Текстильный магнат

Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

За свою долгую историю Россия знала многих иностранцев, так или иначе повлиявших на ее жизнь. Для них наше государство стало и новой родиной, и страной больших возможностей. Одним из таких людей был Людвиг Кноп. Этот предприимчивый немец в немалой степени способствовал индустриализации и развитию текстильной отрасли России, да так, что его имя вошло в одну очень популярную русскую поговорку второй половины XIX века.

Людвиг Кноп родился 3 августа 1821 года в Бремене в многодетной семье небогатого коммерсанта Герхарда Кнопа. Его с детства готовили к карьере предпринимателя: сначала он поступил в коммерческое училище Бремена, а когда окончил его, то отправился набираться опыта за рубеж — в Великобританию. В Соединенном Королевстве Кноп нашел работу в солидной манчестерской фирме «Ди Джерси энд Ко». В то время Манчестер, крупнейший фабричный город Великобритании, был центром хлопчатобумажной промышленности. На этом рынке работала и компания «Ди Джерси».
Несколько лет Людвиг усердно изучал все тонкости текстильного производства, равно как и торговли хлопком. И его старания были замечены: не успел способный молодой человек отметить свое 18-летие, как «Ди Джерси», активно продававшая английскую пряжу России, отправила его в качестве помощника своего представителя в Москву. Так в 1839 году Кноп оказался в Первопрестольной.

По чужому уставу

В России сообразительный и нацеленный на собственный бизнес Людвиг очень быстро смекнул, что судьба дает ему шанс сорвать крупный куш, и стал действовать. Для начала он решил как следует изучить российский рынок и особенно тех, кто на нем работает. Пока его шеф, не самый, судя по всему, дальновидный человек, не спешил сотрудничать со своими потенциальными клиентами — московскими купцами средней руки, Кноп, в срочном порядке выучивший русский язык, сближался с ними все больше и больше.
Коммуникабельный, легко подстраивающийся под устав «чужого монастыря» и всегда готовый оказать услуги молодой немец пришелся по душе московскому купечеству — и вот уже он среди самых желанных гостей на известных на весь мир московских застольях, которыми обязательно сопровождались и деловые переговоры, и заключения сделок. Правда, по прошествии многих лет злые языки поговаривали, что своим первоначальным успехом Кноп обязан не только своей светлой голове, но и крепкому желудку, способному в большом количестве переварить гастрономические изыски русской кухни, а также поразительному умению много пить и не пьянеть. Впрочем, надо думать, что деловых партнеров привлекало в Кнопе не только это. Во-первых, он был прирожденным дипломатом, и, блюдя собственные интересы, всегда умел договариваться с противоположной стороной. Во-вторых, по воспоминаниям современников, честное купеческое слово было для Кнопа не пустым звуком, а, как и для большинства его коллег, моральным кодексом; как истинный немец очень аккуратный и ответственный, он дорожил своей репутацией в деловых кругах больше всего. И, наконец, в-третьих, Кноп, даже став очень состоятельным человеком, никогда не кичился своим положением и богатством, с людьми держался хоть и с достоинством, но просто.
В России Кноп нашел не только деловых партнеров, но и свою суженую. В 1845 году он женился на 17-летней Луизе Хойер, дочери другого «русского» немецкого предпринимателя. В этом счастливом и долгом браке родились два сына — Андрей и Федор, после смерти отца продолживших его дело.
Несколько лет «свой» в среде московских купцов немец занимался продажей и перепродажей хлопка, основав в России собственную торговую фирму. Так продолжалось до тех пор, пока однажды Кноп не познакомился с очень колоритным человеком — родоначальником известнейшей купеческой династии Саввой Васильевичем Морозовым. Экс-крепостной, так и не выучившийся грамоте богач и глава большого клана, Морозов к моменту их знакомства был хозяином четырех ткацких мануфактур и вынашивал планы по усовершенствованию своей фабрики в селе Никольском, ставшей впоследствие знаменитой Никольской мануфактурой. Но для этого требовалось оборудовать предприятие новейшими прядильными машинами и ткацкими станками, а лучшее в мире оборудование для хлопчатобумажной промышленности производилось тогда в Англии.
Здесь надо пояснить, что Великобритания, считавшаяся королевой хлопкового рынка мира, до начала 40-х годов XIX века запрещала вывозить свое текстильное оборудование за пределы страны. Когда же запрет был снят, Англия, помимо хлопкового, монополизировала и другой рынок — производства прядильных и ткацких машин. Поэтому модернизацию такого масштаба, как задумал Морозов, могли позволить себе лишь самые крупные мануфактуры России. Оборудование стоило очень дорого, более того, при расчетах с иностранцами англичане предпочитали наличные деньги и не давали кредиты малоизвестным фирмам, у российских же купцов, направлявших весь капитал в оборот, таких сумм не было. Проломить эту стену удалось только дальновидному Савве Васильевичу и предприимчивому Кнопу, которого тот попросил посодействовать в решении столь щепетильного дела.

Большие возможности растущего рынка

Заручившись честным словом Саввы Морозова, молодой немецкий бизнесмен отправился в Манчестер и уговорил-таки осторожных англичан продать в Россию машины в кредит под будущие прибыли предприятия. Как показала жизнь, в выигрыше оказались все. В 1847 году при помощи Кнопа Савва Морозов построил в Никольском крупнейшую в России бумагопрядильную фабрику, импортное оборудование которой обслуживала целая бригада вывезенных из той же Англии техников. Резко возросшая производительность труда на новом предприятии наряду со знаменитым «морозовским» качеством позволили Савве Васильевичу сторицей вернуть англичанам кредит. Сам же Кноп получил не только солидные барыши от сделки, но и нашел дело, которым с упоением стал заниматься в течение следующих нескольких лет.
Успех бизнес-проекта, как бы сейчас сказали, Саввы Морозова, соавтором которого по праву можно считать Людвига Кнопа, фактически положил начало модернизации текстильной промышленности России. К Кнопу выстроилась очередь из купцов, желающих завести у себя современные хлопчатобумажные фабрики. А через некоторое время талантливый предприниматель получил монопольные права на продажу и установку в России прядильных и ткацких станков нескольких манчестерских заводов. Им была предложена неожиданная и очень передовая для своего времени технология работы с заказчиками: он избавлял их от всех проблем, связанных с покупкой, транспортировкой, установкой и наладкой оборудования, предоставляя целый комплекс услуг по строительству нового предприятия. Он брал на себя решение кредитных проблем, отвечал за организацию будущего производства, привозил вместе с оборудованием иностранных техников, которые занимались его наладкой, а позднее оказанием консалтинговых услуг. Стоит отметить, что иностранные специалисты, как правило, представляли интересы британского поставщика и не зависели ни от Кнопа, ни от его заказчика. Поначалу Кноп специализировался на ткацком производстве, но вскоре стал поставлять оборудование и для прядильных, красильных и набивных фабрик.
Нетрадиционным было и вознаграждение, которое получал Кноп за свои услуги: комиссионные он имел за счет увеличения основного капитала и паев фирмы заказчика, одним из акционеров которой становился он сам или его доверенное лицо. В результате некогда скромный немецкий бюргер оказался акционером многих ведущих текстильных предприятий России, совладельцем как минимум 122 хлопкобумажных фабрик. У острого на язык русского народа появилась даже поговорка: «Где церковь, там поп, где фабрика, там Кноп». Причем в зависимость от Кнопа попал не только растущий российский текстильный рынок, но и британские машиностроительные предприятия. Ведь на туманном Альбионе он считался настоящим гуру далекого российского рынка, работать с ним было выгодно и безопасно.
Появление доли собственности Кнопа в предприятиях заказчика нисколько не смущало его российских партнеров. Может, еще и потому, что он всегда был настроен на долгосрочное сотрудничество и старался быть полезен. Так, Кноп годами взаимодействовал с купеческими кланами Морозовых, Хлудовых, Гарелиных и многими другими предпринимателями.
Как правило, Кноп всегда тщательно изучал «дело» обратившегося к нему клиента, его капитал и репутацию. Если его все устраивало, заключал с ним устное соглашение. Он никогда не давил на партнеров, не вмешивался понапрасну в их дела. Лично зная всех своих заказчиков, Кноп «выбивал» для них льготные условия оплаты оборудования, а нередко и сам кредитовал постоянно нуждающихся в свободных деньгах российских купцов.
Параллельно с техническим перевооружением текстильных фабрик Кноп занимался и импортом хлопкового сырья, став одним из крупнейших его поставщиков в России. Позже он завел собственные хлопковые плантации в Туркестане.
Стараниями Кнопа в отечественной хлопчатобумажной промышленности произошла техническая революция. Окрепшие текстильные фабрики Российской империи очень быстро завоевали внутренний рынок и рьяно двинулись покорять Европу и Азию. В условиях столь благоприятной рыночной конъюнктуры Кноп начал подумывать о создании уже собственного текстильного производства, более грандиозного чем те, что он создавал прежде.

Промышленный гигант

В 1856 году Кноп наконец смог приступить к осуществлению этой мечты. Для начала он купил расположенный рядом с городом Нарвой остров Кренгольм, с давних пор принадлежавший именитому семейству нарвских купцов Сутгофов. Главными достопримечательностями Кренгольма, серьезно повышавшими его инвестиционную привлекательность, были два мощных водопада по разные стороны острова. О том, чтобы использовать даваемую ими энергию в промышленных целях, задумался еще Петр I, завоевавший эту территорию в начале XVIII века. Однако прежним владельцам земли такая идея, видимо, не импонировала, и на покрытом зеленью Кренгольме долгое время находилась лишь дача Сутгофов да две небольшие лесопилки. Помимо водопадов, у острова имелось еще одно существенное преимущество — его географическое положение: близость Финского залива, куда впадает река Нарва, обеспечивала будущему промышленному предприятию оптимальный выход к морю, а значит, ему были гарантированы своевременные и быстрые поставки импортного сырья и оборудования.
Получив остров в собственность, Кноп принялся за дело с фантастической энергией.
В апреле 1857 года в торжественной обстановке на Кренгольме был заложен первый камень здания будущей мануфактуры. Параллельно с организационными и строительными работами Кноп занимался созданием Товарищества Кренгольмской мануфактуры, основными акционерами которой, помимо него самого, стали его давние партнеры: купцы Хлудовы, Козьма Солдатенков, Ричард Барлов, Эрнст Кольбе и несколько других коммерсантов. Ни Кноп, ни его соратники не скрывали своих грандиозных замыслов — не успели еще построить первое здание фабрики, как уже европейские газеты заголосили, что близ Нарвы строится самая большая в мире бумагопрядильная фабрика.
Людвиг Кноп, будучи главным учредителем новой компании, взял на себя обязанности директора-распорядителя предприятия; эту должность он сохранил за собой до конца жизни. Чуть более года ушло на то, чтобы полностью сдать в эксплуатацию первый корпус и наладить производство. Осенью 1858 года на фабрике была получена первая пряжа, летом 1859-го — первый миткаль. А через два года, после участия в мануфактурной выставке в Санкт-Петербурге, где было высоко оценено качество выпускаемых Кренгольмской мануфактурой материалов, предприятие получило право изображать на своих вывесках и изделиях государственный герб. Позже продукция мануфактуры неоднократно удостаивалась высоких наград на промышленных выставках в России и за рубежом. Одна из наиболее статусных — Гран-при на Парижской всемирной выставке 1900 года.
Очень быстро Кренгольмская мануфактура обрела репутацию самого передового в технологическом плане предприятия хлопчатобумажной промышленности не только России, но и Европы. Опыт, который получил Кноп при обустройстве чужих предприятий, очень пригодился ему, когда он принялся за создание собственного. Им было продумано все до мелочей: как правильно организовать производство и повысить производительность труда, как минимизировать издержки и повысить качество продукции. На мануфактуре Кнопа применялись самые передовые технологии и новейшее английское оборудование, в качестве сырья использовался лучший американский и египетский хлопок, а в рядах руководящего технического персонала трудились талантливые иностранные инженеры и техники.

Круг замкнулся

На протяжении нескольких десятков лет Кренгольмская мануфактура непрерывно развивалась. Параллельно с производственными помещениями на острове, а потом уже и за его пределами строились административные здания, дома для руководящего состава, служащих и рабочих, позднее к ним прибавились школы, училища, больницы, церкви. Комплекс зданий мануфактуры с самого начала был задуман как единый градостроительный ансамбль, город в городе, к его проектированию привлекались видные архитекторы. Благодаря их стараниям Кренгольм из края, где царствовала природа, превратился в уникальный архитектурный памятник, которым остается и поныне. В его строениях удивительным образом сочетаются зодческая школа Санкт-Петербурга, традиции английской архитектуры и исторические корни зодчества Нарвы.
В 1872 году благоденствие фабрики Кнопа на острове Кренгольм омрачило одно неприятное событие — массовое волнение рабочих. Вызванное отнюдь не политическими причинами оно вошло во все советские учебники истории как первая крупная стачка на территории Российской империи.
Благодаря созданию Кренгольмской мануфактуры Кноп стал фактически монополистом на текстильном рынке России, крепко держа в своих руках цены на хлопок и пряжу. Его компания имела филиалы в Америке (в Новом Орлеане) и Индии (в Бомбее), снабжала российские бумагопрядильные фабрики всеми видами египетского, американского, а затем и среднеазиатского хлопка.
В начале 60-х годов Кноп, уже принявший российское подданство, перевез семью в свой родной Бремен. Сам же он жил и в России, и в Германии. В 1877 году в честь 25-летнего юбилея его фирмы Людвиг Кноп был удостоен баронского титула.
Барон Кноп скончался в августе 1894 года, оставив своим наследникам одно из крупнейших состояний в России. Созданная им фирма в том же 1894 году изменила форму собственности и стала называться торговым домом «Л Кноп», учредителями которого являлись сыновья барона и ряд других акционеров. До октября 1917 года эта компания, еще раз сменившая свое название в 1916 году, была одной из наиболее крупных торговых, промышленных и кредитных организаций России. Что же касается Кренгольмской мануфактуры, то ее, подобно многим другим текстильным предприятиям, в создании которых участвовал Кноп, ожидала долгая и славная жизнь. После революции 1917 года фабрика отошла к Эстонии. После окончания Второй мировой войны и установления в Эстонии советской власти разрушенную за годы военного лихолетья фабрику восстановили, и она превратилась в один из гигантов текстильной промышленности СССР. Детище Кнопа существует и сегодня, ныне это одно из крупнейших предприятий Эстонии — «Кренгольм Холдинг».