Три знакомых буквы


Текст | Ирина СКЛЯРОВА, экономический обозреватель

Президент Путин своим выступлением на «стратегическом» госсовете дал новый толчок дискуссии об НДС.

Резать ли курицу, несущую золотые яйца, а именно, снижать ли ставку НДС, основного бюджетообразующего налога, не зависящего от конъюнктуры нефтяных цен, —
версий об этом с начала наступившего года появилось уже три. Владимир Путин, остающийся на посту президента до майской инаугурации Дмитрия Медведева, рекомендовал установить «единую и максимально низкую» ставку НДС. Минфин демонстративно отбил мяч, заверив, что достижимо это будет лишь после 2020 года. Дума же озвучила свою версию — 10%.
Действующая ставка НДС составляет сегодня 18% при наличии для отдельных отраслей льготных режимов с нулевой и десятипроцентной ставкой. На реформу налога, ежегодно приносящего в федеральную казну порядка 40% доходов, решиться не так-то просто. За последние три года все попытки реформирования НДС в точности соответствуют смыслу поговорки «Нет ничего более постоянного, чем временное». После масштабной налоговой реформы 2001 года и принятия Налогового кодекса часть налогов была кардинально изменена. В том числе и НДС, ставку которого снизили с 28 до 20%.
Тогда никто не ожидал, что дальнейшее реформирование налога на добавленную стоимость затянется столь надолго. Всего лишь на два процентных пункта в качестве временной меры ставка налога была снижена в 2004 году, а дальше началась чехарда предложений. Уже через год появилось сразу несколько вариантов изменения ставки этого налога и порядка его взимания. Налог предлагали и просто снизить на несколько процентных пунктов, и оставить две ставки, и унифицировать, сведя три ставки в одну. По каждому процентному пункту готовились расчеты — сколько потеряет бюджет от снижения ставки и сколько денег сэкономит бизнес.
С регулярностью раз в полгода президент давал правительству отмашку на разработку очередных «рацпредложений» по этому налогу, но ни одно из них так и не было утверждено. Аппарат правительства играл против аппарата президента, оба они — против руководства Минфина, ревностно следящего за поступлениями в казну и пугающего выпадающими доходами, что не позволяет выполнять социальные обязательства. Бизнес же старался вести диалог с первыми, вторыми и третьми. Попытки лоббирования порой казались успешными, создавались даже рабочие группы с участием отраслевых лоббистов, которые, впрочем, так ничего и не добились.

Сбой вертикали

Тот факт, что в высших эшелонах власти пока нет никакой ясности относительно реформирования НДС, продемонстрировала заочная перепалка между президентом и Минфином. После того как на заседании Госсовета Владимир Путин заявил, что ставка налога должна быть максимально низкой, «расшифровщик» экономических пассажей главы государства руководитель Экспертного управления президента Аркадий Дворкович предположил, что НДС, скорее всего, может быть снижен до 12—13%. Ставки в 16%, 15% и даже 14%, на взгляд чиновника, бессмысленны, поскольку не будут стимулировать платить налог точно так же, как нынешняя 18-процентная ставка. Снижение же налога до 10% в Администрации президента сочли потенциально опасным.
С чем Минфин в лице вице-премьера и министра финансов Алексея Кудрина позволил себе не согласиться. Не известно достоверно, донес ли эту точку зрения г-н Кудрин лично до президента, но, отвечая на вопросы журналистов, он сказал, что пока не может быть и речи о каких-либо точных сроках снижения ставки НДС. Снижение этого налога произойдет, как заверил он, до 2020 года. Но 12 лет, по его мнению, слишком большой срок, чтобы давать какие-либо гарантии того, что реформа не повлияет негативно на сбалансированность бюджета. Когда нефтегазовая составляющая бюджета начнет сокращаться, снижение ставки налога хотя бы до 15% лишит бюджет одной шестой части поступлений, напомнил он.
В спор о ставках тем временем потихоньку включилась и Госдума. Спикер Госдумы Борис Грызлов в середине марта недвусмысленно выразился, что депутаты будут отстаивать идею скорейшей унификации ставки на уровне 10%. Тезис о снижении НДС включил в свою предвыборную программу Дмитрий Медведев, который, в свою очередь, также воздержался от конкретики.
Если же абстрагироваться от процентных пунктов, аппаратной борьбы за каждый пункт ставки и выпадающих доходов, то окажется, что реформа НДС не имеет не только четко сформулированных предложений, но и как такового адресата. Именно поэтому реформа так затянулась. Ведь прежде чем говорить о том, надо ли жертвовать доходами бюджета ради реформы, необходимо определиться, ради каких целей она проводится. Реформа этого налога выгодна не всем, и если проводить ее ради бизнеса в целом, то игра попросту не стоит свеч.

Страшное слово «унификация»

В первую очередь в снижении НДС заинтересованы крупные компании. Им уменьшение ставки даже на два процентных пункта даст миллиардную экономию. Теоретически это выгодно и перерабатывающим отраслям. Высокий НДС не стимулирует повышение степени переработки и создание высокотехнологичных товаров, поскольку заставляет минимизировать на этапе производства переход товара от одного производителя к другому, так как каждый переход облагается налогом. Однако само по себе снижение или даже отмена НДС в отдельности от иных мер вряд ли окажут взрывное воздействие на сферу высоких технологий.
Импортерам тоже выгодно снижение НДС. Теоретически оно уменьшает цену импортного товара и тем самым стимулирует потребление. Но развитию отечественного производства это не поможет, а отдельным отраслевикам унификация ставки НДС с отменой льгот может присниться разве что в страшном сне. Ведь если унификация произойдет не на уровне 10%, а выше, хотя бы в пределах 12—13%, то отмена льготной ставки будет тяжелым ударом для предприятий, выпускающих медтехнику, лекарства, продукты питания, детские товары. Для всех них, платящих сегодня НДС по ставке 10%, налоговое бремя в таком случае вырастет. Подорожание же детских товаров и ряда продуктов явно не сыграет на руку правительству, пытающемуся обуздать инфляцию.
Конечным потребителям от снижения налога вряд ли следует ожидать синхронного изменения ценников на прилавках магазинов. Возможную экономию предприятий от этой реформы просчитывать пока рано, но никто из производителей не готов подтвердить, что вместе с НДС сколько-нибудь уменьшатся цены на продукцию. Как не уменьшились они ранее при снижении ставки с 28 до 20% и с 20 до 18%. Не исключено, что на отдельные товары цены снизят ради достижения показательного эффекта. В конце концов, государство уже продемонстрировало примеры директивного замораживания цен. Если же верить в страшилку о выпадающих доходах, которыми чревато снижение НДС, то попытка облегчить налоговое бремя бизнеса способно подкосить те слои населения, что живут за счет выплат из бюджета: учителей, врачей, военнослужащих, пенсионеров, студентов, инвалидов.
Впрочем, при большом желании налоговых перемен и наличии Резервного фонда, выделившегося в этом году из Стабфонда, вполне можно позволить себе снижать налоги, не особо опасаясь выпадающих доходов. Но похоже, реформа НДС сдвинется с места только тогда, когда для нее будет придумано веское и емкое идеологическое обоснование. Ведь, по большому счету, вся налоговая перестройка последних семи лет проводилась ради вывода доходов из «тени». Унификация ставки подоходного налога, снижение ЕСН и налога на прибыль, бесконечные преобразования акцизов имели своей целью легализацию доходов предприятий и граждан. Еще более понятно формулировалась идея реформы поимущественных доходов: транспортного налога, налогов на землю и на имущество граждан и организаций; здесь работает лозунг «Налогообложение должно быть справедливым». Относительно реформы НДС столь же глобальную цель еще не удалось сформулировать. А чисто экономические выкладки мало востребованы, пока им не придумано социально-политического обоснования.