Посторонним вход воспрещен


Текст | Владислав ЛЕБЕДЕВ

Недавно российский президент четко обозначил государ­ственную политику по отношению к иностранным банкам: их дочерним структурам дается «зеленый свет», но филиалы у нас в ближайшем будущем работать не будут. Такая позиция подвергается серьезной критике со стороны США, фактически шантажирующих нас непринятием за это в ВТО.

Для начала немного статистики. Известно, что сейчас в нашей стране работает 131 банк, в чьем капитале присутствуют иностранные деньги. При этом 40 кредитных организаций являются стопроцентными дочерними структурами банков-нерезидентов. Есть еще девять банковских структур, где иностранное участие превышает 50%.

На долю этих 49 крупнейших «дочек» (общий капитал которых составляет $49 млрд, $18 млрд из них пришло только в III квартале 2005 года) приходится до 11% от величины основных характеристик российской банковской системы (собственный капитал, активы, размер кредитного портфеля, суммы депозитов). Но есть сегмент, в котором банки с иностранным участием сегодня занимают заметное место, — межбанковский рынок (23%). Причем эта величина довольно быстро растет. И все же, по мнению главного редактора «Банковского аналитического журнала» Владимира Гурвича, какого-то существенного воздействия на экономику иностранные капиталы в банковском секторе пока не оказывают.
Впрочем, есть еще один сегмент, где дочерние банки проявляют завидную активность, — розничный. Так, первый заместитель председателя Комитета Государственной думы по кредитным организациям и финансовым рынкам Павел Медведев полагает, что розничные банки со стопроцентным иностранным капиталом очень агрессивно расширяют поле своей деятельности. «И никто им не мешает, а наоборот: их работа приветствуется и Центробанком, и вообще всем банковским сообществом, включая, например, АРБ, — утверждает он. — За последние десять лет оно (сообщество. — Авт.) стало настолько цивилизованным, что считает соревнование на рынке полезным для всех».

При этом профессор Медведев особо подчеркивает, что дочерние банки мы допускаем на свою территорию в неограниченном количестве. И для того чтобы зарубежный банк мог начать работать в России, ему нужно всего лишь 5 млн евро. Если иностранный банк хочет прийти на нашу территорию, а у него нет такой суммы, то зачем, спрашивается, ему это и что он собирается у нас делать?

Анализируя развитие в России бизнеса банков с иностранным капиталом, Михаил Хазин, президент экспертно-консультационной компании «Неокон», отмечает, что это вопрос, на который просто ответа нет, потому что «в нашей банковской системе происходят очень сильные изменения, в стране сильный кризис ликвидности, резко возрастает инфляция…» Он не думает, что с точки зрения отечественной банковской системы активная политика того или иного зарубежного банка полезна. «С другой стороны, какая разница?! Точно так же и наш банк может привлечь иностранный капитал, по­скольку нормы резервирования, заимствования — в общем, все банковские параметры у банков со стопроцентным иностранным капиталом такие же, как у наших. У них просто много денег», — резюмирует Хазин.

С чем едят национальный
суверенитет?

Однако в чем точно уверены эксперты, так это в том, что если в России будут действовать филиалы иностранных банков или иностранных страховых компаний, то фактически сформируется «черная дыра», поскольку национальная банковская администрация не сможет повлиять на состояние, политику или действия этих подразделений. «В этом смысле, — говорит Михаил Хазин, — никакая денежная политика, никакая более или менее продуманная государственная экономическая политика, если она будет радикально противоречить действиям такого рода финансовых институтов, результата не даст, поскольку невозможно регулировать то, что ты не контролируешь».

В этом и состоит принципиальная проблема. «Ну действительно, зачем экономический суверенитет Латвии, Эстонии, Чехии?.. — продолжает президент компании “Неокон”. — Им он не нужен, так как эти и многие другие страны считают себя частью “большого целого”. С точки зрения здравого смысла поведение новых стран Евросоюза в отношении собственной банковской системы вызывает недоумение и зачастую выглядит просто смешно. Они так активно стремились уйти из восточного блока, для того чтобы как можно быстрее попасть в западный, что повели себя неразумно, так как в новом блоке у них значительно меньше прав, чем было раньше».
Этот тезис поддерживает и Владимир Гурвич. По его данным, в странах Центральной и Восточной Европы практически упразднены национальные банковские системы и есть государства, где до 99% банковского капитала принадлежит нерезидентам. В среднем же этот показатель в регионе колеблется в пределах от 60 до 95%. При этом, как правило, «захватчиками» выступают западноевропейские и американские банки.

В России подобная ситуация невозможна и недопустима. Мы не можем позволить себе потерю контроля над финансовой ситуацией в стране потому, что в таком случае самой страны уже не будет. Именно по этой причине Михаил Хазин «вполне понимает позицию» президента Путина.

ФАТФ нам в руки

Депутат Павел Медведев полагает, что президент на знаменитом совещании в Новосибирске, посвященном банков­ской деятельности, конечно же, не давал установку «не пущать» ино­странные банки в нашу страну: речь шла только об их филиалах. «Филиалы действительно нежелательны в России, отчасти по причинам, которые появились за границей», — указывает он.

Зампред комитета Госдумы выделяет такую проблему, непосредственно связанную с иностранным финансовым капиталом, как взаимодействие с международной организацией по борьбе с отмыванием денег — FATF (Financial Action Task Force). Он считает, что эта организация, мягко говоря, обращается с нами очень сурово. Сначала Россия была включена в «черный список» стран, способствующих отмыванию денег, потом — за «хорошее поведение» — исключена из него. Затем в очень короткий срок формально принята полноправным членом, но по-прежнему к нам относятся как к «младшему брату».

И это несмотря на то, что в России в кратчайшие сроки была организована система отслеживания «грязных» денег, которая удовлетворила FATF. Причем она гораздо жестче, чем системы других стран, например Великобритании. «Так вот, FATF требует от нас, чтобы мы следили за финансовыми потоками. Но если в нашей стране появляется филиал зарубежного банка, то следить за ним практически невозможно, поскольку он не подконтролен местному надзорному органу».

Впрочем, в некоторых странах пошли по следующему пути: приняли специальное законодательное или нормативное определение зарубежного филиала, да еще такое, что его не отличить от определения дочернего банка. «Если все-таки говорить об открытии филиалов в нашей стране, то мы либо должны повести себя не очень прилично, а именно схитрить, введя в закон такое определение зарубежного филиала, чтобы он был подконтролен Центробанку, — полагает Павел Медведев, — либо просто потерять контроль за денежными потоками. Что опасно по существу, поскольку нехорошо, когда “грязные” деньги отмываются на территории родной страны, и формально нас могут за это наказать в FATF, а наказания там очень жестокие».

ВТО нам поможет. И покажет…

Споры о предоставлении иностранным банкам права открытия филиалов в нашей стране идут в основном в связи с предстоящим вступлением России в ВТО. Российская сторона выступает за то, чтобы на нашей территории иностранцы могли бы создавать только свои дочерние банки. Эта позиция совершенно ясна и справедлива, поскольку сегодня банковская система России проигрывает соревнование иностранному капиталу.
Однако мы до сих пор можем наблюдать весьма сильное давление на российское правительство, в первую очередь со стороны Соединенных Штатов и близких к ним государств. В частности, одной из главных тем первого официального визита (sic!) министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова в США в марте стала банковская тема.

Наша делегация на переговорах по ВТО пошла на некоторые уступки. Например, сейчас при приобретении нерезидентами более 1% акций российских банков требуется разрешение ЦБ, однако для резидентов эта планка установлена на уровне 20%. Россия готова уравнять условия и позволить зарубежным банкирам испрашивать разрешение у ЦБ так же только в тех случаях, когда они покупают 20% и более капитала кредитной организации.

Тем не менее Павел Медведев считает, что банковская тематика несущест­венно связана со вступлением России в ВТО. «По финансовым вопросам, насколько я понимаю, с ВТО удалось договориться. Эта организация дает новым членам время для переходного периода (по банкам семь лет), и мы на всякий случай договорились с ВТО об ограничении иностранного капитала в России, потому что потом эти ограничения поставить будет нельзя», — говорит он. Вот и сделали ограничение присут­ствия иностранцев в 25%, но оно сейчас не нужно, поскольку наш финансовый рынок так открыт, что «никакая торговая организация уже не страшна».
Это подтверждается тем, что уже сегодня мы фактически сняли контроль за трансграничными операциями, а с 1 января 2007 года он будет снят и формально. Медведев полагает, что в настоящий момент доля трансграничных кредитов составляет где-то 60%. По данным Владимира Гурвича, 40% из общего объема кредитов предприятиям было получено от западных финансовых учреждений. А если добавить сюда еврооблигации, то цифра станет еще больше. При этом за рубежом кредитуются лишь самые надежные отечественные заемщики.

Собственно говоря, вопрос о проникновении иностранного финансового капитала в Россию сводится к нескольким пунктам: к сохранению экономического суверенитета, эффективному противодействию отмыванию «грязных» денег, вступлению России во Всемирную торговую организацию и, наконец, к деятельности иностранных банков под эгидой российского законодательства. Здесь эксперты сходятся в одном: сегодня любой банк, работающий в России, должен получить лицензию ЦБ РФ, будь то филиал или «дочка» иностранного банка либо наш, отечественный. И в этом смысле, даже если зарубежный капитал придет в новых формах, он при всех условиях должен подчиняться российским законам и установленным нормам. А толковать политику государства как запрет деятельности иностранных банков на нашей территории, как подчеркнул Павел Медведев, «чистое недоразумение».