экспериментах на, скажем, бытовых кражах, а об
уже отработанной методике, которая включена Следственным комитетом в процедуру
дознания. В этом есть интрига. Вот как обустроена процедура усиления памяти свидетелей с последующей фиксацией их показаний.

Свидетели — не обвиняемые, так что адвокат
им не положен. Значит, там трое: следователь,
гипнотизер, свидетель. Как тогда свидетель
подписывал протокол допроса, заверяя, что с
его слов все записано верно? Он же находился
в трансе, который усиливал его память… Или
протокол подписывал не свидетель, а гипнотизер, но говорил-то все же свидетель, и что
именно тут мог бы заверить гипнотизер? Или
же свидетель после гипноза быстро очухался,
тут же все вспомнил, что и подтвердил письменно? Но почему все уверены в том, что он
вспомнил именно то, что было на самом деле?
Как были сформулированы вопросы, которые
задавались свидетелю и что именно делал гипнотизер, доводя их до глубинных частей мозга
свидетеля, с тем чтобы тот вспомнил все, как
было? Это очень позитивная история, потому
что она близка к теме “Иоанн Грозный, изобретатель рентгена”, поскольку тот сказал:
“Я вас, бояре, насквозь вижу”. А историческая преемственность существует только в
том случае, когда она правдива. Но вернемся к
делу. Конечно, в таких случаях есть критерий
истины, а именно — практика. Надо полагать так, что истинность сообщенных фактов
затем была подтверждена следствием. Но что
именно было подтверждено и не участвовали
ли и потом в процессе те же гипнотизеры или
бригада гипнотизеров-оперов, осуществивших
дальнейшие следственные действия в отношении лиц, указанных загипнотизированными свидетелями в качестве подозреваемых?
Интересно, как все это подавалось в суд. То
есть правда, разумеется, восторжествовала,
но интересно и другое. Несмотря на то, что
вся процедура выглядит как-то туманно не
только с процедурной точки зрения, а и по
факту, ее истинность для руководителя Следственного комитета вне сомнений. Несмотря
на явное отсутствие нормативов по гипнотическому исследованию сознания свидетелей,
Бастрыкин считает естественным сообщить
об успехе данной технологии и пообещать ее
дальнейшее распространение. Такое может
быть только в том случае, когда у него не
возникло ни малейшего сомнения в том, что
методика действительно позволяет узнать всю
правду, только правду и ничего, кроме правды.

А любая правда является достоянием всего
общества. Учтем: он же не приберег эту тайну
для работы своей организации, а фактически
сделал небольшое научное сообщение на тему
“Новые методы нетрадиционного увеличения
процента раскрываемости резонансных преступлений”. Причем Следственный комитет
не замкнулся в корпоративных рамках. Ведь
он мог бы приберечь этот сверхметод для
себя, употребляя его только в моменты крайней необходимости, например для внутри- и
межвидовой борьбы. Нет, руководство хочет
донести открывшиеся возможности для всего
общества. Значит, это такая правда, что скрывать ее никак нельзя».

Действительно, в этом методе есть сильные
стороны. Видео заснятых в трансе подозреваемых, которые без всякого силового воздействия описывают детали преступлений, своих
«соавторов» по уголовщине, а также место,
«где зарыт клад», может произвести впечатление на любое общество, не говоря уже о
суде присяжных. Хотя и тут есть вопросы. Вот
по убийству Политковской неплохо было бы
опробовать гипнотизеров и прочих экстрасенсов на подозреваемом Березовском. Тут бы он
и сознался во всех смертных грехах на радость
нашим прокурорам и Скотланд-Ярду. Но есть
загвоздка — могут не поверить.

Правильно пишет Левкин, что метод, конечно, «несколько разочаровывает»: «Вопросами
увеличения эффективности следственных действий и поисками самой правдивой правды правоохранительные органы занимались
всегда. Вот хотя бы чекистские лаборатории,
подведомственные тов. Бокию: оккультисты-мистики, граждане, изучающие чужой мозг
на предмет управления оным или хотя бы старающиеся прочитать чужие мысли. Еще были
всякие кремлевские астрологи, нетрадиционные врачеватели, экстрасенсы как таковые. Их,
помнится, привлекали даже к деятельности
МЧС — для прогностики разнообразных ЧС.

Все это успеха не имело. А теперь оказалось,
что правду отлично находит банальный гипноз.

Даже как-то досадно. Но, коль скоро заявление Бастрыкина никем не опровергается,
значит, тут-то правда и сидит. Именно поэтому заявление об успехах гипнотизирования
свидетелей не было подвергнуто никакому
скепсису. Все же понимают, что правда на
свете существует и она всегда одна. Так что
если кто-то заявил о том, что обрел эту правду, значит, так оно и есть, иначе бы Высшие
Силы не дали бы ему сделать соответствующее заявление, испепелив бы в натуре. Ну а
в сравнении с фактом обретения правды все
остальное — мелкие детали. Потому что целью
любого действия (и не только следственного)
является именно обретение правды. А уж как
она была добыта, неважно. Так что тут была
названа процедура, в результате которой на
свет будет поступать правда, только правда
и ничего, кроме нее. Данный факт должен
произвести сильный народнохозяйственный
эффект. Что в сравнении с ним идея проверять
соискателей вакансий на детекторе лжи, как
это было недавно предложено? А представить
себе возможности СМИ, когда на интервью
будет отправляться гипнотизер (как Кваша к
Шварцману)? Или теледебаты представителей
политических партий или, допустим, программу В. Познера «Времена»? Тогда вокруг будет
правда, одна только правда и ничего, кроме
единственной правды. Загипнотизировать всех
подряд, и ничего, кроме нее, в государстве и не
останется». Аминь.