Иван ПОЛЯКОВ: хотим жить в большой, красивой, сильной стране


Беседу вел Дмитрий Александров

Генеральный директор Омского производственного объединения «Радиозавод
им. А.С. Попова» считает, что российской элите нужно было время для приведения
в соответствие материальных потребностей внутренним ценностям.

— Иван Викторович, сегодня многие политики и эксперты считают, что укрепление геополитического влияния России возможно за счет создания нового государственного образования на постсоветском пространстве. Это накладывается на общее настроение ностальгии о Советском Союзе. Как вы оцениваете перспективы и необходимость создания нового союзного государства?

— Эти перспективы я оцениваю как своевременные и соответствующие не только логике многовекового исторического развития России, но и нашей ментальности.

Что бы ни говорили и как бы ни оценивали ослабление геополитического влияния России в 90-х годах XX века, как бы ни хотели отдельные теоретики этот короткий временной спад геополитической активности России выдать за необратимую тенденцию, на самом деле этот промежуток позволил переосмыслить и подтвердить ценность основной установки нашей ментальности — осмысления государственности через ответственность за территории присутствия и влияния. И историческая роль Михаила Горбачева и Бориса Ельцина заключается не в том, что они допустили распад Советского Союза, а в том, что в тех социальных, экономических и политических условиях, в которых Россия оказалась в конце 80-х —
начале 90-х годов, нашли в себе смелость взять на себя определенный груз ответственности и нести его достойно.

Вы никогда не задумывались над тем, почему в XVII веке Россия пошла на Восток, почему Петр I стал рубить «окно на Запад», Екатерина II начала усиливать влияние России на Черном море? Или почему Александр I не остался с армией в Париже, а Сталин не отдал в 1945 году приказ продолжить наступление Советской армии в Европе после капитуляции Германии? Эти действия можно понять только через призму готовности или неготовности взять на себя ответственность.

Мы всегда понимали, за что именно можем взять на себя ответственность сообразно своему социальному и экономическому развитию. И этим тип российского государственного мышления принципиально отличается от другого доминирующего в мире последние 300 лет — британского. На теоретическом уровне мы постоянно наблюдаем противостояние двух моделей: одной, свойственной России, заключающейся в социальной и персонифицированной ответственности за вверенные территории, и второй, свойственной Великобритании, а в XX веке и США, выраженной в жесткой экспансии и потребительском отношении к территориям влияния. Эти две модели определяют и две ключевые роли, два типа поведения, построения и развития мировой политики.

Я считаю, что сегодня, после непродолжительного кризиса начала 90-х, Россия вновь готова взять на себя дополнительную ответственность. И в этом контексте я высоко оцениваю перспективы создания новой политической конфигурации на постсоветском пространстве и не только. Сейчас Россия вновь готова составить конкуренцию англосаксонскому фактору на мировой арене.

— Вы сказали «англосаксонский фактор». То есть вы считаете Великобританию и США единой политической сущностью?

— Во всяком случае, формальный распад Британской империи вовсе не означал ослабления влияния британской финансово-политической элиты. Так же как уход британских войск из нынешних США, Бостонское чаепитие и другие знаменитые события, имевшие место в ходе борьбы за независимость Северо-американских территорий, не означали для Британии потери реального влияния — интеллектуального и финансового.

Более того, те политические процессы, которые происходили в мире после Первой и Второй мировых войн, — формальное политическое освобождение большинства британских колоний, можно сказать, парад суверенитетов по-британски — не привели к уменьшению политического влияния Лондона на закрепившиеся там у власти элиты. Есть масса примеров, свидетельствующих, что номинально сформированные в этих странах политические элиты зависимы от метрополии до сих пор. Так что современным Соединенным Штатам Америки есть у кого учиться.

Если говорить о сущности философии британского и американского влияния, то нужно заметить, что она основывается прежде всего на физической, военной и финансовой силе. Нацеленность на господство — принципиальное отличие англосаксонской модели.

У нас все обстоит иначе. Слово «экспансия» к тому, как формировалась Российская империя, а затем Советский Союз и восточный блок, не применимо. Это были, как бы сейчас сказали, процессы интеграционного характера.

И в царское, и в советское время в стране существовала единая общность людей, основанная на интегрированной культуре. Я хорошо знаком со многими политиками, предпринимателями и представителями интеллигенции в Армении, Киргизии, Украине, Узбекистане и Белоруссии — мы одинаково мыслим, можно сказать, что они не менее русские, чем я. Потому что русский — это не национальность, а ментальная установка — установка прежде всего на взаимовыручку.

Почему у наших людей такое возмущение вызывают акции нынешнего грузинского руководства? Когда-то Грузия по просьбе ее царей вошла в состав России, что позволило ей сохраниться и не быть уничтоженной Турцией или Персией. Во многом благодаря России Грузия развивалась; был обеспечен культурный обмен, за несколько веков мы стали осознавать себя единым целым. И вот сегодня политический бомонд Грузии, решая проблему позиционирования себя национальной элиты, пытается завоевать авторитет у США за счет огульного отрицания наших общих ценностей.

Это очень по-американски. Если бы Саакашвили так не педалировал вопрос самодостаточности, прежде всего своей, а не грузинского народа, то он бы никогда не получил и сотой доли финансирования правительства и армии из Вашингтона. Уверен, что реальная грузинская элита понимает, что Штатам нет никакого дела до качества жизни в их стране. И потому она значительно ближе к нам, чем к США.

Для осознания этого и грузинскому народу, и национальным элитам Украины, Белоруссии, Киргизии, Узбекистана нужно было время.
И сегодня приходит момент завершения рефлексии, осознания своей целостности с Россией. Это время нужно было и российской элите, и российскому народу, чтобы привести свои материальные амбиции в соответствие с внутренними духовными, гуманитарными, ментальными ценностями.

— Что произошло за это время в России? Что мы успели понять?

— Во-первых, мы пересмотрели отношение к собственности. От сублимированного «наше значит ничье» мы возвращаемся к пониманию «наше значит во благо других». Сегодня экономическая стратегия ведущих российских корпораций — это кооперация и консолидация отраслей. В отличие от стихийной самодостаточности приватизированного «по случаю» отдельного колхоза или завода, что было характерно для 90-х.

Во-вторых, мы переболели «англосаксонским вирусом» и выработали по отношению к нему иммунитет. Прежде всего этим «вирусом» оказались заражены местечковые деятели с претензией на тотальное господство в ряде регионов России. Их потребительское отношение к собственности и власти как возможности быстрого личного обогащения поставило под угрозу и государственную целостность России. Конечно, еще есть отдельные негативные примеры, но эта задача будет решена через традиционную для России систему назначения губернаторов, понимаемую как делегирование территории функции зависимости благосостояния и процветания региона на благо России в целом.

Но главное, мы пришли к осознанию, что хотим жить в большой, красивой, сильной стране. И очень важно, что большинство стало понимать: это зависит не только от политических решений, но и от вклада каждого конкретного человека в ту сферу, за которую он несет персональную ответственность.

Мы не должны форсировать события, подгонять и стимулировать интеграционные процессы. Но уже сегодня у реальных национальных элит есть ожидание, что Россия в скором времени возьмет на себя ответственность за новые территории. Если такое предложение будет исходить от президента России и он возьмет на себя персонифицированную ответственность за это решение и новые консолидирующие политические процессы, то уверен, что люди и в нашей стране, и за ее пределами его поддержат.