Алле-оп!

Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

Отважные наездники, бесстрашные дрессировщики, загадочные иллюзионисты, смешные клоуны, невесомые акробаты, гуттаперчивые мальчики и девочки на шаре… Без вас наша жизнь казалась бы такой пресной. Как скучно бы было, если бы в каждом уважающем себя крупном городе не имелось такого замечательного заведения, как цирк!

Спасибо вам, господин Филипп Эстли, что, прогуливаясь однажды по Вестминстерскому мосту в Лондоне, вы нагнулись и нашли драгоценный перстень и сразу поняли, куда вложить вырученные за это сокровище деньги — конечно же, в создание первого в мире стационарного цирка!

Впрочем, вполне возможно, что история со счастливой находкой всего лишь красивая легенда, одна из множества, окружавших жизнь бравого кавалериста, великолепного наездника и блестящего организатора Филиппа Эстли, эсквайра. Но, согласитесь, совсем неважно, откуда у него появился стартовый капитал, чтобы открыть собственное дело, гораздо важнее, что созданный им Astley’s Amphitheatre стал прообразом современного стационарного цирка.

Мост удачи

Эта история началась в 1742 году в не-большом английском городке Ньюкасл-на-Лайме, графство Стаффордшир, где 8 января в семье местного краснодеревщика по фамилии Эстли родился мальчик, нареченный Филиппом. О детстве основателя современного цирка известно очень мало — лишь то, что с девяти лет Филипп начал работать, помогая отцу в его мастерской, и что, судя по всему, перспектива унаследовать отцовскую профессию его не очень радовала. Зато мальчишку всегда манили лошади, с этими умными и благородными животными он готов был возиться все дни напролет.

Едва перешагнув порог своего 17-летия, Филипп навсегда покинул отчий дом, поступив в 15-й драгунский полк генерала Элиота, где и прослужил следующие несколько лет, усовершенствовав свои навыки верховой езды и поучаствовав в нескольких военных операциях за границей. В армии этот громогласный здоровяк (а рост его был немного немало шесть футов, то есть почти 1 метр 83 сантиметра, что существенно выше среднего роста мужчины того времени) быстро заработал себе репутацию солдата храброго, смекалистого и рискового. На его счету числилось немало подвигов, например дерзкий захват вражеского штандарта во время военных действий и спасение жизни раненного на поле боя герцога Брансвика.

В 1768 году, после нескольких лет, проведенных за границей, демобилизовавшийся из армии старший сержант Филипп Эстли вновь ступил на родную землю. Сомнений в том, с какой профессией он свяжет свою дальнейшую судьбу, у Филиппа не было: он по-прежнему страстно любил лошадей и, научившись за годы службы превосходно с ними управляться, мечтал открыть собственную школу верховой езды. Но поскольку у отважного кавалериста ничего, кроме военных наград и подаренного в качестве благодарности за службу великолепного скакуна, за душой не было, ему пришлось устроиться инструктором в школу верховой езды, расположенную в одном из фешенебельных районов Лондона. Тогда подобные заведения, предназначенные, как правило, для знати и состоятельных горожан, не ограничивались только преподаванием навыков верховой езды. Чтобы заинтересовать клиентов и увеличить их число, они организовывали всевозможные развлечения. Коронным номером были публичные выступления инструкторов этих школ, выполнявших в том числе и сложные акробатические трюки.

В бытность свою инструктором Филипп Эстли обзавелся супругой. Его избранницей стала женщина, разделявшая его страсть к лошадям и, судя по всему, тоже занимавшаяся ими профессионально, — опытная наездница, известная нам как Пэтси или Пэтти. Вероятно, вскоре после этого события и случилась счастливая прогулка Филиппа по Вестминстерскому мосту, когда он нашел перстень с бриллиантами. Вырученные за него деньги, 60 фунтов стерлингов, позволили чете Эстли открыть собственное дело. А затем Вестминстерский мост, которому Филипп явно понравился, преподнес ему еще один сюрприз. Неподалеку от этого места как-то раз совершал конную прогулку король Георг III. Неожиданно лошадь перестала слушаться монарха и понеслась во весь опор. К счастью, рядом оказался отставной старший сержант Филипп Эстли, который помог Георгу III справиться с вышедшим из-под контроля животным. Быстро придя в себя после этого инцидента, король не забыл отблагодарить героя.

Вскоре около столь благоволившего к Эстли Вестминстерского моста открылась новая верховая школа, принадлежавшая этому смелому и удачливому человеку. В первой половине дня здесь давались уроки, а во второй — демонстрировались акробатические номера на лошадях. С этой-то школы и начался современный цирк.

Круг — совершенная форма

К новому делу Эстли подошел очень креативно. Он быстро смекнул, что во второй половине дня в его школу приходит значительно больше посетителей, и сосредоточился на развитии именно этого направления. К тому же у него вдруг обнаружился талант, как бы сейчас сказали, шоумена и продюсера. И вскоре ни одна верховая школа Лондона и даже мира не могла соперничать с его заведением в организации показательных выступлений наездников.

Именно Эстли, а вернее лошадям, современный цирк обязан своей круглой формой. Филипп не был первым, кто стал использовать круглую арену для организации представлений, она применялась с древнейших времен, но именно он первым в новейшей истории понял, что круг оптимален для демонстрации конных выступлений. Прежде всего потому, что наиболее эффективно используется центробежная сила.

Правда, поначалу Эстли решил остановиться на круглом манеже совсем по другой причине. Он сообразил, что зал круглой формы наиболее удобен для зрителей, поскольку можно видеть наездника с любой точки, к тому же такой зал вмещает значительно больше людей. Опытным путем поняв преимущества круглой арены, Эстли оказал современному цирку еще одну услугу: разработал канонический диаметр циркового манежа — 42 фута, что составляет около 13 метров. Если лошадь бежит по такому кругу, то центробежная сила крепче прижимает наездника к ее спине, что позволяет ему с большей легкостью выполнять акробатические трюки. Справедливости ради надо сказать, что сначала диаметр манежа у Эстли был больше — 62 фута (19 метров), но он от него отказался, установив, что в этом случае лошадь меньше наклоняется к центру арены и, следовательно, наезднику сложнее удержаться в седле.

Конные выступления в цирке у Вестминстерского моста — думается, что пора называть это заведение именно так, поскольку Эстли и ввел в обиход это слово (от латинского circus — «круг»), — для придания действию большего драматизма сопровождались барабанной дробью, без которой и сегодня немыслимо классическое цирковое представление. В числе других наездников на манеже выступали сам Филипп, его супруга, а затем и их сын.

Бесспорно, лошади являлись главными звездами того шоу, однако очень скоро в репертуаре этого цирка были введены и серьезные новшества: на манеж вышли канатоходцы, акробаты, силачи, жонглеры и, конечно, клоуны. Появление в цирке последних считается одной из самых больших удач Эстли. Публика просто сходила с ума от того, что выделывали эти шутники в перерывах между другими номерами, подражая наездникам, акробатам, жонглерам, от их импровизаций и небольших миниатюр.

Часто на манеже разыгрывались и военные баталии — театрализованные воспроизведения сухопутных и даже морских военных действий пользовались в то время большой популярностью. И не только благодаря постановочным трюкам, работе наездников, акробатов и других артистов, но и благодаря спецэффектам — на воду, фейерверки и всякие дымящиеся и грохочущие средства Эстли денег не жалел. А вот дикие животные в его цирке не выступали — самыми «страшными» существами, появлявшимися тогда на арене, были танцующие собачки. Настоящие же хищники и другие крупные животные стали выходить на манеж только начиная с первой трети ХIХ века, почти через полтора десятка лет после смерти создателя современного цирка.

На арене конкуренты

На протяжении всего своего существования цирк Эстли много раз менял название, но в историю вошел как Astley’s Amphitheatre (позже, после грандиозной перестройки, он был переименован в Astley’s Royal Amphitheatre). Его здание трижды выгорало дотла (деревянным стенам явно не шло на пользу освещение с помощью свечей и уж тем более широко применявшиеся фейерверки), однако после каждого такого пожара оно восстанавливалось. И с каждым разом помещение все больше увеличивалось, а его убранство становилось все более дорогим и изысканным. Меньше всего это походило на цирк в нашем сегодняшнем представлении, скорее на итальянский оперный театр странной круглой формы.

Несколько успешных сезонов принесли Эстли и его заведению огромную популярность, которая вскоре перешагнула границы туманного Альбиона. В 1772 году он и его артисты были приглашены в Версаль, где им предстояло выступить перед королем Людовиком XVI и его двором. Увидев интерес заморской публики к своему детищу (правда, для того чтобы этот интерес поддержать, Эстли пришлось еще больше разнообразить программу и несколько сократить в ней конные номера — французы не разделяли неуемной любви английской нации к лошадям), Филипп начал задумываться о реализации этого «проекта» в других европейских странах.

В 1782 году Эстли открыл свой первый стационарный цирк за границей — в Париже, получивший название Amphitheatre Anglais. Это тоже было круглое деревянное здание, изысканно и богато оформленное. Цирк работал четыре месяца в году (отныне весной — летом труппа Эстли выступала на родине, в Лондоне, а осень — зиму проводила за границей). Через некоторое время стационарные цирки Эстли появились и в других городах Европы (всего их было открыто 18).

Однако в том же 1782 году произошло событие, немало огорчившее и разозлившее Филиппа. Некто Чарлз Хьюз, его бывший ученик и сотрудник, скооперировавшись с Чарлзом Дибдином, известным автором пантомим, открыл в Лондоне заведение, аналогичное Astley’s Amphitheatre, совмещавшее в себе школу верховой езды и цирк. Оно получило гордое название Royal Circus — Королевский цирк.

Между Эстли и Хьюзом на десятилетия развернулась нешуточная конкурентная борьба как за английскую публику, так и за европейскую. В этой битве соперники не брезговали никакими доступными им средствами. Нередко их взаимная неприязнь доходила до курьезов. Так, известно, что однажды взбешенный очередной выходкой Хьюза Эстли не поленился объехать верхом весь Лондон, почем зря кляня конкурента зычным голосом и обвиняя того в самозванстве и плагиате. Хьюз же в свою очередь развесил по всему городу листовки, в которых подвергал сомнению навыки верховой езды своего учителя и его метод преподавания. Причем их конкуренция заочно продолжается и до сих пор. Теперь уже историки цирка ломают копья, споря, кто, скажем, первый ввел в обиход понятие «цирк» — Эстли, упоминавший это слово в устной речи, или же Хьюз, вынесший его в официальное название своего заведения, — или кому первому пришла мысль пригласить в цирк фокусников.

Трудно сказать, кто из соперников победил в этой борьбе. Но совершенно точно, что в выигрыше оказались публика и само искусство цирка. На протяжении долгого времени Эстли и Хьюз были главными идеологами нового жанра. Конкуренция подстегивала их делать представления еще более разнообразными, вводить все новые и новые элементы, «экспортировать» свое искусство за пределы Великобритании и воспитывать талантливых учеников, которые продолжали их традиции по всему миру.

Show must go on

Из всех своих зарубежных цирков Эстли больше всего любил французский Amphitheatre Anglais и значительную часть времени уделял именно его развитию. Возможно, поэтому он упустил другой, весьма перспективный, для себя рынок — Российскую империю. Блестящий, жаждущий новых развлечений, готовый платить за них очень хорошие деньги двор императрицы Екатерины II впервые познакомил с цирковым искусством вечный конкурент Филиппа Чарлз Хьюз.

Впрочем, скорее всего, самого Эстли это мало огорчало: цирки сделали его очень состоятельным человеком, имя его в то время гремело по всей Европе. Что же касается парижского предприятия, то дела там до начала Великой Французской революции шли очень неплохо, однако, как только она началась, Эстли стало невыгодно и небезопасно вести бизнес по ту сторону Ла-Манша (ведь Amphitheatre Anglais был открыт им по приглашению королевы Марии-Антуанетты). Поэтому в 1791 году он продал парижское заведение предприимчивому итальянцу Антонио Франкони, отцу французского цирка, который в свою очередь привнес в цирковые представления много нового.

Эстли вернулся домой и какое-то время продолжал заниматься Astley’s Amphitheatre. Но после вступления в 1793 году Великобритании в войну между революционной Францией и некоторыми европейскими государствами 51-летний отставной старший сержант, видимо, решил тряхнуть стариной и добровольцем пошел на фронт, где опять проявил недюжинную военную доблесть. От военных действий его отвлек только очередной пожар в лондонском цирке, случившийся в 1794 году. Эстли в спешном порядке покинул фронт и принялся за очередную стройку. И уже в тот же год на месте недавнего пепелища выросло новое здание — великолепный Astley’s Royal Amphitheatre.

После окончания революционных волнений во Франции Филипп Эстли передал управление лондонским цирком своему 30-летнему сыну, а сам переехал в Париж. Он выкупил у Франкони Amphitheatre Anglais и активно принялся за восстановление его былого величия.

Внешне Эстли уже мало напоминал прежнего красавца-кавалериста, сложенного, по воспоминаниям современников, как Геракл. Он сильно располнел и уже не мог удивлять публику грациозной посадкой в седле и поражающим воображение мастерством верховой езды. Но внутренне он был все тот же — смелый, решительный, полный новых планов и, по свидетельствам тех же современников, очень щедрый. Ему было отпущено еще почти 20 лет насыщенной и интересной жизни, которая оборвалась 27 января 1814 года в столице Франции.

Amphitheatre Anglais пережил своего хозяина на 12 лет: в 1826 году его деревянное здание сгорело и больше не восстанавливалось. Лондонский же Astley’s Royal Amphitheatre просуществовал под разными названиями до конца XIX века; какое-то время им занимались наследники Филиппа Эстли, затем цирк сменил владельцев.

Более 200 лет прошло с начала истории стационарного современного цирка, и за два столетия в нем многое, конечно, изменилось, например на арене стало меньше лошадей, которые когда-то царствовали здесь почти безраздельно, однако основы, заложенные Филиппом Эстли, остались неизменными. Как и счастливое для цирка число «13» — величина диаметра цирковой арены.