Александр ЛЕБЕДЕВ: создаю государству здоровую конкуренцию


Беседу вел Александр Полянский

Александр Евгеньевич Лебедев с 2003 года живет новой жизнью — уже третьей по счету, учитывая период службы в разведке до начала 90-х годов.

После возвращения из длительной загранкомандировки он, как, наверное, знает читатель, занялся банковским бизнесом — фактически заново создал Национальный резервный банк и добился большого успеха в кредитно-финансовой сфере. В ельцинские времена некоторые даже считали Лебедева одним из олигархов, не афиширующим, правда, своего влияния.
Его НРБ уцелел и даже усилился после кризиса 1998 года, на основе банка была сформирована Национальная резервная корпорация, входящая в число крупнейших российских финансово-промышленных групп. Лебедев уже не первый год находится далеко не на последнем месте в списке богатейших российских бизнесменов по версии Forbes.

Однако неожиданно он с головой ушел в политику. Принял участие в выборах московского мэра (занял второе место), затем — в федеральных выборах, возглавляя московскую часть списка блока «Родина», и был избран депутатом.

Александр Лебедев — один из самых активных и инициативных парламентариев. Он выдвинул десятки законопроектов по самым разным сферам экономики и политики, занимается благотворительностью, правозащитной деятельностью, до недавнего времени вел экономическое телешоу.

Таких метаморфоз не переживал, пожалуй, никто из его коллег по «цеху» крупного российского бизнеса. И именно поэтому фигура Лебедева привлекает общественное внимание и вызывает столь разноречивые суждения политиков.

Собирательный политик

— Александр Евгеньевич, вы несколько лет назад резко сменили сферу деятельности — занялись политикой, не порывая, однако, полностью с бизнесом. С чем были связаны эти изменения и как вы сами определяете свое нынешнее амплуа?

— Говорят, что раз в семь лет человеку нужно радикально изменить свою жизнь.
И это, мне кажется, во многом справедливо.
Во всяком случае, когда долго занимаешься одним и тем же, либо в конце концов добьешься успеха, и захочется попробовать себя в чем-то другом, либо не добьешься успеха никогда, и тогда тем более нужно искать себе другую сферу применения.

Думаю, я не так плохо показал себя как бизнесмен.

К тому же появилось немало прекрасно подготовленных менеджеров с изначально «правильным» деловым бэкграундом. Мое образование — экономический факультет МГИМО — не могло быть «правильным» по определению: в советское время сколько бы ты ни получал высших образований, ничего хорошего о частном предпринимательстве ты не узнавал и уж тем более не имел представления о практической работе в этой сфере. То, чему нас учили, было огульной критикой капиталистического способа производства, мировой капиталистической системы, буржуазных экономических учений.
Нам рассказывали, что прибавочная стоимость — вещь отвратительная, придуманная специально для угнетения трудящихся правящим слоем буржуазии.

Многое пришлось изучить, когда работал в Великобритании, и затем постигать на практике в период руководства НРБ и НРК. Нынешние менеджеры избавлены от необходимости идти столь сложным путем.

Причина моего решения заняться политикой в том, что у нас государственная служба отнюдь не самая лучшая в мире.

— Но вы ведь не на госслужбе — вы депутат, публичный политик.

— Представитель одной из ветвей власти — законодательной. А что до публичного политика, то мы под этим нередко подразумеваем разное. Например, публично много говорит, просто треплет языком? Даже и таких у нас мало, масс-медиа находятся под контролем и дают слово строго определенным политикам.

Сегодня депутат Государственной думы немного значит в нашей власти, ибо пока законодательная власть, увы, слабый придаток исполнительной власти. Можно лишь с натяжкой говорить о независимости законодательной и судебной ветвей власти у нас в стране. Согласитесь, не открываю Америки, все это и президент признает.

Вижу одну из важнейших своих задач в том, чтобы исправлять данный казус, по крайней мере принять посильное участие в исправлении.

— В этом, наверное, вам помогает активная работа во фракции «Единая Россия»?

— Я, вы, наверное, помните, шел на выборы как представитель движения «Родина». Существовала идея создать на базе «Родины» современную партию социал-демократического типа. Не получилось.

Должен сказать, что мне в равной степени нравятся части программ самых разных российских и зарубежных партий, среди них есть социал-демократические, либеральные, консервативные, патриотические… Главное — делать дело.

Много лет состоял в КПСС — иначе вряд ли сделал бы какую-то карьеру в разведке. Но при этом читал Солженицына, уважал Сахарова и рассказывал политические анекдоты.

— В разведке как раз любили нестандартно мыслящих и действующих…

— Надеюсь, что меня ПГУ КГБ пригласило именно потому, что терпеть не мог общественную работу, не «стучал», не участвовал ни в каких бессмысленных советских системах контроля над обществом. Плюс к этому неплохо знал иностранные языки, был женат, имел ребенка. Обладал, наверное, и какими-то неизвестными мне еще недостатками…

Но все-таки из-за «длинного языка» первым делом попал в «чистилище»: три года меня не аттестовывали. То есть на работу в Первое главное управление взяли, а звание присвоить «забыли».

После КПСС долгие годы вообще не состоял ни в какой партии. Потом — «Родина», но ее развитие пошло по ряду причин не в том направлении, в котором хотелось бы. Меня пригласили во фракцию «Единая Россия» — предложение перейти принял. По одной простой причине: это единственная фракция в Думе, где можно достичь хоть каких-то значимых результатов на депутатском поприще. Будучи независимым депутатом или работая в любой другой фракции, нельзя сделать абсолютно ничего.

К сожалению, далеко не все получается и во фракции «Единая Россия». Решение предоставить пособие на второго ребенка, которое мы с депутатом Самошиным предлагали еще два года назад, было принято только потому, что об этом сказал президент в своем майском послании Федеральному собранию. А до этого оно было отвергнуто — правительством. Вот такая у нас демократия — исполнительная власть имеет право «заворачивать» инициативы законодательной! Кстати, единственное отличие нашего проекта от президентского состояло в том, что мы предлагали выплачивать на второго ребенка 350 тыс. руб., а президент — не менее 250 тыс.

Обидно, что президент отвлекается на частные проблемы, вынужден делать за нас нашу работу, а нам ее делать запрещено. Это отнимает время у главы государства, не дает возможности поставить в ежегодное послание какой-то более важный блок.

Решение по пособию до сих пор практически единственное из моих предложений, которое принято.
С законопроектом по запрету спецсигналов и спецномеров на автомобилях чиновников пока ничего не получается — правительство не поддерживает. Хотя очевидно, что президенту и первым лицам государства спецсигналы не нужны: они ездят с машинами сопровождения ГИБДД. Они требуются всяким третьеразрядным чиновникам, которым надо статус свой продемонстрировать.

То же самое с законопроектом по игорным заведениям: фракция отвергла нашу идею вывести игорные заведения в резервации. Не поддерживается и предложение частично перенести праздники с января на май, как это было раньше, чтобы люди имели возможность отдохнуть весной и чтобы не превращать январь в месяц, когда никто в стране не работает, а «скорая помощь» выезжает в пять раз чаще, чем обычно. Принять в парламенте концепцию политики России в отношении Украины, подготовленную совместно со специалистами Академии наук, тоже не получается. Не принята и моя программа доступного жилья…

Так что пока нельзя сказать, что я успешен в «Единой России».

Как недоступное сделать доступным

— Среди других ваших приоритетов, насколько известно, — жилищная политика, развитие авиации и авиационной промышленности, сотрудничество с Украиной…

— Да, я занимаюсь всем этим по мере сил. В первую очередь, конечно, доступным жильем: это острейший социальный вопрос.

— Речь идет о малоэтажном строительстве?

— Да, о быстровозводимых малоэтажных каркасных домах из деревянных конструкций — продаваемом по доступным (!) ценам жилье.

— Почему у нас в стране не развивается это направление?

— Потому что существует чудовищная монополия на доступ к земле и чудовищные препятствия для вхождения в строительный рынок.

Глупо прокуратуре предписывать ФАС искать сговор строителей в Москве. Сговора нет, просто строителей тут мало — московские власти почти никого не пускают на рынок. Компании не сговариваются, они просто выполняют обычную задачу коммерческого предприятия — зарабатывают деньги.

Как снизить цену на жилье в столице? Элементарно. Во-первых, ликвидировать бессмысленную неконституционную
30-процентную долю города. Эта доля есть у всех московских строительных компаний, кроме двух, самых, видимо, близких мэру Лужкову, у которых она как-то там списывается, заменяется какими-то обременениями и пр. У остальных она присутствует в денежной и иной форме —
и куда девается, непонятно.

— То есть в городской бюджет не поступает?

— Посмотрите бюджет, разве там есть такая статья? Эти деньги якобы идут на жилье очередникам. Но очередь каждый год растет. Так куда же эта 30-процентная доля исчезает?

Во-вторых, нужно отобрать монопольное право на сотни строительных площадок у одной, самой близкой к столичным властям строительной фирмы. Кому она принадлежит, не буду говорить, вы и сами наверняка догадались. А лучше — поменять мэра, а новому вменить в обязанность снизить цену жилья на 50% за один год. Вот такой конкурс объявить.

— Но Лужков до недавнего времени был единственным главой субъекта Федерации, кто занимается социальным жильем — сейчас его начали строить еще в Санкт-Петербурге.

— Я хотел бы узнать про результат этих занятий. Когда очередь будет не 200 тыс. семей, как сейчас, а, скажем, 100 тыс., результат станет очевиден.
А когда очередь на 10—15 тыс. семей каждый год прирастает, мне непонятно, что такое «заниматься социальным жильем».

Ситуация в Южном Бутове — это что, по-вашему, история про строительство социального жилья на месте поселка? Конечно, нет! Если бы речь шла о социальном жилье, поверьте мне, не суетились бы так строители и милиция, ими прикормленная, ГАИ, которая не пускает на участок одного из жителей транспорт с каркасным жилым домом, префект округа и глава управы района.

Выношу сейчас за скобки правовую сторону спора между жителями Южного Бутова и московским правительством. Есть решение суда, его надо уважать. Хотя подождем итогов рассмотрения в кассационных судебных инстанциях. Но по нашему законодательству жители поселка должны быть собственниками земельных участков: бессрочное пользование советского времени для всех «перетекло» в частную собственность. Но не для них — московские власти этому воспрепятствовали.

А сюжет с домом придуман вот для чего. По нашим законам, если у тебя есть готовый дом, ты просто привозишь его и ставишь на старый фундамент. Тебе не нужно проходить десятки, сотни согласований. Глава профильного думского комитета Мартин Шаккум подсчитал: для строительства дома в Москве требуется 260 согласований!

Можете себе представить, какое произойдет разбюрокрачивание и снижение себестоимости строительства, если будет создан прецедент с привозом дома.
И самое главное — со стоимостью квадратного метра. Она в данном случае в десять (!) раз ниже.

Для регистрации такого дома нужно только в уведомительном порядке отправить местным властям снимок фасада! Конечно, московские власти не могут допустить, чтобы возник такой прецедент, потому и не пускают дом на участок.

Это, замечу, не какой-то дачный вариант, а индивидуальный коттедж для круглогодичного проживания, с двумя спальнями, гостиной, санузлом — все сделано «под ключ».

Малоэтажное строительство, о котором говорит Медведев, не развивается не только в Москве, но и по всей России, потому что в каждом регионе есть феодал, тормозящий этот процесс. Вернее, два феодала — губернатор и мэр. Соответственно существует только две компании, которые строят дома. А вся земля записана на родственников и подельников этих феодалов.

— Как с этим бороться?

— Во-первых, драконовскими мера-
ми демонополизировать рынок — Медведев уже демонстрировал жесткую риторику, пора перейти к жестким действиям.

Со своей стороны мы готовы внести законопроект, согласно которому
региональные власти обязаны выставлять на продажу земельные участки по ценам, доступным для 95% населения данного региона. Под это «подтягивается» ипотека — но только ипотека, соответствующая темпам роста строительства, иначе она лишь цены на жилье загонит вверх, как сейчас.

Во-вторых, необходимо создать отрасль малоэтажного каркасно-панельного деревянного домостроения, как в Канаде и США. Для чего нужно построить заводы по производству ориентированно-древесной плиты — сегодня нет ни одного, всю продукцию импортируем. И сборочные цеха — сотни, выпускающие тысячи
домов каждый.

В этой сфере частный сектор в сотрудничестве с государством может сделать то же самое, что он сделал в авиации — с помощью компании «Ильюшин Финанс», частно-государственного партнерства (ЧГП).
Эта компания под контролем государства подняла два крупнейших авиазавода, фактически целую отрасль строительства гражданских авиалайнеров, которые теперь поставляются на экспорт, например на Кубу.

Только в жилищном строительстве таких «Ильюшин Финанс» должно быть 100, 200, 300… Вижу это так: РСПП и «Деловая Россия» приходят на встречу с президентом и не обычные свои темы, не имеющие отношения к реальной жизни, обсуждают, а делают конкретное предложение. Крупный, ответственный капитал, не заинтересованный в том, чтобы украсть, обязуется создать 100 компаний малоэтажного домостроения с капиталом $50 млн каждая. На конкурсной основе государство покупает их акции на средства Инвестиционного фонда, вводит в состав их советов директоров двух своих представителей для контроля.

Один раз, в 2000 году, МЭРТом был проведен подобный конкурс, в намного меньшем, правда, масштабе. Его выиграли две компании. Одна из них как раз «Ильюшин Финанс», она работает чрезвычайно успешно.

Так вот, такой же конкурс проводится в сфере жилищного строительства: отбираются компании, устанавливается контроль за их работой через советы директоров. И после этого государство предоставляет ЧГП самим заниматься хозяйственной деятельностью, ведь у государства другие задачи — подготовка сетей и площадок.

Компании откроют, к примеру, 1 тыс. заводов, каждый из которых построит по 1 тыс. домов. Это 1 млн домов! А 1 млн
домов по 120 кв. м — это увеличение домостроения в стране примерно на 40%.

Но развивать такой бизнес необходимо именно в форме ЧГП. И совсем не по финансовым причинам. Деньги государства бизнесу, по большому счету, не нужны.

— Нужен доступ к площадкам и сетям?

— Ответ правильный! Как ваша фамилия?

Реализация этих предложений совершит настоящую революцию в жилищной сфере: позволит в течение трех — пяти лет обеспечить россиян доступным жильем самого лучшего качества. Ведь коттеджи гораздо лучше квартир в многоквартирных домах в центре города.

Если бы московское правительство вообще прекратило строительство и занялось транспортной стратегией, люди могли бы спокойно доезжать из Подмосковья до работы и обратно. Никто бы ничего не потерял — разве что некоторые компании, руководители которых и так находятся в списке Forbes на хороших местах.

Лучше всего объединить Москву и область в один субъект Федерации, потому что они не должны развиваться практически независимо друг от друга, как сейчас. А центр Москвы внутри Садового кольца сделать федеральной территорией, для того, в частности, чтобы сохранить облик исторической части города.
И не позволять строителям «втыкать» здесь новоделы со стоимостью квадратного метра уже по $40 тыс.!

Бизнес в сфере малоэтажного домостроения может быть крайне рентабелен — возьмите опыт компании Clayton Уорена Баффита в США. Она производит около 40 тыс. домов в год. Придется импортировать оборудование, но оно не дорогое и не сложное: домостроительное производство — не авиационная промышленность. К тому же это питательная среда для вспомогательного малого бизнеса. Могут возникнуть десятки тысяч небольших компаний, которые займутся транспортировкой, сборкой, продажей, отделкой домов, управлением поселками, социальными объектами, точками питания, магазинами, рекламой и т. д. и т. п.

Я, как вы знаете, готовил и вел экономическое шоу на канале ТНТ — спасибо каналу, что согласился взять такое шоу. Оно для меня было не способом покрасоваться на телеэкране, а инструментом исследования ситуации в сфере малого бизнеса, прежде всего в Москве. Так вот, выяснилось, что многие слова о поддержке малого бизнеса в столице — это вранье. $120 млн, выделенные в городском бюджете на это направление, размазываются по «Рогам и копытам».
И тратятся на печатание бессмысленных памяток для предпринимателей.

Правда, в стране в целом с малым бизнесом еще хуже. В основном в отчетности в графе «Малый бизнес» фигурируют игральные автоматы и казино. А развитие отрасли малоэтажного домостроения дает малому предпринимательству реальную перспективу.

Одна нога здесь

— Подъем авиационной промышленности — задача наверняка более сложная, чем малоэтажное домостроение?

— Безусловно. Авиапром — сфера, которой я занимался еще до Думы, в свой бизнес-период. Теперь продолжаю «тащить» это направление как депутат.

Причем я и тогда считал, и сейчас считаю, что авиационная промышленность для нас — не бизнес-сфера, здесь нельзя ориентироваться на рентабельность. Либо этим вообще не стоит заниматься, либо должна превалировать забота о государственных, национальных интересах, а не зарабатывание денег.

Главный инструмент поддержки авиационной промышленности — частно-государственное партнерство, что с успехом продемонстрировала компания «Ильюшин Финанс». О ее достижениях я уже сказал раньше.

— Одним из основных акционеров «Ильюшин Финанс» по-прежнему является Национальная резервная корпорация?

— Да, наряду с государством.

«Ильюшин Финанс» — единственное реально работающее крупное ЧГП. Именно принцип частно-государственного партнерства должен быть положен в основу формирования Объединенной авиастроительной корпорации и государственной политики в сфере под-
держки авиапрома вообще.

— Не должно ли быть в числе приоритетов этой политики финансирование авиационного производства со стороны государства? Ведь производителям самолетов явно не хватает денег.

— Но корпорация «Сухой», например, набрала под миллиард долларов коммерческих кредитов и поручительств!

— Этого все равно недостаточно.

— Недостаточно, но до недавнего времени у нас никто в авиапроме не демонстрировал должной эффективности, результативности работы, и не было системы контроля.
К тому же невозвратное бюджетное финансирование развращает.

Есть государственные банки — почему бы им не осуществлять кредитование авиапрома? Почему государство об этом вообще не думает? Я до своего «похода» в парламент занимался поддержкой авиапрома, делал то, от чего государство устранилось, создавал конкуренцию, показывал, насколько неэф-фективна государственная бюрократия и чего можно добиться, ведя дело правильно. Это, по сути дела, общественная миссия. Но нормальный бизнесмен, без таких сверхзадач, за это никогда не возьмется.
Я нес сразу два вида рисков. С одной стороны, все подозревают, что есть какая-то тайная выгода. С другой — меня считают идеалистом или человеком, который занимается ерундой. Поскольку предполагать, что я один что-то могу сделать, довольно наивно: все эти заводы и КБ принадлежат государству.

Работать с государственной бюрократией действительно безумно сложно. Вдруг, ни с того ни с сего, работа «Ильюшин Финанс» оказалась торпедирована прокуратурой. Генеральный директор компании бывал на допросах, наши акции девять месяцев, благодаря «басманному правосудию», находились под арестом. В результате программа финансирования гражданского авиастроения дает сбои. Мы как могли защищали компанию, но… Только верное решение Кремля спасло ИФК.

Другой пример — «Аэрофлот», где НРБ владеет 30% акций и активно участвует в работе компании. Неожиданно делается заявление о дополнительной эмиссии акций компании, после чего наша доля размоется с 30 до 10%. Заплатить за это государству предлагают разным мусором: нелетающими самолетами, акциями неработающих авиакомпаний, парализованных аэропортов.

Проходит три месяца, и Греф говорит: «Мы будем приватизировать государственную долю в “Аэрофлоте”». Если бы это был не Греф, я бы подумал, что у человека есть пакет акций «Аэрофлота» и он пытается нагреть руки на выбрасывании такой информации. А ведь никто ничего приватизировать, скорее всего, не будет — Греф уже грозился приватизировать «Аэрофлот» три года назад. И в том, и в другом
случае нас как бы и нет, с нашими 30% акций, никто с нами не разговаривает.

Меня спрашивают: «Зачем вы купили компанию-авиаперевозчика в Европе и заключили контракт на 20 европейских аэробусов?» Есть два варианта ответа. Первый: чтобы летать между Германией, Россией, Украиной и Турцией на новых самолетах, предоставлять своим клиентам европейский сервис. Да, эта компания создаст тысячу рабочих мест на авиастроительных предприятиях в Германии. Но что же делать, если наше авиастроение не поддерживается и не развивается государством?

Часть самолетов возьмем для дискаунтера в России — обеспечим тарифы на 50% ниже, чем на железной дороге. А дискаунтеру, кстати, государство и не думает помогать. Для правильного функционирования компании-дискаунтера самолеты обязаны летать как часы: 15 часов из 24 они должны находиться в воздухе; должны быть аэропорты второй руки; нужно, чтобы не пропадал багаж, чтобы регулярно чистились взлетно-посадочные полосы… С этим, увы, не «воткнешься» ни в Домодедово, ни в Шереметьево.

Поэтому есть второй вариант ответа на вопрос о покупке европейского перевозчика: Лебедев взял и ушел со своим авиабизнесом одной ногой в Европу. И честно вам скажу, второй вариант, к сожалению, имеет право на существование. Посмотрим, как будут развиваться события.

Правила общения с «украинством»

— Вы неоднократно говорили, что у нас нет стратегии в отношениях с Украиной.

— Да, хотя Украина наш ближайший сосед, партнер, «родственник». В Украине работаю давно и, надеюсь, профессионально. Награжден украинской государственной наградой за то, что НРК сделано в Крыму. А все, что там сделано, коммерческого характера не носило, в последние годы особенно.

Достраиваем большой храм, восстанавливаем музей-театр Чехова в Ялте. Довольно много построили в Киеве —
у НРК там банк и страховая компания.
К киевским проектам еще можно подходить с бизнес-мерками, хотя при сегодняшнем инвестиционном климате в Украине и с очень большой натяжкой.
А к крымским — точно нет.

— Климат там плохой?

— Отвратительный. А что до стратегии, то мы постарались изложить ее в
200-страничной монографии, к подготовке которой привлекли десятки специалистов. Она прописана по всем блокам: экономическим, политическим, гуманитарным. Интеграция, делимитация границы, проблема русского языка…

— Янукович недавно заявил, что на юго-востоке Украины нет проблемы русского языка — есть проблема украинского языка.

— Проблема русского языка есть. И мы можем помочь ее решить — строя и поддерживая русские школы, музеи, создавая центры русской культуры…

— Эта ваша монография имела какое-то действие?

— Мы ее хотим принять на заседании группы по связям с парламентом Украины, которую я возглавляю, в качестве официального документа. Тем более, там есть чисто прикладные разделы, например что можно и чего нельзя в общении с украинцами.

Скажем, они очень болезненно воспринимают поучения. А уж резолюция по Крыму, которую приняла Дума и за которую, как говорится, «не приходя в сознание», проголосовала фракция «Единая Россия», — это просто подарок для украинских националистических организаций.

Не нужно педалировать тему НАТО и членства в ЕС: население, судя по опросам, эти предложения не поддерживает, и любой политик будет с мнением граждан считаться и без наших окриков.

МИД о разработанной концепции отзывается очень позитивно, Совбез
тоже — а это структура Администрации президента. Вообще, Администрация президента очень внимательно следит за любой творческой деятельностью в политике, и это хорошо. Плохо, что представленную нами стратегию фракция «Единая Россия» отказалась даже рассматривать, хотя когда-то порывалась написать свою. Жаль, что наша фракция столь несамостоятельна.

Китайская стена внутри России

— У вас фактически целая собственная концепция национальных проектов и приоритетов. А как вы оцениваете государственную?

— Приоритетные национальные проекты, выдвинутые президентом, — констатация того, что и так видно невооруженным глазом.

За исключением Москвы и Питера, в любом другом крупном городе практически никакого нового жилья с 1991 года не строилось, инженерные сети все старые, заводы — с тем же оборудованием, в тех же зданиях, что были в советское время. Здравоохранение и образование лучше не стали. Часть их учреждений переведена на платную основу, в результате образовательные и медицинские услуги оказались гораздо менее доступными, хотя качество их не повысилось. Конечно, с этим надо что-то делать.

Но проблема в том, что у нас государственная бюрократия с огромным объемом денег, приобретенных от высоких цен на нефть, находится в одной части Вселенной, а весь остальной народ — в другой. Никаких связей между этими частями нет. Путина, Медведева и других ближайших соратников президента это очень беспокоит. Они хоть как-то уравновешивают влияние государственной бюрократии. Без них она бы нас всех просто слопала. Я теперь понимаю, зачем Мао устроил культурную революцию…

— Выходит, национальные проекты лишь обозначили, что государству нужна стратегия, но самой стратегией они не являются?

— Нет, не так. Приоритетные национальные проекты — абсолютно правильная постановка вопроса. Японцы использовали эту концепцию после войны, и не только они. Дело не в названии, а в результате.

Если Минздравсоцразвития закупает оборудование и медикаменты, какие ему заблагорассудятся — непонятно по каким критериям, не считаясь с заявками региональных систем здравоохранения, — это вряд ли приведет к улучшению состояния здравоохранения. Либо оборудование окажется ненужным, либо специалисты не смогут на нем работать. Я не говорю, почему министерство это делает.

— Потому что министр связан с частными компаниями?

— Не буду комментировать, об этом уже столько сказано и написано, что ответ очевиден. У меня к Зурабову другой разговор.

Мы совместно с Горбачев-фондом построили в Санкт-Петербурге центр детских лейкозов — 12-этажное здание
на 90 коек, которое подарили 1-му Меди-цинскому университету. Почему мы можем построить за полтора года такой комплекс, а Минздравсоцразвития два с половиной года не может туда поставить оборудование? И сколько детей за это время в Питере умерло от рака крови?!

В конце концов, обратились бы к нам — мы бы нашли оборудование. Нет, вместо этого министерство само затеяло строительство центра детских лейкозов в Москве — что называется,
в чистом поле. Они будут строить его лет пять, не меньше!

Национальные проекты по-российски вызывают, конечно, двойственное впечатление. Если разыгрываются всего-навсего три учительских гранта по $2 тыс. на регион, где 50 тыс. учителей, это очень похоже на очковтирательство. Но, как говорится, поживем — увидим. Во всяком случае, правильно ставить эти проблемы и стараться их решить.

— Может быть, не тратить государственные средства, а предоставить льготы бизнесу, лучше задействовать его потенциал?

— Ровно об этом я и говорю! Без частного сектора — не того, что строит дома в Москве, за которым стоят городские власти и даже не слишком это скрывают, а без настоящего частного сектора ни один национальный проект не может быть реализован. Потому что между российской бюрократией и российским народом высится китайская стена, они не общаются между собой.
Бизнес — единственный приводной ремень.

Был один инструмент общения — прокуратура времен Устинова, которая могла цапнуть какого-то мэра или губернатора и сильно его попугать. Но этого недостаточно для реализации национальных проектов.

В Москве кто-нибудь занимается строительством доступного жилья? Конечно, нет. Другое дело, что данный вопрос беспокоит президента и Медведева. Потому история с Южным Бутовым и получила такой резонанс на национальных телеканалах — о ней рассказывали две недели. Чтобы проучить и поставить на место мэра, хватило бы намного меньшего срока. Эти телеканалы контролируются государством, четко проводят государственную политику.

Новый Вавилон?

— И политика мэра разошлась с этим государственным курсом?

— Думаю, что в части градостроительной и жилищной — да. А из этой темы вытекает все: неспособность москвичей приобрести жилье, транспортные проблемы, жуткая экология, преступность, взрывы на рынках… Это единый клубок. Добавьте сюда для полноты картины разрушение памятников, утрату столицей своего исторического облика и игорную вакханалию…

По проблемам Москвы пора начать полномасштабное парламентское расследование. Мы закон о парламентском расследовании приняли, кстати по рекомендации президента, но ни разу его не применяли — надо это наконец сделать.

Такое расследование нужно рассматривать как помощь московским властям в решении чудовищных проблем, с которыми столкнулся город. У нас много квалифицированных депутатов — бывших мэров, юристов. Пригласим столичное правительство и будем с ним разговаривать.

Спросим, например, зачем строится башня Фостера — 1200 м высотой. Для чего, на какие деньги, сколько будут стоить помещения, есть ли геологические обоснования? Не будет ли она выглядеть как Вавилонская башня? Кто на этом заработает? Как вообще в голову эта мысль пришла? Знают ли члены московского правительства, что Норман Фостер построил мост в Лондоне, который чуть не рухнул? Что принц Чарльз просто выгнал его из британской столицы с его строительными проектами? Что небоскребы сейчас в мире не строят вообще — по многим причинам, в том числе по соображениям безопасности?

Другая тема — разрушение памятников. В частности, знаменитых палат на Ильинке, которые находятся под контролем компании «Интеко». Студенты, пробравшиеся туда на экскурсию, стремившиеся защитить памятник, попали в КПЗ. Слава Богу, судья оказался вменяемым и не стал привлекать их к уголовной ответственности.

Куда вообще делось около тысячи памятников в Москве? Накопились сотни вопросов, которые нуждаются в том, чтобы их изучили федеральные законодатели.

Москва сама не может сбалансировать ситуацию, требуется внешнее вмешательство.

Эти игры не для нас

— Ваш законопроект по игорным заведениям наделал много шума…

— Но, увы, он отклонен. Хотя его поддержали все конфессии, положительно высказалась Администрация президента. Да и в нашей фракции голосуют против, а потом подходят и извиняются.

Будем продолжать доказывать свою правоту. Поясню позицию: мы не предлагаем запретить игорные заведения, мы предлагаем убрать их в резервации, куда может поехать взрослый дядя на «мерине» с водителем и шальными деньгами. Благодаря этому туда не пойдут школьники, а значит, они не совершат преступление или самоубийство, проиграв последние деньги. Там не будет пенсионеров и матерей-одиночек, которые идут в игорные заведения, наслушавшись рекламных уток о том, что с помощью рулетки или автомата легко разбогатеть.

Далее. Москву и страну захлестнули наркотики. Помимо игорных заведений открываются все новые и новые дискотеки и клубы, часть из них — прикрытие мест сбыта зелья. За неимением ничего лучшего молодежь ходит в эти дискотеки и неизбежно приобщается к наркотикам.

Достаточно год «поесть» синтетических наркотиков, особенно тяжелых, которые валом валят в страну, — и здоровью молодого человека, физическому и духовному, придет конец. О демографии, как и о подготовке современных специалистов, в такой ситуации можно забыть.

Стране нужны масштабные кампании по борьбе с наркотиками. Мы изучили опыт США. Там везде этим занимаются частно-государственные партнерства. На эти программы ежегодно выделяется $190 млн из федерального бюджета.

— В США есть еще полиции штатов, подконтрольные местным жителям, которые строят свою работу в соответствии с проблемами этих штатов…

— Я не беру силовую составляющую, хотя возникает вопрос, что же тогда делают Госнаркоконтроль, МВД и ФСБ, если число наркоманов увеличилось за год до
6 млн человек. Говорю о социальной рекламе. Почему этим-то никто не занимается?

В Америке только по одной из таких программ, а их несколько десятков, не менее четырех раз в неделю разными способами — через телевидение, радио, наружную рекламу — «достукиваются» до каждого подростка 15—18 лет.

Увидеть и не пройти мимо

— Какая логика у вашей личной и весьма обширной, насколько мне известно, благотворительной программы?

— Простая и очевидная. Ясно, кому надо помогать, — больным детям, поскольку у нас педиатрия и особенно детская онкология сильно отстали из-за недостатка финансирования. Хотя врачи есть замечательные. Конечно, детским домам. Если речь о стариках, то хосписам. Госпиталям. Помогать по индивидуальным обращениям. Вчера звонили по поводу лечения чеченского мальчика, а сегодня просили помочь сделать операцию на сердце пожилому человеку… Стараемся не отказывать. В благотворительности не надо ничего придумывать — трудно не увидеть нуждающихся и трудно пройти мимо.

Очень важен законопроект об эндаументах. Это специальные благотворительные фонды для поддержки культуры, образования и науки, не облагаемые налогами. Отчисляемые в них бизнесом деньги исключаются из налогооблагаемой базы. В США такие фонды аккумулируют сотни миллиардов долларов. Даже небольшие американские университеты имеют миллиардные эндаументы.

В эти фонды вкладывают средства в ценных бумагах, в них перечисляют немалые суммы наиболее известные американские общественные и бизнес-деятели. У нас же средства, которые тратит благотворительный фонд, трижды облагаются налогами: сначала налоги платит корпорация, потом налоги со своих доходов платит собственник, и наконец государству отчисляет налоги сам фонд.

Государство сидит на $300 млрд свободных денег и палец о палец не ударит, чтобы снизить налоговую нагрузку на экономику и социальную сферу. Зато идея фикс — погасить внешний долг.

Гасить долг с премией — дело нехитрое.
У нас средние ставки по коммерческим кредитам — 12%, по ипотеке — 11,5%. А стоимость обслуживания долга Парижскому клубу — 6%. Предположим, 20 млрд составляет долг Парижскому клубу и те же
20 млрд — объем коммерческих и ипотечных кредитов. Так снизьте ставку по кредитам до 8% — все равно ведь будет двухпроцентная премия!

Но даже мысли такой не возникает. Потому что заплатить за Парижский
клуб — это в той части Вселенной, а ипотека и коммерческие кредиты — в другой.

Еще один очень важный законопроект — сделки с правосудием. Допустим, человек состоял в организованной группе, но совершил относительно нетяжкие деяния. Однако групповые преступления «тянут» на тяжелую статью. И программа защиты свидетелей на него, естественно, не распространяется.

В результате получается, что человек сдал преступную группировку, а ему за это дадут тяжкую статью и еще свои потом «грохнут». Мы с рядом депутатов выступили с инициативой внести соответствующие поправки в УК и УПК, и спикер Грызлов нас поддер-жал, сказав недавно, что примем их уже во время осенней сессии.

А в ответ — тишина

— Какими вам видятся ваши политические перспективы?

— В декабре будет три года моего членства в партии «Единая Россия», подготовлен большой отчет для руководства фракции и партии. В ответ надеюсь получить, во-первых, четкую оценку моей деятельности, во- вторых, ответ на вопрос, кого собираются брать на следующие выборы и по каким принципам идет отбор.

Если ответа не будет — а это в порядке вещей в нашей фракции, прямо как в романе Кафки «Замок», — будет по этому поводу публичная дискуссия. Точно так же хотят поступить многие другие депутаты-единороссы. Потому что закрытость механизмов принятия решений — это пятно на репутации, позволяющее спекулировать на темы продажи мест, взятия на лучшие позиции в списках братьев-сватьев… Это делает партию уязвимой перед политическими конкурентами, выставляет в невыгодном свете перед избирателями.

Для меня важнейшим будет голосование по второму чтению закона об игорных заведениях — мы по-прежнему настаиваем на резервациях. Альтернативный законопроект, который вручает чиновникам судьбу игорных заведений, собрал 300 голосов.
Но их судьба и так в руках чиновников, поэтому-то казино или однорукий бандит
скоро окажутся в каждом жилом доме. Такой закон работать не будет: подобный уже принят Мосгордумой, действует в Москве, и
игорных заведений стало только больше.

По итогам всех этих событий стану определяться. Не скрою, у меня есть предложения о переходе в другие партии.

– От объединившихся недавно рогозинско-байбаковской части «Родины» и РПЖ?

— Не скажу. Ко мне неплохо относятся на всех флангах, считая, что по происхождению я бизнесмен, взглядов либеральных, строю доступное жилье. Но кому-то я интересен как в прошлом офицер, социал-демократ, консерватор, патриот. Правда и то и другое.

Могу добавить, что я сторонник свободы прессы, гражданского общества, очень не люблю российскую бюрократию, сильно ее, как вы, вероятно, заметили, ругаю. Есть небольшой политический капитал по городу Москве. Так что если рассматривать меня как политический продукт (хотел бы, чтобы меня так рассматривали), надеюсь, представляю интерес для политических проектов.

Но лично мне хотелось бы и дальше заниматься тем же, чем занимаюсь сейчас, — в какой политической конфигурации, честно говоря, все равно. Михаил Сергеевич Горбачев сказал как-то:
«Лебедев — это человек-партия, его нужно зарегистрировать в этом качестве».

Человек-партия

— А какова главная цель у «человека-партии» Лебедева?

— Законодатели должны быть самостоятельной ветвью власти. У них должен быть свой предмет, четко определенная повестка работы. И они обязаны добиваться, чтобы им дали возможность исполнять две функции: самостоятельное законотворчество и контроль за исполнительной властью. Ни той ни другой сегодня у нас в парламенте де-факто нет.

Посмотрите регламент правительства о работе с Госдумой, принятый в 2004 году, он полностью перечеркивает Закон о статусе депутата. Собираюсь обратиться в Конституционный суд: это же безобразие — нарушается закон прямого действия. По этому регламенту правительство может игнорировать любые требования депутатов Госдумы.

Конституция и законы у нас, увы, нарушаются на каждом шагу. Начиная с квартир, которые московским судьям дает Лужков. Какое же это разделение властей? Именно поэтому я проигрываю Лужкову все суды в Москве.

Но не могу согласиться и со Скуратовым, когда он говорит, что наша судебная власть насквозь коррумпирована. Далеко не все судьи коррумпированы, много раз сталкивался с вполне правосудными решениями: даже если они были не в мою пользу, они принимались на основе закона. Подобные заявления уничтожают веру в правосудие.
У нас и так очередь в Страсбургском суде
60 тыс. человек, их дела будут лет 30 рассматриваться. Зачем же ее увеличивать?
И что делать остальным 144 млн россиян?

Очень важная проблема — отсутствие свободы прессы. В 90-х годах СМИ помогали лучше контролировать чиновников. Сейчас это, скажем так, не принято. Единственное, «Новая газета» позволяет себе критиковать власть. Но издание нерентабельно, вынуждено печатать в некоторых случаях «заказуху». К тому же жанр журналистских расследований требует фундаментальности и респектабельности. И потому мы с Михаилом Сергеевичем Горбачевым купили акции «Новой газеты», чтобы ей хоть как-то помочь.

Задача — попробовать положение во всех этих сферах изменить к лучшему.

А в частном бизнесе надо выполнять функцию здорового соперничества с государственным сектором. Нет такой области, где нельзя было бы с ним соперничать: культура, образование, здравоохранение, социальная защита, борьба с наркотиками, развитие промышленности, создание компаний-дискаунтеров на транспорте и в сфере связи. Это и социальная, и бизнес-функция. Все, что касается благотворительности и милосердия.

Например, Бахмина, юрист ЮКОСа, —
это же явно кандидат для помилования. О деятельности ЮКОСа известны вещи, характеризующие компанию не с лучшей стороны, но она-то, несомненно, стрелочник. Плюс маленькие дети, два года уже отсидела… Бизнесу обязательно надо просить о помиловании.

— Справитесь со всеми этими задачами?

— Знаете, чем ни занимайся, постоянно пугают. Не дразни игорный бизнес —
опасно; не связывайся со строительной мафией — накажут; не берись за авиапром — из прокуратуры придут. Не сможешь, не справишься, не по зубам — постоянно так говорят…

Но кое-что все же выходит. А когда в трудной ситуации удается получать пусть локальные, но все же результаты — это вселяет оптимизм и дает силы продолжать борьбу.

Многим несравненно тяжелее. Напри-мер, президенту Путину. б

P. S. Наша беседа с Александром Лебедевым состоялась в середине сентября. С того времени многие инициативы и идеи, о которых рассказал депутат, получили поддержку и начали претворяться в жизнь. Так, на осенней сессии Госдума рассмотрит жесткий вариант законопроекта об упорядочении игорного бизнеса, предусматривающий вывод казино и игровых автоматов из всех городов и сел страны, за исключением нескольких специальных центров на Дальнем Востоке, в Сибири и на Урале. Этот законопроект поддерживает спикер Госдумы Б. Грызлов, фракция «Единая Россия» и Общественная палата РФ. Наконец становится реальностью идея об отмене спецсигналов на автомобилях чиновников и бизнесменов: коллективно и публично отказались от «мигалок» единороссы. Прокладывает дорогу законодательная инициатива об усилении ответственности высшего звена банковского менеджмента за результаты своей деятельности.
В практическую плоскость перешли планы А. Лебедева по созданию в России авиаперевозчика-дискаунтера: ожидается, что к концу 2006 — началу 2007 года авиакомпания под рабочим названием «Крылья Родины», в которую войдет германская авиакомпания Blue Wings, начнет эксплуатировать парк из 20 самолетов А-320 и перевозить пассажиров по тарифам вдвое ниже железнодорожных. Приобретает конкретные черты предложение о реальном государственно-частном партнерстве в области авиастроения на основе консолидации предприятий авиапрома в Объединенную авиастроительную корпорацию.