Елена ЧУДИНОВА: у секулярного общества нет шансов против религиозного


Беседу вел Александр Полянский

Елена Чудинова — известный российский историк культуры и писатель. Ее новый роман «Мечеть париж­ской богоматери», представленный на осенней Книжной ярмарке в Москве, спустя два месяца воспринимается многими как пророчество.
Сразу скажем, Чудинова — клерикальный христианский мыслитель, и, давая ей слово, мы предполагали, что вместе с ней выступит известный исламский мыслитель — Гейдар Джемаль. Мы дважды обращались к господину Джемалю, но он, увы, не ответил на наше предложение высказаться…

— Елена, какие ощущения вы испытали, когда во Франции произошли события, перекликающиеся с тем, о чем вы написали в своем романе?

— Я не ждала, что то, о чем я писала, произойдет так скоро. Хотя это ведь всего лишь репетиция, проба сил. Причем удачная не для французской стороны. Были предприняты меры, совершенно неадекватные тем беспорядкам, которые творились, и они, несомненно, будут восприняты другой стороной как слабость.

Я совсем недавно дискутировала на РБК-ТВ с французской социалистической деятельницей Карин Клеман. Я напрасно пыталась от нее добиться, до какой степени можно увеличивать налоговое бремя. Увы, социалистическое сознание просто не в состоянии воспринять, что это бремя не может увеличиваться до бесконечности. Социалисты также не понимают, что, переезжая во Францию, эмигранты обескровливают свои страны, ничего не давая новой родине, так как они садятся на «социалку»…

Знаете, мой, к сожалению, уже ушедший из жизни друг, французский писатель русского происхождения Владимир Волков, писал, что Франция, после того как отрубили голову последнему Людовику, представляет собой туловище без головы. Движения этого безголового тела иногда забавны, но они никогда не бывают осмысленны. Увы, последние события подтверждают его правоту.

Нынешний французский кризис уходит корнями в далекое прошлое. Социализм и антиклерикализм так глубоко проросли во Франции, что их трудно будет быстро преодолеть. Они суть плоды чудовищной Французской революции, пагубность которой не осознана обществом до сих пор. Этим французы сейчас отличаются от нас, отказавшихся от городов-ленинградов. Они глубоко больная нация, так что не их газете Le Monde учить нас правилам отношений с другими народами.

— Связаны ли, на ваш взгляд, беспорядки во Франции с поддержкой или замыслом радикальных исламистов?

— Для меня несомненно, что беспорядки во Франции связаны с глобальной деятельно­стью и поддержкой радикальных исламистов. Радикальный ислам, как коммунизм, интернационален и не признает национальных различий и государственных границ.

— Но христианство тоже интернационально!

— Однако оно такие различия признает и учитывает. Концепция же радикального ислама их не признает. К примеру, в Чечне воюют арабы, для которых, совершенно очевидно, самоопределение чеченского народа не имеет никакого значения — значение имеет всемирная исламская экспансия.

— Что должна была бы делать Франция, если была бы способна на осмысленную политику?

— Жестко контролировать миграцию и каленым железом выжигать формирующиеся самостоятельные очаги отдельной от государственной национальной культуры, то есть ассимилировать мигрантов. Контроль миграции — на первом месте, потому что большин­ство может ассимилировать меньшинство, но уж никак не наоборот. В один прекрасный момент может стать слишком поздно, эту ситуацию я и описала в своем романе.

— И тот же принцип должен быть положен в основу нашей миграционной политики?

— Конечно. Прежде всего необходимо снять препятствия для переселения в Россию славян. Не только русских, украинцев и белорусов из бывшего СССР, но и сербов, чей великий исход из Югославии, на территории которой полным ходом идет формирование Великой Албании, уже начался. В моем романе есть город Белград-на-Амуре, куда переселены сербы, ставшие по существу новым российским казачеством, противостоящим китайской миграционной угрозе.

— К каким угрозам нужно готовиться России? Ведь ясно, что восстание мигрантов, подобное французскому, у нас невозможно. Зато у нас весьма активны русские националистические организации…

— Вы напрасно обольщаетесь, что восстание мигрантов, как во Франции, в России невозможно, — очень даже возможно, причем всего через несколько лет, если мы не будем контролировать миграцию и ассимилировать приезжающих в российские города. Мы должны наложить жесточайший запрет на формирование мест компактного проживания, на все эти национальные грузинские, азербай­джанские и таджикские классы…

— Но, согласитесь, в нашей стране практически нет мигрантов из других стран, большинство из тех, кто к нам приезжает, были гражданами СССР.

— И во Франции все начиналось с граждан бывшей французской колониальной империи. Что это меняет?

— В России всегда была полиэтническая и поликонфессиональная культура. Представители большинства народов имели право занимать государственные должности. А в советское время существовала идеология социалистического интернационализма…

— Действительно, в Романовской империи существовал национальный и конфессиональный консенсус, не всех он устраивал, но снимал в этой «тюрьме народов» львиную долю национальных конфликтов. Октябрьской революцией консенсус был нарушен.

Определенной защитой от последствий такого разрушения был антиклерикализм советского государства, отвержение любой религии. Кстати, тот же рецепт используется во Франции: мой друг, французский чиновник, не может сказать на работе о своем вероисповедании. И именно светский характер Французского государства, отказ замечать национальные и религиозные различия и считаться с ними, является истинной причиной французского кризиса, который явно будет нарастать.

Понимаете, секулярное общество всегда проигрывает религиозному. И потому религиозному натиску радикального ислама должно противостоять традиционное католическое общество во Франции и православное общество в России.