Рустэм ХАМИТОВ: систему управления водным хозяйством необходимо совершенствовать!


Беседу вел Леонтий Букштейн

Вода, как основа всего живого на Земле, всегда была важнейшей составной частью нашего быта: по берегам рек селились люди, возводились города, реки были источниками рыбных ресурсов и транспортными артериями еще тогда, когда не существовало железных дорог, воздушного транспорта и автомобилей. Теперь все это у нас есть, а что же станет с водой? Особенно в эпоху усиливающейся антропогенной нагрузки на природу. О том, какова ситуация сегодня и что нас ждет завтра, в беседе с нашим корреспондентом рассказал руководитель Федерального агентства водных ресурсов Рустэм Хамитов.

— Рустэм Закиевич, в России с водными ресурсами происходило и, может быть, до сих пор происходит то же самое, что и с другими природными ресурсами: лесом, землей, недрами. Мы думаем, что всего у нас много, а посему нечего тут церемониться и экономить, на нашу жизнь, мол, хватит. В отличие от других стран Русь, Российская империя, СССР, Российская Федерация никогда не испытывали дефицита воды, и это заложило в сознании людей нерачительное отношение к важнейшему ресурсу. Но хорошо ли это?

— В массовом сознании, может быть, все по-старому, а на деле проблема дефицита качественных водных ресурсов скоро станет в полный рост. В первую очередь потому, что по территории страны вода распределена крайне неравномерно: 80% водных ресурсов сосредоточены в Сибири и на Дальнем Востоке, где проживает менее 10% населения России. А в европейской части, несмотря на наличие Волги, Северной Двины, Онеги, Ладоги, удельная обеспеченность водой ничуть не выше, чем в странах Европы. А по некоторым регионам и намного ниже. И поскольку транспортировать воду по магистральным трубопроводам мы пока не готовы (да и дорого это!), можно говорить об очень «стесненных обстоятельствах». У нас достаточно территорий с крайне скудной обеспеченностью водой — это Калмыкия, Белгородская, Курская, Оренбургская области. Поэтому в целом по стране —
да, мы дефицита водных ресурсов не испытываем, но в частности — по каждой отдельной области, краю, городу ситуация чаще всего напряженная.
В европейской части страны никакого избытка воды нет.

Это первое. Теперь второе. Когда мы говорим о воде, то подразумеваем нечто абстрактное — жидкость, сопровождающую нас по жизни, которую мы пьем, используем в быту и на производстве. А нужно, видимо, переходить к таким категориям, как вода питьевого качества. Именно ее и не хватает. Наши реки и озера сегодня уже настолько испорчены промышленными и бытовыми стоками, что в целом весьма проблематично говорить о питьевом качестве воды в них. Правда, у нас еще есть довольно большие запасы воды в подземных горизонтах, но их извлечение, подготовка и транспортировка многократно поднимут цену воды в наших бытовых сетях.

— А на сколько?

— Примерно в два-три раза. Это много. И потому пока пользуемся тем, что есть на поверхности. Хотя у нас в некоторых местностях пьют воду из подземных горизонтов, например в Курской области, где мало поверхностных источников.

Еще в 60—70-х годах водозаборы крупных городов были более или менее приличными с точки зрения уровня очистки, сохранности сооружений и т. д. Тем более и давление на реки и озера со стороны производства не было столь высоким, как сейчас. Но время летит, оборудование ветшает, старые водозаборы все меньше и меньше соответствуют уровню XXI века. Сегодня 70% населения страны пьет воду из поверхностных источников, тех самых, куда поступают плохо очищенные стоки.

В европейской части России проблемы с водными источниками таковы. Первая, как я уже говорил, дефицит водных ресурсов. Вторая — качество водных ресурсов, которое если и стабилизировалось, то на очень низком уровне. И в последние пять — семь лет улучшения не наблюдается.

— Одно время говорили о массовом использовании для подготовки воды не только хлорирования, но и озонирования, ультрафиолетового излучения. Эти идеи еще живы?

— Да. Но это все опять же дорого. Вот в Москве 8 ноября 2006 года запустили Юго-Западную водопроводную станцию, где очистка ведется по мембранной технологии: 250 тыс. куб. м воды в сутки будут пропускать через активированный уголь и мембраны. Такая вода на выходе чрезвычайно чистая, но она в десятки раз дороже, чем обычная, очищенная по традиционной технологии. Притом что только 1% ее пойдет на питьевое потребление, а остальное — на хозяйственные нужды: на стирку белья, мытье посуды и т. д.

— А разделить питьевое и хозяйственное потребление воды в наших домах? Наверное, дорого…

— И дорого, и технически неосуществимо: прокладка вторых линий по действующим стоякам — это фантастическое мероприятие. К тому же в каждом доме нужно было бы ставить установку по фильтрованию.

— А в новых, строящихся домах? Возможно предусмотреть такое?

— Вполне. Но, насколько мне известно, такие решения пока не закладываются в проекты. А жаль.

— Еще один вопрос на эту тему. Как-то очень уж медленно и до странности неактивно внедряются в нашу повседневную жизнь счетчики воды. Уже минимум 15 лет у нас занимаются их производством. С тех пор счетчики подорожали до уровня хорошего радиоприемника, а в квартирах их как не было, так и нет. Почему? Не водоканалы ли тормозят дело? Ведь при наличии счетчика потребитель платит не за 400 л на человека в сутки, а за объем примерно в три раза меньший…

— Не исключено. По статистике до половины всей водопроводной воды теряется при транспортировке, а также при порывах и авариях. А положение не меняется потому, что и общество не созрело до соответствующих требований, и тарифы на воду довольно низкие. Чего голову ломать? Тем более что воду в реке в полном смысле этого слова товаром назвать нельзя. Это жизненная необходимость: обезвоживание организма приводит к гибели человека через четыре-пять дней. Но тем не менее, попав в водопроводную сеть, вода становится товаром, и на нее распространяются все рыночные механизмы. Об этом забывать тоже нельзя.

— Выделим из всего богатства водных ресурсов реки России. Они давали и дают жизнь целым регионам, это транспортные артерии и место отдыха миллионов россиян.
В каком состоянии они сегодня?

— Я уже сказал немного об их состоянии, имея в виду, что реки у нас — это приемники сточных вод. У рек есть и другие проблемы: их берега во многих местах распаханы, вырублен лес, аккумулировавший воду. В результате половодье проходит очень быстро, поскольку нет леса, который прежде задерживал воду и отдавал ее постепенно, в течение всей весны и даже лета.

Еще одна беда — застройка водоохранной зоны рек. На берег пришел человек со своим коттеджем, со своими целями и желаниями, со своим городским, высоким уровнем потребления благ и удобств. А вся инфраструктура осталась в городе: канализация, очистные сооружения, свалки бытовых отходов. У себя на участке он копает, сеет, использует химические удобрения и навоз. И при этом абсолютно не думает о том, что все это в итоге смывается талыми и дождевыми водами в реку или озеро. А вернувшись домой, в город, он потребляет воду из той же реки. Получаем «круговорот грязи в природе».

Застроили наши граждане и территории, фактически относящиеся к ре-
кам, — их поймы и заливные луга. Долины рек сужены мостами и автомобильными дорогами. Рекам теперь все сложнее разливаться в паводок. Они бунтуют, выходят из берегов, затапливают постройки. Последние 20 лет вопреки всем законам и запретам, всем установленным нормативам идет варварское наступление на природу, на территории рек и озер. Ни государство, ни общество не справились с защитой этих важнейших природных объектов. В 90-х годах можно было все, и многие воспользовались той неразберихой. Наши граждане, которые в советские времена вообще ничем не владели, принялись захватывать озера, водоемы и водохранилища, берега рек с прибрежными защитными полосами. А ведь эти полосы не подлежат застройке. Все безобразия, творящиеся в тех местах, — «заслуга» муниципальных властей и руководителей субъектов Федерации, чувствовавших в 90-х годах слабость федерального центра и раздававших участки как бог на душу положит. Говорю это не с чужих слов: я в свое время занимался приведением регионального законодательства в соответствие с федеральным в одном из крупных регионов страны.

— А по отношению к несправедливо приватизированным поймам рек и защитным полосам возврат к исходным рубежам возможен?

— Я думаю, что нет, поскольку это была бы реприватизация. Придется заставить собственников соблюдать требования нового Водного кодекса — устанавливать водоочистное оборудование в своих домах. Мы как раз сейчас вырабатываем с г-ном Митволем общую точку зрения на то, что нужно сделать, чтобы все-таки сберечь наши реки и озера вблизи крупных городов.

— Бесконечные реорганизации управления водным хозяйством привели в 90-х годах практически к утрате этого самого управления. Ваше ведомство отработало два года с момента его организации в системе Минприроды РФ. По состоянию на конец 2006 года удалось ли запустить механизм управления на полную мощность? Что еще нужно сделать в процессе реализации концепции управления отраслью?

— Сегодня мы владеем очень малой частью того, что находилось в ведении водохозяйственного министерства еще два десятка лет тому назад. Оно было под стать оборонным ведомствам —
огромные мощности, сотни тысяч мелиораторов, осушителей, гидрогеологов и других специалистов. Одних только трестов насчитывалось более двух сотен. Министерство рухнуло под собственной тяжестью. Наше ведомство небольшое, «камерное». По всей стране у нас работает всего 5 тыс. человек. И в системе Росприроднадзора по всей стране около 1 тыс. инспекторов. Вот и вся гвардия на 6 млн водных объектов: 2,5 млн рек и речушек и 3,5 млн озер.

У Росводресурсов полномочия уже не те, финансирование очень скромное: для того чтобы поддерживать в нормальном состоянии плотины, защитные дамбы и другие гидротехнические сооружения, необходимо ежегодно 50—60 млрд руб., а мы получаем около 10 млрд. Этот дефицит с каждым годом нарастает, ведь незавершенная работа ведет к еще большему обветшанию объектов. И в итоге они потребуют еще больших капиталовложений. За тот час, кстати, что мы с вами беседуем, дефицит возрос еще на 5 млн… Одновременно не хватает средств на строительство и обслуживание очистных сооружений, защиту водоохранных зон. Вот я сказал, что на всю огромную нашу страну 6 тыс. человек заняты водоохранной деятельностью.
А объектов, жилых домов только в водоохранной зоне — сотни тысяч. Возьмем, к примеру, Голландию, которая по своей территории и численности населения сходна с Москвой и Московской областью. Инспекторов в водоохранной службе там 22 тыс. человек.

Поэтому у нас сил для наведения порядка на водных объектах зачастую не хватает.

— С 1 января 2005 года был введен федеральный водный налог. Кто его платит и какова материальная отдача?

— Водный налог уже прекратил свое существование, с 1 января 2007 года он начал вытесняться платой за пользование водными ресурсами, взимаемой на основании договора, который должны заключать между собой водопользователь и субъект Российской Федерации. Размер платы для водных объектов федеральной собственности устанавливает Правительство РФ, и резкого увеличения размеров платежей не произойдет. А для водных объектов, находящихся в собственности субъектов РФ, муниципальной или частной собственности, размер платы определяют власти субъектов РФ и муниципалитеты.

Водный налог был хорош тем, что платеж был обязателен и он собирался системой ФНС почти на 99%. В 2006 году водный налог составил порядка 13 млрд руб.
С 2007 года плату будут администрировать несколько госструктур, и со сбором могут возникнуть проблемы.

— А ведь водным хозяйством вообще управляют не одна и не две госструктуры, и это, скорее всего, не на пользу делу.

— Да, на сегодняшний день это так: эксплуатацией гидросооружений помимо нашего агентства заняты Минсельхоз, Росморречфлот, Росатом и другие ведомства. Это что касается федерального уровня, а есть еще и региональный уровень. А за качество водных ресурсов отвечает МПР России, Росприроднадзор, Роспотребнадзор, Росгидромет, Россельхознадзор и т. д.
В результате, как говорится, у семи нянек дитя без глазу.

— Вы предлагали реконструировать эту «удивительную» систему?

— Да. В сложившихся условиях наше предложение состоит в том, что у воды должен быть единый хозяин и должно осуществляться комплексное управление. На заседании правительства
12 октября прошлого года выступление главы МПР России Юрия Трутнева о необходимости объединения усилий поддержали как министры — Христенко, Яковлев и Левитин, — так и премьер-министр Фрадков. Было дано задание изложить все предложения по изменению структуры управления водным хозяйством письменно, в виде проекта постановления. Надеемся, что это будет правильное решение, от которого выиграют все: и государство, и пользователи, и общество.

— Вернемся еще раз к новому Водному кодексу. После трех лет работы над ним, в июне 2006 года он был принят и вступил в действие с января 2007 года. Каковы его ключевые положения? Воплощено ли в кодексе все то, что вам было бы необходимо для успешной работы, а гражданам страны — для нормального водопользования?

— Над проектом кодекса работали более трех лет, и за это время из умеренного законодательного акта он преобразовался в революционный. Он, например, разрешил частную собственность на водные объекты — пруды и обводненные карьеры. Это первое. Второе. Вопреки мировой тенденции административного управления водными ресурсами страна приходит к гражданско-правовым отношениям по предоставлению в пользование водных объектов. Третье. Существенно либерализована деятельность в водоохранных зонах наших рек по строительству домов, производств и т. д. Четвертое. Реки и озера из природных объектов превратились в придатки земельных участков. Земельные участки здесь главное. И получается так: река — это земля, по которой течет вода. Озеро —
это земля, на которой стоит вода.

— А разве нет позитивной практики в той же старушке Европе? Там водному, лесному и иному природоохранному законодательству не одна сотня лет. Чего же мы тут изобретаем?

— В том-то и дело, что мы в России зачастую увлекаемся некой идеей, возводим ее в абсолют и слепо следуем ей. Когда обсуждался Водный кодекс, мы говорили законодателям: коллеги, будьте внимательны! Весь мир сегодня «удаляется» от уреза воды, от водоохранных зон. Государства выкупают у частников земли, прилегающие к воде, чтобы сохранить эти зоны, чтобы сохранить воду. Экологическое законодательство в большинстве цивилизованных стран намного жестче нашего.

— Грустно это. Обратимся к делам трансграничным, что неизбежно в водном хозяйстве. Как вы оцениваете проблему трансграничных вод и пограничных водных систем, каково состояние водных объектов на границах с Монголией, Китаем, Азербайджаном, Беларусью, Укра-иной, Финляндией? Например, китайские предприятие довольно регулярно «травят» Сунгари, приток Амура, отчего жизнь на берегах Амура становится просто опасной для здоровья. Какие меры необходимо принимать для предотвращения загрязнения больших трансграничных рек?

— У нас хорошо налажена работа с Финляндией, Украиной, Казахстаном, Монголией, Беларусью, работает комиссия с Эстонией. Нет пока решения с Азербайджаном, с ним у нас граница по реке Самур. Здесь же есть водохранилище, гидроузел, который нужно делить между Россией и Азербайджаном. На подходе соглашение с Китаем. Проблемы там появляются как у каждой страны с растущей экономикой, когда развивающиеся мощности предприятий не всегда соответствуют возможностям очистных сооружений. Поэтому и давление на Сунгари резко возросло. Но я уверен, что Китай обязательно очистит приток Амура, так как для этой страны имидж на международной арене сегодня очень важен, и она не станет рисковать им из-за экологических проблем. Делегация КНР была у нас, мы провели непростые переговоры. Но итог положительный — очевидно намерение китайской стороны содействовать очистке реки, финансировать эти работы на все 100%.

— Чем сейчас заняты Научно-технический и Экспертный советы Росводресурсов?

— Нам очень важна оценка перспективных и выполняемых работ, и в этом плане советы незаменимы.

— Какие вопросы ставились в 2006 году на повестку дня Межведомственной оперативной группой по регулированию режимов работы Волжско-Камского каскада водохранилищ?

— Этот каскад самый большой в мире, он состоит из 11 крупнейших гидроэлектростанций и водохранилищ. Их полезная емкость 80 куб. км, а общая —
около 200 куб. км. Сам каскад требует очень деликатных инструментов управления режимами, поскольку в его бассейне живет более половины населения страны, на нем завязаны интересы целых отраслей экономики: и энергетики, и водного транспорта, и рыбного, и сельского хозяйств, а также жилищно-коммунального хозяйства. Понятно, что требования к режимам работы каскада у каждой отрасли свои и часто противоречащие друг другу. Когда высокая вода не нужна энергетикам, именно тогда она нужна транспортникам. А когда она нужна энергетикам — не нужна сельскому хозяйству и т. д. Поэтому у нас работает межведомственная оперативная группа, в состав которой входят представители всех заинтересованных ведомств. Мы слушаем все мнения и принимаем взвешенные решения по режимам работы Волжско-Камского каскада.

Но в маловодные годы все равно возникают проблемы, как это было в прошлом году: не смогли в полной мере обеспечить водой Астраханскую и Волгоградскую области. Весна по водности оказалась очень скупой, и проблем избежать не удалось. При этом хочу подчеркнуть, что в низовьях Волги произошли дикие захваты и незаконная приватизация степных ильменей. Они были в половодье проточными, туда рыба заходила на нерест. Теперь новоявленные «собственники» активно разрушают местную экосистему: отсекли эти озера дамбами и плотинами от реки, за один сезон вылавливают в них всю рыбу и переходят к следующему озеру.

— Результатом многолетних об-суждений членами Европейского союза комплексной политики по управлению водными ресурсами стало закрепление бассейнового принципа управления водными ресурсами в новой рамочной директиве ЕС по воде 2000 года. Как вы оцениваете работу 15 региональных структур Росводресурсов за последние два года?

— Это теперь главный наш принцип управления водными ресурсами. Учитывая масштаб страны и протяженность рек, по некоторым речным бассейнам создано два, а на Волге и вовсе три управления. Плюс к этому планируем сформировать бассейновые советы, куда будут приглашены представители и субъектов Федерации, и муниципальной власти, и общественности.

— В ведении Росводресурсов 50 ФГУ.
Система работает достаточно эффективно? Или нуждается в переустройстве и модернизации?

— Да, нуждается. У нас на каждом крупном водохранилище должно быть федеральное госучреждение. Нам для этого требуется еще порядка 25—30 новых ФГУ. Видимо, будем создавать пока филиалы.

— Федеральное агентство водных ресурсов как главный распорядитель бюджетных средств осуществляет реализацию мероприятий ряда федеральных и ведомственных целевых программ. Каких и насколько успешно?

— Отмечу, что через нас проходят далеко не все бюджетные средства, выделяемые на водное хозяйство. Но нам удалось добиться некоторых успехов: в 2006 году каждый рубль, вложенный в предотвращение чрезвычайных ситуаций (берегоукрепление, ремонты плотин, борьба с наводнениями), дал 4 руб. экономии государственных средств. Вложили 10 млрд руб.,
а получили эффективность около
40 млрд руб. На этот год планируем удвоить эффективность. Агентство старается быть открытым, доступным, прозрачным. В работе с подрядчиками используем и прежний многолетний позитивный опыт, и новые подходы и приемы для жесткого технического и авторского надзора для обеспечения качества работ.