Постиндустриальный рывок


Текст | Владимир ГОРЧАКОВ
экономический обозреватель

Сегодня Россия просто захлебывается от притока денег. Казалось бы, чего еще лучше. Но даже у правительства постепенно начинает проходить эта финансовая эйфория.
Как констатирует министр финансов РФ Алексей Кудрин, в 2006—2009 годах прогнозируется снижение темпов экономического развития.

Для понимания проблем и вызовов современной эпохи и того, как они преломляются во взглядах отечественной элиты, следует уяснить суть этапа развития, на котором сейчас находится Россия.
По мнению ректора Академии народного хозяйства доктора экономических наук Владимира Мау, суть его состоит в трансформации традиционной для ХХ века индустриальной системы в постиндустриальную. Таким образом, речь идет о выработке модели постиндустриального рывка и о методах государственной политики, позволяющих этот рывок осуществить.

Нынешнее положение страны настоятельно диктует основополагающий постулат, согласно которому обеспечение высоких темпов экономического роста останется на протяжении многих лет важнейшей задачей экономической политики. По словам Владимира Мау, были проведены сценарные расчеты на 20-летнюю перспективу при трех вариантах среднегодового роста: 3%, 5% и 9%. 3% —
это среднемировой темп за последние десять лет; 5% — темп, несколько превышающий темпы роста развитых стран; а 9% — малореальный для России темп, но с такой скоростью в последние годы рос Китай.

Мы сильно отстаем от наиболее развитых стран. Даже если будем расти на 9% в год в течение 20 лет, то выйдем примерно на уровень Люксембурга. Если же будем развиваться темпом порядка 5%, то за тот же срок достигнем уровня таких европейских стран, как Норвегия и Ирландия.

Однако не следует абсолютизировать количественные темпы роста, считает ученый. Они имеют смысл лишь тогда, когда высокий темп является устойчивым на протяжении длительного периода и сопровождается прогрессивными структурными сдвигами.

Китаю все равно, когда он догонит Америку

Сегодня перед нашей экономикой как раз и стоит задача добиться серьезных структурных перемен. С начала 90-х годов, когда мы приступили к проведению экономических реформ, страна только и делала, что пыталась восстановить утраченные позиции. Нынешнее руководство с удовлетворением отмечает, что на протяжении уже семи лет в России наблюдаются высокие темпы экономического развития. В среднем за 1999—2005 годы ВВП вырос на 6,7%, промышленность — на 6,9%, инвестиции увеличились почти на 10%, среднедушевые реальные доходы населения — на 11%. Эти достижения позволили властям сделать прогноз, что на рубеже 2007—2008 годов мы восстановим докризисный уровень жизни и объем валового продукта, то есть выйдем на показатели 1991 года, когда был зафиксирован максимальный уровень ВВП (после чего начался долгий период его падения, завершившийся в 2000 году, когда был отмечен самый низкий размер реальных доходов и последовал этап так называемого восстановительного роста). И уже затем экономика будет не просто восстанавливаться, а расти дальше.

Однако именно на этом рубеже возникают самые большие сложности. Каким окажется этот рост? Не так давно в Москве побывала делегация китайской академии наук. На встрече с российскими коллегами ее членам был задан вопрос: «Согласно оценкам экспертов, к середине 20-х годов XXI века ВВП Китая превысит американский ВВП. Как относятся к данному факту в Китае?» На что вице-президент китайской академии наук ответил: «Нас не интересует, когда случится это событие, нам важно наполнение ВВП, из чего он будет состоять. А потому сам факт достижения паритета с Америкой для нас не главное, главное — качество экономического роста».

Какие нам нужны инвестиции?

А как обстоят с этим дела в России? Каким образом мы собираемся развивать экономику, если сегодня инвестиции в основной капитал составляют 50% от уровня 1991 года, а в 2009-м их размер, по прогнозам, не превысит 60%. То есть ВВП будет прежний, а капитальных вложений почти в два раза меньше.

И вообще, сколько инвестиций нам необходимо? Новые индустриальные страны Азии — Гонконг, Южная Корея, Сингапур, Тайвань — с 1988 по 1999 год, в течение почти 11 лет, имели 7,2% экономического роста. Это тот самый показатель, который нужен России для удвоения ВВП за десять лет. Страны СНГ за последние годы имели в среднем только 5,8%, Россия — 6,8%. При этом доля инвестиций в азиатских странах в среднем была 31,1% от ВВП. В странах СНГ — 22,4%. У нас же всего лишь 18,2% — явно недостаточно, чтобы говорить о некоей модернизации наших основных фондов и промышленного потенциала.

Встает вопрос: за счет чего возникло такое экономическое чудо, когда объем инвестиций низкий, а ВВП растет довольно резво? Источники чуда известны — это экспорт сырой нефти. Он падает — снижается ВВП, он растет — растет и ВВП. Та же зависимость характерна и для доходов бюджета: в 2002 году нефтяной сектор обеспечил 5,4% поступлений, в 2009 году его вклад прогнозируется на уровне 12%.

Опора на внешнеэкономическую сырьевую конъюнктуру делает экономический рост крайне неустойчивым. И не только потому, что цены на сырье постоянно колеблются, как морские волны.
В России существует прочное убеждение, что мы самая богатая страна по запасам полезных ископаемых. Но это как считать. На одного жителя у нас добывается 3 т нефти, по прогнозу на 2009 год —
3,6 т, а в Норвегии — 33 т. И если мы будем по-прежнему опираться на сырьевую экономику, Россия никогда не выр-вется из лагеря развивающихся стран.

Между тем наше экономическое развитие на ближайший период сохранит сырьевую ориентацию. Это становится видно, если заглянуть на сайт Правительства РФ. В разделе внешней конъюнктуры нет подраздела, касающегося изменения ситуации в секторе высоких технологий, интеллектуальной
собственности или хотя бы просто на рынках готовой продукции. Зато есть подраздел мировой конъюнктуры на газ, нефть и некоторые металлы. Отсюда понятно, что думают наши руководители по поводу структуры российского экспорта страны на ближайшие годы.

Полоса невезения

Как известно, в 2000 году экономический рост доходил у нас до 10%, и в мире даже заговорили о русском экономическом чуде. Но чудес не бывает, экономический рост, не имеющий под собой других серьезных факторов, кроме ослабления рубля, стал снижаться.

«Что мешает экономике расти быстрее?» — задается вопросом министр финансов Алексей Кудрин. Ведь страна получила в виде нефтедолларов с 2002 по 2005 год мировой грант в размере
$158 млрд, который по идее должен работать на наше экономическое развитие. Так почему же мы попадаем в полосу умеренных темпов роста и даже их снижения?

Хотя наш экономический рост зависит от нефти, однако, такая зависимость снижается. При увеличении цены нефти на $1 в 2000 году экономика имела прирост ВВП на 0,2%, а сейчас только на 0,04%. Казалось бы, мы наконец-то достигли того, чего хотели, — снизили зависимость нашего экономического развития от высоких цен на нефть. Стабилизационный фонд выводит часть нефтедолларов из обращения и улучшает тем самым макроэкономику, у нас снижается инфляция. Но, с другой стороны, последствия высоких цен на нефть, в частности укрепление рубля, сбавляют темпы движения экономической машины.

Русский промышленный крест

Если мы хотим исправить ситуацию, то невозможно обойтись без промышленной политики, нацеленной на изменение структуры отечественного промышленного потенциала, считает заместитель директора Института экономики РАН Дмитрий Сорокин. Ключевым направлением такой политики является создание ядра машиностроительных отраслей, к которому относятся станкостроение и машиностроение для жизненно важных секторов экономики. Ведущие мировые державы по этому ядру импортонезависимы. А за рубеж выводят вторичное машиностроение.

В России, как обычно, все по-другому —
инвестиции в данный сектор поступают крайне скудно. В 1990 году их доля от общего объема капитальных вложений составляла 8,3%, в 2005-м — 2,7%. В 2009 году предполагается 3,2%.
Это столько, сколько было до кризиса 1998 года.

Последствия такой политики иначе, как печальными, назвать трудно. В промышленности на оборудование, работающее более 20 лет, в 1991году приходилось 10,7%, в 2000 году — свыше 38%, а в 2006-м уже более половины всего промышленного парка имеет срок службы свыше двух десятков лет.

Правда, наконец-то начало расти количество оборудования со сроком службы менее пяти лет. Но на каждый процентный пункт прироста «молодого» оборудования приходится три процентных пункта прироста «старого» оборудования.

В демографии есть такое понятие — «русский крест», это когда рост числа умерших превышает рост числа родившихся. И точно такой же «русский крест» мы наблюдаем в ситуации с оборудованием.

В подобных условиях разговоры о конкурентоспособности российской экономики, равно как и выторговывание каких-то уступок на переговорах по ВТО, представляются малообоснованными. Даже если мы вступим во Всемирную торговую организацию на самых благоприятных для себя условиях, все равно не сможем ими воспользоваться, так как технологическая база нашей промышленности безнадежно устарела. А это, по мнению Дмитрия Сорокина, в конечном счете ведет к технологической несовместимости с глобальной экономикой.

Рыночная экономика без рынка

С одной стороны, экономический рост на протяжении последних лет, с другой — крайне медленное обновление промышленного парка. На первый взгляд одно противоречит другому, обе тенденции должны идти параллельно. Во всяком случае, так происходит в большинстве стран. Однако тому есть веские причины.

Главная проблема российской экономики заключается в том, что в стране не развит рынок. Все сильные мировые экономики имеют в качестве фундамента так называемые базовые рынки. В США до 90% рабочих мест создается в секторе среднего и малого бизнеса. Американская экономика — не General Motors и не Boеing, а миллионы мелких и средних компаний, которые и формируют американский рынок. В Англии в этой сфере производится до 60% ВВП. Ни в одной современной быстроразвивающейся экономике этот показатель не опускается ниже 40%. Ни в индустриальной, ни в постиндустриальной экономиках никто не отменял их главный закон — закон конкуренции.

В России доля малого бизнеса всего 12%. Зато усиливается процесс монополизации экономики. Если в 2003 году 80% ВВП производили 1,2 тыс. компаний, то в 2006-м — примерно 500. В такой ситуации законы рынка не работают. И те, кто критикуют рыночное хозяйство, просто не знают, что это такое на самом деле.

Поэтому сегодня главная задача —
создание настоящего рынка, уверен председатель общероссийской общественной организации «Деловая Россия» Борис Титов. То, что уже сделано во многих странах. Например, в
Южной Корее, которая еще не так давно была государством крупных монополий — чебулей, где всего несколько крупных компаний определяли экономику. Чтобы изменить положение, там ежегодно расходовалось до $8 млрд на развитие малого и среднего бизнеса. И корейцы добились своего, в итоге доля этих секторов поднялась до 40%.

Есть ли альтернатива сегодняшнему курсу? Три года назад по заказу ТПП РФ была подготовлена программа государственной промышленной политики, получившая официальное одобрение на совместном заседании бюро РСПП и бюро ТПП. Документ передан в правительство, где и сгинул.

Но когда же, как не в этот период, когда в стране так много денег и так удачно складывается экономическая конъюнктура, проводить максимально активную экономическую политику, предлагать новаторские и смелые решения? Потом будет поздно.