Василий ДЕТКОВСКИЙ: стремимся пробудить у власти чувство ответственности

Текст | Сергей МЕРИНОВ, Александр ПОЛЯНСКИЙ
Фото | Наталья ПУСТЫННИКОВА

Бабаевская лесная компания («БаЛКо») — одна из новых частных структур, работающих в сфере лесозаготовки и переработки, внедряющая методы повышения эффективности в эту сферу. Создатель и генеральный директор компании Василий Детковский раньше возглавлял Бабаевский районный филиал Вологдалеспрома, но выбрал свободное предпринимательство, потому что уверен: только широкое использование частного интереса и инициативы может поднять российскую лесную отрасль. И не только ее.

О чем молчит Лесной кодекс

— Василий Иванович, Вологодская область долгое время была одним из флагманов российского лесного комплекса. Что сейчас осталось от этого флагманства?
— Сегодня лесные промыслы области раздроблены. Раньше у нас был монополист — Вологдалеспром, и все леспромхозы «ходили» под ним. Сегодня помимо него есть холдинг «Вологодские лесопромышленники», «Череповецлес», несколько «варягов» — компаний с собственниками из других регионов и из-за рубежа. Наши, Бабаевского района, лесные угодья по большей части отошли к «Череповецлесу», леса вокруг Великого Устюга — у Вологдалеспрома, угодья Харовского района оказались в руках компании «Вологодские лесопромышленники». В остальных районах зачастую доминируют компании из других регионов или иностранцы.
Благодаря Лесному кодексу, вносящему целый ряд корректив в отношения, касающиеся использования лесных ресурсов, ситуация, конечно, будет меняться. Как именно, пока сказать трудно.

— Но в лучшую сторону? Многие считают Лескодекс едва ли не главным инструментом установления нормальных, рыночных отношений в лесном комплексе…
— По моим оценкам, с которыми согласны многие коллеги, для того чтобы кодекс заработал, нужно принять еще около 80 только федеральных нормативных актов, как законодательных, так и подзаконных. И еще порядка 30—40 на уровне субъекта Федерации. Вот тогда можно будет говорить о какой-то внятной правовой основе, о системе рыночных отношений в сфере использования лесных ресурсов.
Правовая база, с одной стороны, должна стимулировать промышленников и инвесторов, а с другой — поставить заслон тем, кто хочет обогащаться за счет леса и в ущерб сохранению и преумножению наших лесных богатств.

— А почему требуется такая масштабная доделка? Лескодекс непроработан, оказался непрямого действия?
— Лесной кодекс плохо проработан, большинство клубков проблем в отрасли он не распутывает, многие запутывает еще сильнее, чем было раньше. Документ принимался в спешке, по принципу «давай, давай, быстрей, быстрей». И, как во всяком деле, от такого подхода одни только издержки. Документ очень сырой и в нынешней редакции нормально работать не может и не будет.
Раньше были гослесхозы и сельлесхозы — государственные предприятия.

— Структуры муниципального подчинения?
— Да. По логике все отношения по поводу использования делянок у лесопромышленников должны быть именно с ними. Но не тут-то было: решение о том, кому дать, а кому не дать в аренду тот или иной участок, теперь принимается на уровне субъекта Федерации. Почему так? Непонятно.
Раньше был вот какой порядок. В районный гослесхоз подавалась заявка лесопромышленной организации, устраивался аукцион, и тот, кто в нем выигрывал, приступал к работе. Все решалось на уровне конкретного гослесхоза, то есть на местах. Теперь же правом распределения делянок наделено только высокое начальство в Вологде.
Но Вологда далеко, какой начальник решает вопрос и чем при этом руководствуется, неясно. Процедура совершенно непрозрачная. Сейчас вроде начался обратный ход: распределение делянок переводится на уровень сельлесхозов. Дай-то бог, чтобы так.
Другая проблема: получить участки в аренду и освоить их, — две, как говорят в Одессе, большие разницы. А кодекс этому внимания не уделяет. Однако вопрос самый принципиальный!
Приведу близкий мне пример — из жизни нашего Бабаевского района. Вологдалеспром получил в аренду 110 тыс. «кубов» леса. Однако сам он их освоить просто не в состоянии, поскольку находится в стадии развала все последнее десятилетие. Но и отказываться от арендованного леса, естественно, не собирается — это же ресурс, который можно выгодно перепродать. Предприятие ищет частников, берет их на подряд, и они выполняют его работу.
Разумеется, частник не будет отбирать деревья — рубить те, которые постарше, а те, что помоложе, не трогать, не будет заботиться о восстановительных посадках. Ему все это ни к чему. Как и качество вырубки: по данным Вологодского облстата, 70% вырубленной древесины остаются в лесу. Это поистине варварская вырубка!

— А что говорит об этом Лесной кодекс?
— Лесной кодекс по поводу таких ситуаций молчит, регулирование арендных отношений там вообще продумано и прописано очень плохо. Арендатор получил участок в аренду — что он там делает, никого не волнует. Но грамотный лесной промысел ведь не сводится к одной лишь вырубке леса! Это и уход за ним, и инфраструктура…
Кто будет содержать лесные поселки, обеспечивать их теплом, продуктами, строить там школы? Кто будет прокладывать и восстанавливать дороги, разбитые трелевочными тракторами и лесовозами? Кто будет вести рубки ухода, перепахивать выработанные делянки, восстанавливать лес?
Кодекс не дает ответа на все эти вопросы. Раньше этим занимались гослеспромхозы. Теперь же никто: арендатора интересует только сам лес, в остальном — хоть трава не расти. Но лес, чтобы он превратился в промысловый, нужно выращивать 120 лет! Какой же интерес предпринимателю, не получающему участок не то что в собственность, но даже в долгосрочную аренду, заботиться об этом?
Лесной бизнес во всем мире держится на небольших частных компаниях, находящихся обычно в семейной собственности. Там лесным делом занимаются из поколения в поколение. И отец не будет рубить под корень относительно молодой лес — потому что заботится о будущем своих детей. Лесные компании могут быть встроены в сети крупных корпораций, но именно они основа лесного бизнеса.
Появления такой, цивилизованной, ситуации в лесном комплексе мы очень ждем от законодательства. Иначе лесная сфера просто погибнет: государство из нее уже практически ушло, по крайней мере ответственность с себя сняло, а частнику по-настоящему прийти не дает.
В результате сегодня в нашей области не осталось лесных питомников. Представляете? Ни одного! Вообще никто на Вологодчине не занимается семенным материалом. Тот, кто создаст такой питомник, через десять лет озолотится. Но для этого нужно получить участок в долгосрочную аренду. А его никто не дает…
Я уже сказал о том, что бо`льшая часть вырубленного остается сейчас гнить в лесу, отравляя все вокруг. Но ведь во всем мире практикуют биопереработку древесины, продукты которой используются в топливной сфере! Вся эта гниль оказывается поистине золотой, когда применяется при производстве бензина, в энергетике…
Многочисленные лесные поселки на глазах деградируют, люди годами сидят без работы, от отсутствия перспектив спиваются. Магазины там позакрывались, если раз в неделю приезжает автолавка — и на том спасибо.
Раньше эти поселки относились к ведению Вологдалеспрома, система жизнеобеспечения была плохо ли, хорошо ли, но налажена. Сейчас они, по сути, стали бесхозными: Вологдалеспром занимается только вырубкой, у него у самого масса проблем; кроме того, пришли, как я уже сказал, другие крупные лесопромышленные предприятия, которые не связаны старыми обязательствами государственной организации.

— А почему же нет работы для вологодских лесорубов? Вырубка-то согласно статистике идет полным ходом…
— Чтобы не связываться с социальными обязательствами, лесопромышленные предприятия нанимают украинских гастарбайтеров.
К тому же сегодня используются новые, машинные технологии: на делянках работают харвестеры, вудлайнеры. Одна машина заготавливает за месяц 5—6 тыс. куб. м, а работают на ней четыре человека. Раньше тот же самый объем делали человек 20!
Очень важно, чтобы лесное законодательство определило ответственность за лесные поселки, за дороги и социальную сферу. Потому что не будет людей, не будет развиваться инфраструктура — отрасль постепенно погибнет. Арендаторы нагонят технику, вырубят все, что сумеют, и уйдут. А что потом? Кто будет заниматься вологодским лесом? Украинцы?
Проблемы в лесном комплексе, конечно, одним махом не решить, они накапливались долгие годы. Я работал директором Бабаевского филиала Вологдалеспрома. Так за три года, с 2003-го по 2006-й, я был там десятым по счету директором. И я единственный продержался на посту восемь месяцев: другие директора работали максимум по три месяца; их в шутку так и называли — квартальные директора.
И сейчас эта кадровая чехарда продолжается.

— Итак, Лесной кодекс должен быть отредактирован, дополнен. Но пока новая Дума начнет работать…
— Увы. Мы понимаем, что сначала пойдет раскачка, каждый депутат будет для себя решать, какую сторону выбрать, где он получит большую выгоду…

Нужен «лесной» нацпроект

— Есть ли экономические методы решения проблем лесной отрасли, чтобы не дожидаться изменений в федеральном законодательстве?
— Областные, местные власти, если всерьез возьмутся за проблему, могут сделать очень многое. Хочется, чтобы наш вице-губернатор по лесному комплексу Грачев — прекрасный специалист, понимающий всю остроту проблемы, — был понастырнее. Чтобы сам губернатор больше внимания уделял этому вопросу. Чтобы с местных властей был спрос за состояние лесов.
Первое, что нужно сделать, — прекратить гнать круглый лес в Финляндию. Это вполне может решить область на своем уровне. После окончания Лесотехнической академии я проходил практику в одной финской корпорации и своими глазами видел, какое громадное количество нашего леса уходит к северному соседу: они закупают на Вологодчине примерно 50 тыс. куб. м в год! Финны во всех подробностях, со всеми выкладками рассказывали о производстве и о финансовой стороне дела: вот столько мы тратим на закупку и переработку, вот во что обходится транспортировка и вот такой финансовый результат. То, какие сверхприбыли имеют на лесе профессионалы лесного и деревообрабатывающего бизнеса, производит колоссальное впечатление.
Отдельные регионы идут по такому пути: ни палки круглого леса за пределы области! Доски, рамы, срубы — пожалуйста, но только не кругляк. Но, конечно, есть способы обойти запреты: бревна распиливают и вывозят эту «продукцию переработки». Однако необработанную доску легко выловить на границе.
Но мошенники сбивают из досок поддоны и экспортируют в таком виде. За границей их разобьют и пустят в настоящую переработку. Так что фискальные меры имеют свои ограничения. Тем не менее они остро необходимы.
Дело в том, что сегодня практически весь вологодский лес, идущий на экспорт, поступает к финнам: свои лесные запасы они расходуют по минимуму! В ноябре произошел беспрецедентный случай: Финляндия отказалась принимать лес до конца года по причине затаренности. Финны закупают наш лес максимум по $85 за кубометр. Окурка, переработка в доску, сушка, упаковка — и морем, скажем, в Арабские Эмираты. За кубометр доски они получают уже $500—600!

— Это деньги, которые мы теряем…
— Вот именно! Поэтому второе, что нужно делать, — стимулировать переработку. Прежде всего для этого необходимо обеспечить доступ к зарубежным станкам и оборудованию.

— Установить нулевую импортную пошлину?
— Конечно. Или в качестве первого шага ввести так называемый таможенный лизинг — когда пошлина вносится постепенно по мере использования оборудования. И то, и другое решение федеральных властей не потребует такой фундаментальной работы, как совершенствование Лесного кодекса.
Сегодня покупатель вынужден платить все сразу: и стоимость оборудования, и пошлину. Он должен отдать порядка полумиллиона долларов. Какая малая перерабатывающая компания может себе это позволить?
Отечественная техника, которая массово представлена на рынке, — это, извините, просто барахло. На одном конце доска получается 12 мм, а на другом — 16. С таким оборудованием заниматься бизнесом себе дороже. Западная машина нарезает из бревна доски за пять секунд, и они ровные, с микронными допусками. Импортные станки, даже проработавшие три-четыре года в Германии, Швеции или Финляндии, все равно лучше наших новых и еще лет десять отлично прослужат.

— Но за нулевую пошлину, льготы надо бороться. Есть отраслевые сообщества, которые этого от правительства уже добились.
— Да, надо бороться. Но кто будет выступать от имени отрасли в этой борьбе? Мне непонятно. Есть Союз лесопромышленников России. Но его почти не слышно, результатов его лоббистских усилий мы пока не наблюдаем… Так что как за это бороться, пока для меня вопрос.
Третье, что нужно предпринять, не дожидаясь новой редакции Лескодекса, — обеспечить привлечение инвестиций в лесной комплекс. Это вполне реально при грамотном подходе, даже на районном уровне. Я до сих пор с сожалением вспоминаю одну историю, участником которой мне довелось стать.
Дело было в середине 90-х годов. У меня завязались отношения с серьезными бизнесменами из Объединенных Арабских Эмиратов. Они были готовы инвестировать в лесопереработку в Бабаевском районе $10 млн плюс
$1,5 млн на развитие района. Это и по нынешним временам огромные деньги, а по тем вообще космическая сумма.
Тогдашний глава районной администрации заинтересовался и предложил мне взять с собой в поездку кого-то из своих сотрудников. Я взял. Приехали в Абу-Даби, обсудили, подписали протокол о намерениях. Вернулись, рассказали главе администрации. А он заявляет: «Пусть сначала отдадут району полтора миллиона, а потом начинают строительство и завоз оборудования». Представляете?
Бизнесмены, работающие там, мне и говорят: «Василий Иванович, раз такое дело, может лучше вы к нам? Создадим производство в ОАЭ». Кончилось тем, что они создали это производство — правда, без меня, неся колоссальные расходы по транспортировке сырья. Но все равно они работают с прибылью.
Работая же у нас, прибыль они бы получили гораздо большую, но для этого нужен благоприятный инвестиционный климат. А его как не было, так, к сожалению, и нет.
Президент Путин совершенно справедливо ругает чиновников за то, что страна теряет такие деньги на нашем лесе. Но чтобы с этим бороться, надо создать механизмы — фискальные и экономические, обеспечить отрасли высокий уровень приоритетности в государстве.
Сегодня в число национальных проектов попало сельское хозяйство. Очень важно, чтобы и лесной комплекс получил столь же высокий ранг, чтобы к нему было привлечено столь же пристальное внимание государства на всех его уровнях.

Бревна для космодрома

— Бабаевская лесная компания занимается как заготовкой леса, так и переработкой?
— В основном закупкой и частично заготовкой. Но имеются и серьезные планы по осуществлению деревообработки. Когда открылась моя компания, я пришел к главе администрации Бабаевского района и сказал: «Мы малый бизнес, который государство обещало поддерживать. Так поддержите — дайте участок в аренду. Вот положительное заключение лесхоза, вот мой послужной список, меня в районе, в лесной отрасли хорошо знают…» А глава отвечает: «Нет, вы компания молодая, вам надо еще поработать, мы доверимся более опытным арендаторам». И кто получил арендные участки? Бабаевский филиал Вологдалеспрома, который не будет работать эффективно, что с ним ни делай.
Я говорю: «Дайте не 100 тыс. га, а 30 тыс. и посмотрите!» — «Нет, не дадим». — «Почему?» — «Да потому».

— Должны быть единые правила игры для всех участников лесного рынка?
— Конечно. А не как сейчас, когда одно из крупных ОАО, специализирующихся в сфере деревообработки, помогает избранию местного князька, а тот его стремится за это отблагодарить, предоставляя в аренду лучшие лесоугодья.
Поэтому с поддержкой малого бизнеса у нас в области вообще беда.
Сегодня нам приходится брать делянки на открытом рынке, что создает ограничения для развития компании. Конечно, арендованный участок — это совсем другой разговор. Это и кредиты, и закупки серьезного оборудования. Сейчас для нас такие возможности закрыты.

— А переработкой в районе какой занимаются?
— Лесопилением: у нас очень хорошие финские кары. Выпускаем брус, доску…
Есть несколько перспективных проектов, в которых наша компания будет участвовать. Сегодня планируется серьезное улучшение жилищных условий для жителей военного городка на космодроме в Плесецке. Там строятся малоэтажные и индивидуальные дома, и мы должны поставлять для них цилиндрованное бревно.

— Но Плесецк же находится в Архангельской области, лесном краю. Зачем им ваши бревна?
— У архангелогородцев свой лес кончился! Вологодская область поставляет древесину в Архангельскую, причем в очень солидных объемах.
Пока моя компания цилиндрованное бревно не производит, но мы закупаем уникальный российский станок. Это новосибирская разработка, выполнявшаяся для нужд Вооруженных сил — в серию она не шла. По сути, это не только станок как таковой, а целая концепция: поселок одним станком. Представляете?

— То есть могут и у нас производить качественное оборудование?
— Конечно! Государство должно ввести гибкую систему поддержки, создать максимально возможные льготы для таких вот прорывных разработок. И стимулировать остальных машиностроителей выпускать качественную продукцию, а не защищать их от ветров рынка высокими таможенными пошлинами.

Создать точки роста

— А что с экономической базой развития района?
— Ее фактически нет. И практически ничего не делается для ее создания. О наших проблемах я рассказывал, с другими компаниями, в иных отраслях ситуация, уверяю вас, та же самая. Пример с инвестиционным проектом в деревообработке приводил. У администрации муниципального района сегодня нет интереса что-то менять.
При этом в районе было произведено такое деление на поселения, которое совершенно не привязывает их к доходной базе. Вот есть Плосковское сельское поселение. 18 жителей! Но в то же время там работает председатель, секретарь, бухгалтер. Имеется машина с водителем… Все получают зарплату. Зарплата председателя — 6—7 тыс. руб. в месяц. А бюджет поселения — 35 тыс. руб. в год!
Не проще ли для поддержки таких малых деревень договориться с четырьмя-пятью предпринимателями и сделать социальный фонд помощи этому населенному пункту? За бизнесменами наверняка дело не станет, тем более что и денег-то нужно немного. Но это, конечно, не отменяет необходимости вхождения населенного пункта в состав более масштабного, с более основательной материальной базой поселения.
В 15 км от Плосковского расположено довольно крупное Борисовское поселение. Почему бы их не объединить? Но этого не делается. В районе создано 32 поселения! В густонаселенной Московской области такого не встретишь.

— А почему не создаются крупные, экономически устойчивые поселения?
— Я считаю, что это не делается вполне сознательно.

— Чтобы вытрясать из вышестоящих властей дополнительные бюджеты?
— Конечно. По такому принципу работают не только в сфере развития муниципалитетов. Возьмем, например, ЖКХ. Разделили коммунальное хозяйство на тех, кто оказывает услуги, и тех, кто владеет сетями. Если вы поставщик услуг, а я держатель сетей, вы мне за транспортировку по сетям должны заплатить. И я на-
кручиваю на вашу себестоимость и маржу еще 60%. Плюс 15—20% на плановые потери, плюс содержание управляющей компании… В результате гигакалория на входе в трубу стоит 300 руб., а на выходе — 750 руб., хотя никто не приложил никаких дополнительных усилий.
Теперь смотрите: зарплата по Вологодской области увеличилась в два раза. Но дотации — в три с половиной раза. Потому что резко выросли коммунальные платежи. Раньше бабушка платила за коммуналку 1 тыс. руб., теперь ей уже и 3 тыс. не хватает. Число людей, которым положены дотации, постоянно растет. Делается обсчет, данные направляются в центр. И Москва безропотно перечисляет деньги в областной бюджет, областной же делится с местными. Так что начальство спокойно: никакого бизнеса ему развивать не нужно, свое оно и так получит.
Потому районное начальство и не может сказать слова поперек областному, потребовать то, что причитается району за использование его ресурсов. Например, по нашей территории проходят четыре огромные трубы магистрального газопровода, которые станут частью Североевропейского газопровода — по дну Балтики в Германию. В нашем же районе находится мощнейшая компрессорная станция. И при этом район никаких отчислений от «Газпрома» не получает — все уходит в область. 60% населенных пунктов не газифицировано!
Люди спрашивают: «Трубопровод строят, а что с нашей газификацией? Нам-то хоть что-то перепадет?» А власти им в ответ: «Нет денег». Но как же нет денег, если «Газпром» проложил четыре гигантские трубы, использует огромные земельные участки; он же за все это заплатил — сейчас не советские времена. Но заплатил-то в областной бюджет, а область району ничего с тех барышей не выделила.
Я поднимал этот вопрос в местных газетах, и сейчас дело вроде бы сдвинулось с мертвой точки. Появился даже график газификации. Теперь надо следить, чтобы он выполнялся.

— А область почему не делится с районом? Не потому ли что у районного главы низкий рейтинг?
— Не знаю — это вопрос к губернатору.

— Наверное, областным властям нужно больше слушать, что говорят бизнесмены?
— Конечно. Хотя бизнесмен бизнесмену рознь: некоторые видят свою задачу в максимальной эксплуатации ресурсов, быстром заработке. Но есть и такие, для кого социальная ответственность, гражданское чувство не пустые слова. И вот к их мнению стоит прислушаться.
Точки роста для районной экономики создать вполне реально — это показывает, в частности, пример инициативных, неинертных соседей. Знаете, как у нас в стране бывает: приходит неравнодушный глава администрации, и все меняется вокруг. И таких глав, к счастью, все больше.
В 90 км от нас в Новгородской области, в Пестове, бизнесмены при содействии местной администрации привлекли к сотрудничеству финнов и построили деревообрабатывающий комбинат. Раньше новгородцы везли свой лес в Питер, а теперь везут туда продукцию деревообработки! И не только в Петербург — поставляют ее по всей России. Сейчас даже вологодские районы — наш, Шекснинский, Чегодоченский — везут лес в Пестово. Там появились рабочие места, идут значительные отчисления в муниципальный и областной бюджеты… Это яркий пример развития территории.
Бабаевский район по запасам древесины стоит на первом месте в Вологодской области. Почему бы не сделать его лидером лесного комплекса, не создать мощное деревоперерабатывающее производство? Почему бы не открыть здесь предприятия глубокой переработки, ЦБК, работающие по новой, экологически чистой технологии?
Еще одна возможная точка роста связана с тем, что в нашем районе есть уникальные запасы ягод и грибов. Шведы покупают у нас белые грибы за гроши, а потом поставляют в Россию упакованными в аккуратные корзиночки. Но уже по 350 руб. за 100 г! А ягоды? Бруснику, чернику, голубику, клюкву тоже покупают шведы и используют для изготовления косметической продукции. Почему не запустить перерабатывающие цехи в районе? Вложений минимум, а доход будет немалый…
Прекрасные возможности и для развития сельского хозяйства. В соседнем Устюженском районе создали маслозавод, мясокомбинат. Делают свои сыры, масло устюженское, колбасы — все это пользуется очень большим спросом, жители соседних районов в очередях стоят… А устюженцы через переработку стимулируют подсобные хозяйства, фермерство. У нас же в районе был когда-то колбасный цех, да закрылся…
В Бабаевском районе никогда не было вредных производств, район всегда славился своей экологической чистотой. Здесь даже планировалось строительство дачи для Брежнева.
В наших местах полно всякого зверья — возможности для охоты великолепные. Однако охотничий промысел не развивается. У нас действует прекрасный санаторий — бывший санаторий союзного значения. Но на протяжении многих лет не могут завершить стоительство его новых корпусов.
Никто не решает и проблему молодых специалистов. В районе нет ни одного училища! Было в Борисове училище трактористов — закрылось. И молодежь едет учиться в соседние районы.

— Там и остается?
— Конечно. А мы размещаем объявления: нужны механизаторы широкого профиля…
Так что можно много чего сделать у нас хорошего, полезного и выгодного — было бы желание, был бы спрос с руководителей, была бы у них гражданская ответственность. Сегодня чувство такой ответственности у власти мы стремимся пробудить.