«Весь мир нам тихо аплодирует»


Подготовил
Сергей Авакян-Ржевский

Мы попросили экспертов прокомментировать речь Путина в Мюнхене и последовавший затем вояж на Ближний Восток, а также кадровые перестановки в высшем руководстве страны.

Ирина ЦУРИНА,

руководитель департамента политического консультирования центра коммуникативных технологий «PROпаганда»:

1 Смысл речи, на мой взгляд, состоит в том, что Путин заставил Запад говорить с Россией немного в другой плоскости, чем раньше. Мне показалось, что он призывает и Америку, и Европу избавиться от стереотипов в отношении нашей страны и, главное, относиться к ней как к важному партнеру. Критика в адрес России, которая сейчас звучит, в основном шаблонная. Это упреки в отсутствии демократии, «правильного» капитализма и т. д.

Путин попытался перевести все в плоскость реальных международных отношений, в плоскость международного права, где каждая страна имеет свою правду. В данном случае наша правда высказана, на мой взгляд, не жестко, а именно в рамках партнерских отношений. Другое дело, что многим показалось жестким то, что сказано это было откровенно. Собственно, сам формат конференции предполагал критику. Теперь Западу придется сменить тон. Критика, конечно, не исчезнет, но трудно будет говорить стереотипами, хотя западные газеты и продолжают это делать. Но серьезные политики так уже не выступают, и вряд ли будут.

Поездка Путина в арабские страны — это демонстрация того, что Россия проводит многовекторную политику, что она готова на равных строить отношения со всеми. В том смысле, что если Запад активно действует на «задворках» России, в сфере ее непосредственных интересов, то мы будем действовать на «задворках» США, то есть в Ближневосточном регионе, где они доминировали всегда.

Я думаю, что сразу за этой речью никаких активных шагов не последует, но постепенно начнет меняться сам подход друг к другу. Вы обратили внимание, что США дали сдержанный, не очень критический ответ? В то же время европейские лидеры вообще промолчали. Причем в Германии даже слышны голоса поддержки. Лидеры некоторых стран просто не могут ничего сказать против США, но я считаю, что это знак солидарности. Весь мир нам тихо аплодирует.

Что касается латинского и азиатского мира, то здесь также нет официальной, открытой поддержки, но она очевидна. Так что с точки зрения политической это был очень сильный ход Путина. И он повысил его рейтинг как внутри России, так и за рубежом.

Что же до лидеров государств Восточной Европы, которые сильно тяготеют к Западу, то понятно, что они будут выступать с критикой речи Путина. Но жители этих стран, той же Польши, Чехии, Болгарии, мне кажется, все же одобрительно отнеслись к выступлению, потому что устали от проамериканской политики.

То есть Россия, как ее ни критикуют, выступила в качестве альтернативного игрока. Конечно, это не противостояние США, Европе, это никакой не неоимпериализм, никакого центра силы нет. Но претензия на некое моральное лидерство — безусловно.

2 Я думаю, что даже в Администрации президента не очень понимают, для чего произведены последние кадровые перестановки. Это попытка Путина максимального, на сколько возможно, сохранения властного центра и сохранения неопределенности, которая, теперь уже понятно, будет до конца.

Иванов и Медведев стали друг другу равны. Медведев — это прозападный вариант. То есть некое обращение к Западу: вот будете вести себя нормально, получите его в президенты, смотрите, какой он хороший; а будете вести себя плохо, как раньше, у нас есть другой вариант — Иванов. Точно так же действует Америка: будете хорошо себя вести — получите конфетку,
плохо — военную базу под бок. Кроме того, это сохранение равновесия для политических элит внутри страны: никому не дать перевеса до часа икс.

Я считаю, Путин решил до последнего хранить тайну. Таким образом он сохраняет власть, которая в иной ситуации, если бы преемник был известен, уже бы смотрела на президента не так преданно. И его долгосрочные решения не были бы столь влиятельными и обязательными, как сейчас.

Что касается назначения Сердюкова министром обороны, то мне хочется верить, что это не развал армии, а просто перевод ее управления в другие руки.

Дмитрий АЛЕКСЕЕВ,

старший преподаватель
факультета мировой политики
МГУ им. М.В. Ломоносова:

1 Сегодня, как и всегда, в политике Путина есть доминанта каких-то вопросов, которые правящему классу кажутся более важными и более прорывными. Они-то и отражены в его речи. Ими по факту стали вопросы внешнеэкономические, связанные с политикой, экономическая сверхдержавность России и т. д. Это очевидно. Это доминирует в массовом сознании, хорошо «пиарится» и к тому же подкреплено реальной мировой конъюнктурой, обусловленной мировыми ценами на углеводороды. Совершенно нормально, что волею судьбы данные вопросы выносятся на первый план. Не исключено, что даже помимо каких-то рациональных расчетов.

Путин не может об этом не говорить, потому что, увы, по многим другим направлениям нет такого консенсуса, нет таких ярких фактов, нет цифр, которые можно было бы показать.
В речи Путина выражена воля политической элиты, а возможно, и всего народа. Президент, даже тот, который действует очень самостоятельно, которого можно назвать авторитарным, как это делают наши недруги, все равно выражает сложный баланс мнений, существующий в обществе. В конце концов, он представляет волю народа. В романе «Война и мир» Толстой говорит о Кутузове, что, как бы ни был полководец изощрен, он все равно должен отражать общую волю войска.

Путин выступил с речью, призванной укрепить внешний образ, в первую очередь образ сильной России, так, как его понимает сам российский народ и его руководство. Это даже как бы не по воле президента, потому что непонятно, о чем еще он мог так ярко говорить. Это доминанта политики Путина.

Путинская Россия старается закрепиться в роли одного из лидеров сырьевого развивающегося мира. Это неоспоримо. А что касается отношений с Западом, то они, безусловно, стали хуже. Достаточно зайти в Интернет на иностранные сайты, чтобы составить себе более или менее четкое представление, как Запад отреагировал на мюнхенскую речь нашего президента. Путин сплотил на волне антироссийских реакций очень многих, и в этом смысле его выступление было, мягко говоря, тактически неудачным.

2 —

Александр МУЗЫКАНТСКИЙ,

президент фонда «Российский общественно-политический центр»:

1 Путин откровенно сказал, что однополярный мир не годится. На столь высоком уровне подобное заявление было сделано впервые. И я с этим заявлением согласен. Такой мир пытались построить многие страны в течение всей истории человечества. И все попытки провалились, потому что имели фатальную ошибку — недооценку разнообразия мира, который нельзя подверстать под одну модель.

Путин против этой модели, но ничего взамен ее он не предложил. А ведь здесь нужна не только военная мощь, но и общая идея. Советский Союз стал вторым полюсом не только потому, что мог несколько раз уничтожить земной шар. А потому что у него был проект устройства мира, который он осуществлял параллельно с проектом США. На этот проект тратились огромные деньги, его поддерживала большая часть населения Земли. Но кончилась идея, кончилась и двуполярность.

Что может прийти на смену нынешнему однополярному миру? После того как Россия и Китай, Индия и Иран завершат у себя модернизационные процессы и предложат свою новую идею, которая получит поддержку людей, могут возникнуть новые полюса международной жизни. Пока же с предложением своего полюса Путин был недостаточно убедителен. Ведь что мы можем сейчас предложить? Газ по рыночным ценам? Это не та идея, которая будет как-то воодушевленно притягательна. Тем более у ближайших союзников.

В арабском турне президента просто состоялась беседа тех, кто не доволен однополярной политикой США. Особой модели взаимоотношений с мусульманским миром у нас тоже не выстраивается. Потому что вроде бы мы и сотрудничаем, например, с тем же Ираном, но не можем идти наперекор всему развитому миру.

Тем более что если российская модель будет соприкасаться с исламской, все равно начнутся конфронтации. Например, диакон Андрей Кураев,
которого я очень уважаю, написал статью, где сказано, что через 30 лет придет время создания московского халифата. Единое противостояние может, конечно, объединять несогласных, но не столь
глубоко, чтобы говорить о какой-то общей модели.

Мюнхенская речь и первые отклики на нее о том, что мы куда-то там нацелили свои ракеты, что мы выходим из различных договоров и прочее, — все это напоминает события, происходившие в 1946—1947 годах. Тоже серия взаимных выпадов в адрес друг друга, выступление Сталина 9 февраля 1946 года (Путин, кстати, выступил 10 февраля), когда он обрисовал мировую политику, речь Черчилля. И они тогда на 40 лет определили политику. Что-то похожее, к сожалению, может произойти и теперь.

2 Я слышал много отзывов от серьезных военных по поводу назначения Анатолия Сердюкова на должность военного министра. И они самые благоприятные! Говорят, что это приведет к значительному повышению роли профессионалов, прежде всего Генерального штаба. Именно там непосредственно формируется стратегия.

А что касается нового направления работы Иванова, то здесь мы, на мой взгляд, совершаем ошибку, рассчитывая, что перенос технологий военно-промышленного комплекса и его методов работы, планирования, финансирования на гражданские отрасли может обеспечить инновационный прорыв. Такая идея мне кажется неправильной.

В развитых странах военные и гражданские отрасли работают в параллельных плоскостях. Например, в гражданской отрасли инновационные изменения происходят раз в два года, и это необходимость, чтобы не отстать. А в военно-промышленном комплексе раз
в 10 лет или даже в 20.

Если же о каком-то инновационном проекте принимается решение правительства, то это уже не инновация, а рутина. Инновационное может развивать только частный сектор. Предприниматели должны уметь рисковать своими собственными деньгами, а не государственными, должны сами принимать решение и отвечать за последствия. А государство обязано создавать им условия, чтобы, неся эту ответственность, они чувствовали себя все-таки защищенными.