Александр МАТВЕЕНКО: МАИ сильно изменился


Беседу вела Анастасия Саломеева

В этом году Московский авиационный институт (технический университет) отмечает свое 75-летие. Наверное, не будет ошибкой сказать, что последние 15 лет были самыми тяжелыми в истории прославленного вуза. Но несмотря на финансовые проблемы, упадок в оборонной промышленности, нужды которой когда-то был призван обслуживать МАИ, недостаточное внимание государства к проблемам высшего образования, институт не только выжил, но и вышел на новый уровень в своем развитии. Об этом и многом другом корреспонденту нашего журнала рассказал ректор МАИ профессор, доктор технических наук, академик РАН Александр Матвеенко.

Александр Мака­рович, МАИ — один из ведущих вузов страны, готовящих специалистов для авиационных, ракетно-космических научных и проектно-конструкторских организаций. Не секрет, что предприятия отрасли жалуются на то, что кадры стареют. Куда же тогда идут работать ваши выпускники, ведь известно, что в последние годы в вузе заметно увеличилось число студентов?

— Сейчас в МАИ учится столько же студентов, сколько было в советское время. В годы перестройки число студентов, поступающих в вуз, уменьшилось почти в два раза — с 3,2 тыс. человек до 1,7 тыс., но потом оно выросло. Правда, прирост произошел не за счет оборонных специальностей, которые, кстати, в МАИ все сохранены. В вузе получили развитие такие направления, как экономика, прикладная математика, защита информации, управление качеством, появились гуманитарии.

Но если раньше все образование у нас было бесплатное, то сегодня 2,5 тыс. человек учатся на бюджетные деньги, а 800—900 — на коммерческой основе. Оканчивают МАИ всего 1,7 тыс. человек в год. Из них в армию уходят около 300 человек — это те, кто добровольно захотели стать офицерами и по контрактам были приняты на военную службу. Примерно 100—150 человек остаются в вузе и поступают в аспирантуру. В промышленность же ежегодно идут работать 40—45% выпускников. Но многие там не задерживаются. Из-за невысоких зарплат. Сегодня заработная плата в авиационной промышленности — максимум 10—12 тыс. руб. в месяц. Молодежи этого недостаточно. Правда, сейчас многие предприятия отрасли понимают, что это неправильно, и готовы стимулировать приход молодых специалистов.

— МАИ, кажется, адаптировался к рыночной экономике. Трудно жить по новым принципам?

— Да, трудно, но думаю, что самое тяжелое время мы пережили. Сложности в вузе начались с 1989 года. Я стал ректором в 1992 году. Денег хватало только на стипендии и зарплаты. Большую долю коммунальных платежей были вынуждены оплачивать сами. Сейчас стало лучше: государство покрывает примерно 70—80% наших коммунальных платежей.

Мало радует налоговая политика государства в отношении вузов. Например, со следующего года может появиться налог на имущество, в 2005 году введен налог на землю. По Москве мы имеем льготу. Однако у нас есть собственный действующий аэродром под Волоколамском площадью 220 га, где ежегодно проходят практику наши аэродинамики и динамики полета. Кстати, МАИ — единственный вуз в мире, где в подготовку инженеров включена летная практика, и эту традицию мы сохранили, несмотря на финансовые трудности 90-х годов. Если не получим освобождения от налога на землю в Подмосковье, нам придется платить за аэродром многомиллионный налог. Неужели авиационному институту придется отказаться от своего аэродрома? Еще мне кажется, что нужно снять ограничение для внебюджетных доходов. Я считаю, будет правильнее, если государство станет контролировать бюджетные средства вуза и требовать от него подробный отчет на данную тему. Вообще, на мой взгляд, вузы не стоит облагать налогами на то время, пока государство может обеспечивать лишь 30% от их потребностей.

Но в годы реформ мы научились сами зарабатывать деньги. За последние десять лет МАИ сильно изменился. Мы готовим многопрофильных специалистов. Естественно, аэрокосмическое направление остается для нас приоритетным, но вместе с тем поднимаются и другие факультеты, некоторые из них за последние годы серьезно увеличили число своих студентов. Многие кафедры ввели второе высшее образование, и желающих получить его предостаточно.

МАИ — один из немногих институтов, сохранивших в нестабильные годы все свои филиалы. И, скажу вам, в мире мало институтов, которые имеют столько филиалов, сколько имеем мы. Есть филиалы в Байконуре, Ахтубинске (здесь наш самый большой летно-испытательный центр ВВС России), Жуковском, Химках (там два филиала), Люберцах, Серпухове, Таганроге. МАИ — единственный университет в мире, серийно выпускающий самолеты: на сегодняшний день их выпущено 450 штук. Это небольшие самолеты, которые очень востребованы, в том числе в сельском хозяйстве. Сейчас 100 наших самолетов опыляют поля на юге России. Один такой самолет окупается за сезон. А недавно в небо взлетел еще один самолет, созданный в вузе, — МАИ-223 «Китенок», прорабатываем вопрос о его серийном производстве на базе института. Кроме того, мы наладили серийный выпуск конверсионной продукции, в частности зубоврачебного оборудования (примерно 1 тыс. комплектов в год), стерилизаторов, систем пожаротушения. Естественно, в производстве этой продукции принимают участие и студенты — для них это великолепная практика.

МАИ даже принял участие в строительных проектах. Вуз был инициатором строительства жилого дома, за счет чего удалось серьезно продвинуть очередь сотрудников института, нуждающихся в жилье. Сейчас возводим новый учебный корпус на 9,5 тыс. кв. м, туда переедет радиофакультет. Выкупили у Украины базу отдыха в Алуште — что-то заработали сами, что-то собрали выпускники. Теперь собираемся выкупать еще и землю.
Юбилей позволяет подвести некоторые итоги работы. За время своего существования МАИ подготовил 136 тыс. инженеров, из них 100 генеральных конструкторов, 21 космонавта, 38 летчиков-испытателей Героев и дважды Героев Советского Союза и России.

— МАИ — крупный научный центр. Сейчас вузовская наука находится в плачевном состоянии. Как вы удерживаете свою научную составляющую и на каком уровне?

— К сожалению, вынужден констатировать, что уровень науки в МАИ упал. Раньше в вузе работало 2 тыс. преподавателей и 4 тыс. научных сотрудников. Сегодня в науке осталось всего 1 тыс. человек. Но тем не менее основные научные школы МАИ сохранились. На аэрокосмическом факультете ведется очень интересная работа по тепловой защите космических аппаратов. Это один из лидеров данного направления и в России, и в мире. Факультет «Двигатели летательных аппаратов» активно изучает системы пожаротушения, разрабатывает перспективное направление по электрореактивным плазменным двигателям и по плазменным покрытиям. В сфере внимания факультета «Системы управления, информатика и электроэнергетика» — научные работы по сверхпроводимости и статическим электропреобразователям. Экономический факультет известен своими книгами по экономике и менеджменту для инженеров, написанными вместе с французскими, немецкими и итальянскими профессорами. Есть интересные работы по легким самолетам и вертолетам, аэродинамике, робототехнике, прикладной математике, физике и прочим направлениям.

— Я знаю, что многие научные исследования МАИ востребованы за границей.

— Да, мы много работаем для стран Запада, как правило, для Европы, и Востока, в основном для Китая и Индии. Для нас это своеобразный катализатор. Если заграница делает заказы по какому-то научному направлению МАИ, мы понимаем, что здесь ученые вуза опережают развитие мировой науки. И таких работ для зарубежных партнеров у нас много. Раньше, до санкций США за то, что в МАИ учили иранцев, их было больше. Сейчас мы, кстати, добиваемся отмены этих санкций. Американцы тоже должны быть в этом заинтересованы, поскольку наши выпускники востребованы в США.

— По каким направлениям МАИ сотрудничает с предприятиями отрасли?

— Кафедра «Проектирование самолетов», где заведующим является генеральный директор «Сухого» наш выпуск­ник Михаил Погосян, много работает над созданием новых моделей самолетов. Сотрудничаем и с Центральным аэрогидродинамическим институтом, здесь очень перспективным представляется решение проблемы «человек — машина». Осваиваем, как я уже говорил, и конверсионное направление. Хотелось бы еще упомянуть работу над созданием искусственного сердца для института академика Шумакова, над системой искусственной вентиляции легких. Кстати, нашей системой искусственной вентиляции легких в скором времени будет оснащено более 2 тыс. машин скорой помощи в Москве.

— Каково ваше отношение к двухступенчатой системе образования и к Болонскому процессу?

— Россия не должна оставаться в стороне от Болонского процесса. И я согласен с тем, что многие специальности можно перевести на двухступенчатую систему подготовки. Но только не инженеров и не врачей. Дело в том, что подготовка медиков и инженеров неразрывно связана не только с теорией, но и с практикой. В МАИ будущие инженеры проходят практику ежегодно. Сначала технологическую, затем летную, конструкторскую и, наконец, преддипломную. Вообще, российская система инженерного образования стоит на двух китах: неразрывности образования и участии будущего специалиста в период обучения в научных и конструкторских работах. Без этих двух вещей хорошего инженера не получится. Наши инженеры-проектанты — многопрофильные специалисты, которые в процессе своего обучения должны освоить множество дисциплин. Перейдя на бакалавриат, мы многие из них потеряем, а в рамках курса нам придется объединить несколько дисциплин. Кроме того, бакалавриат — это прежде всего теория. Магистратура, в свою очередь, предполагает очень узкую специализацию, во время ее человек не сможет наверстать упущенные им при обучении на бакалавра знания и в конце программы будет вынужден защитить диссертацию, связанную либо с прочностью, либо с динамикой, либо с технологией. Но проектирование — синтез всех этих дисциплин.

В Болонском соглашении, кстати, отмечается, что в некоторых странах можно сохранить непрерывную подготовку для инженеров, врачей и деятелей культуры. Только об этом почему-то у нас не говорится. МАИ согласен перевести две трети своих специальностей на двухступенчатую систему, особенно те, где мы не являемся головным вузом. Это касается информатики, математики, экономики и др. Но вот свою систему инженерного образования мы будем стремиться сохранить.

Наша позиция относительно перевода инженеров на двухступенчатую систему подготовки находит поддержку у зарубежных коллег. В частности, Франция не пойдет по пути двухступенчатого образования для аэрокосмических вузов. Нас в этом заверили ректоры авиационных университетов Франции на прошедшем недавно Парижском авиасалоне. Французы хотят сохранить свою школу. Она уже доказала свою эффективность, недаром эта страна и лидирует сегодня в Европе в области ракето- и авиастроения.

— Каков сегодня бюджет МАИ? Какова доля в нем государственной поддержки? Хватает ли ее?

— Для нормальной жизнедеятель­ности МАИ ежегодно требуется около 1,5 млрд руб. От государства мы получаем 480 млн руб., еще около 500 млн зарабатываем сами. Те полмиллиарда, которых не хватает, оборачиваются неотремонтированными аудиториями, неизданными учебниками, нереализованными лабораторными проектами и, конечно, нищенской зарплатой сотрудников.

Доктор наук, профессор получает 6,5 тыс. руб. в месяц, а доцент — 4 тыс. По нашим подсчетам, при сегодняшней жизни профессор должен получать хотя бы 15—20 тыс. руб. в месяц. Правда, сразу оговорюсь, около 20% сотрудников вуза зарабатывают ежемесячно $500, а 8% — более $1 тыс. Это специалисты, которые либо ведут второе платное обучение, либо занимаются НИР по контрактам со странами Запада и Востока. Если мы не повысим зарплату докторов и кандидатов наук, то притока молодежи в вуз не будет. Сейчас по всей стране аспирантура работает с КПД в 25%. Из каждых четырех аспирантов у нас только один становится кандидатом.

— Можно ли как-то изменить ситуацию по зарплатам?

— Я бы предложил пойти по пути США. Там в период Великой депрессии сделали для университетов две вещи: отдали им в полное распоряжение землю (от 500 до 1 тыс. га) и ввели частично платное обучение. С землей университеты могли делать все что угодно: продавать, пускать под коммерческую застройку, возводить на ней технопарки, научные центры и пр. И все это без налогообложения. Частично платное обучение сохранилось в США и по сей день. В этой самой богатой стране мира нет бесплатного высшего образования. Конечно, стоимость обучения в государственном университете США в несколько раз меньше, чем в коммерческом вузе, но она есть.

Я бы предложил ввести частично платное обучение и в России. При этом плата каждого поступившего за год обучения не должна превышать размер средней месячной заработной платы в регионе, где находится вуз, и не быть больше 10—15% от общей стоимости обучения. Конечно, при такой системе учебное заведение станет получать не самые большие деньги, но зато заработает система стимулирования. Если государ­ство будет умышленно уменьшать свою смету финансирования вуза, включится обратная связь: ректор — заведующий кафедры. Ректор начнет давать больше денег той кафедре, конкурс на которую был выше. Руководителей кафедр это стимулирует повышать качество преподавания и развивать перспективные направления обучения. Естественно, система стимулирования должна дей­ствовать и для студентов: не хочешь платить деньги за образование — работай в вузе, идешь в армию — освобождаешься от платы и пр.

Сейчас в МАИ учится 15 тыс. студентов-бюджетников, если бы с каждого из них брали по 10 тыс. руб. в год, то получилось бы 150 млн руб. — треть того, что дает вузу государство. Из этих денег половину надо направить на повышение заработной платы, а половину — на учебники и учебные пособия, которых, кстати, издается сегодня в восемь раз меньше, чем раньше, и на то, чтобы организовать студентам практику. Наши ребята перестали ездить на практику в отдаленные места. Причина простая — нет денег. Но все это невозможно, по­скольку в Конституции РФ записано, что первое высшее образование в России должно быть бесплатным. Однако написать фразу мало, надо еще ее ресурсно обеспечить. Сейчас этого не происходит, да и вряд ли произойдет. И потому, на мой взгляд, введение частично платного образования — вещь неизбежная, без этого вряд ли что-нибудь изменится в отечественном образовании.