Ось о двух концах


Текст | Андрей ЯДЫКИН

После распада СССР в 1991 году геополитическая карта мира находится в состоянии перманентного преобразования. Недолгий период монополярного господства Соединенных Штатов Америки на наших глазах становится достоянием истории. И хотя этот процесс еще далек от своего завершения, а его необратимость должна быть подтверждена временем, мы, тем не менее, уже сейчас можем видеть фрагменты нарождающегося мироустройства XXI века.

Большинство специалистов в области международных отношений сходятся во мнении, что первая треть нынешнего столетия охарактеризуется качественным изменением конфигурации глобальных центров силы. Одним из ярких свидетельств, подтверждающих правоту такого взгляда на мир, служит стремительное усиление Китая, идущее на фоне возрастающей стагнации в некогда динамично развивающихся странах так называемого западного цивилизационного ареала.

Богатство, оплаченное жизнью

Поскольку объективно пресловутая глобализация в первую очередь проявляется как расширяющаяся взаимозависимость национальных экономик, пронизанных связями между транснациональными корпорациями (ТНК), степень влияния того или иного правительства на развитие международных отношений становится значительно ниже, чем в XX или XIX веках. В немалой степени такому порядку вещей способствует и смещение на второй план ранее незыблемого принципа национального суверенитета, что обусловлено распространением надгосударственных политико-юридических институтов, зачастую обслуживающих интересы ТНК. Вместе с тем говорить о том, что все правительства без исключения в равной степени утратили способность действовать автономно, конечно же, нельзя. Именно поэтому период становления глобального миропорядка характеризуется не только возникновением транснациональных политических и экономических игроков, но и тем, насколько успешно та или иная страна будет адаптироваться к новым реалиям, преследуя в первую очередь свои «эгоистические» интересы.

Надо отдать должное прозорливости китайского руководства, которое четверть века назад предусмотрительно отказалось от догм административно-командной системы управления экономикой и взяло курс на постепенное введение рыночных механизмов. К сегодняшнему дню реформы Дэн Сяопина вылились не только и не столько в сверхвысокие темпы развития народного хозяйства, но и в высокую степень зависимости национальной экономики от объема экспорта китайских товаров в развитые страны. В свою очередь и импортеры продукции из Поднебесной уже вынуждены прислушиваться к каждому «чиху» руководства Коммунистической партии Китая (КПК), коль скоро именно азиатский гигант порой выступает демпфером неприятных явлений, поражающих экономику Запада.

Сейчас принято считать, что экономика Китая в большей степени, нежели экономики Европы, США и Японии, уязвима для глобальных кризисов. Как правило, в качестве аргумента приводится высокий уровень зависимости Китая от экспорта товаров, не требующих для своего производства высоких технологий, а также неразвитость банковской системы страны и наличие большого объема «плохих» долгов китайских предприятий. Но хотя все эти явления имеют место и их значимость нельзя недооценивать, в случае их кризисного развития пострадает весь индустриальный мир и именно потому, что без Китая он сегодня нормально функционировать не может. Уровень потребления инвестиций и привлечения технологий Пекином в настоящих условиях настолько высок, что даже незначительное его снижение моментально высвободит огромное количество «горячих» финансовых средств и лишит западные страны возможности продавать достижения собственной науки.

Фактически нынешний Китай является товарным кредитором западных экономик. В первую очередь американской. Иными словами, низкооплачиваемый труд огромного числа китайских рабочих и крестьян становится залогом того, что избыточная денежная масса основной резервной валюты мира не вернется в те же самые США и не погребет американскую экономику под грузом не обеспеченных товарами долларов. Как это ни прискорбно звучит, но благоденствие Запада неэквивалентно оплачивается не в последнюю очередь запредельно низким уровнем жизни почти двух третей населения Китая. Диспропорции территориального развития «желтой страны» приводят к тому, что большая часть граждан КНР живет в условиях принудительного перераспределения результатов собственного труда в пользу золото-валютных резервов государства. В то же время проводимая правительством политика «ножниц цен», сходная с той, что была в СССР периода ускоренной индустриализации первых пятилеток, в разных регионах страны оборачивается слабым развитием системы здравоохранения и невысоким качеством питания основной массы населения. Отсюда небольшая продолжительность жизни, компенсируемая лишь тем, что население нашего соседа, несмотря на демографическую политику властей, воспроизводится опережающими темпами.

«Войны за пролив» не будет

В последние два-три года Китай стало модно сравнивать с фашистской Германией конца 30-х годов прошлого века. То же стремление перераспределить мировые ресурсы в свою пользу, то же наращивание милитаристского потенциала ради обеспечения притязаний и тот же отказ от следования конвенциям европейской гуманистической морали делают такую аналогию весьма уместной. Однако если последовательно исходить из логики исторического сравнения, то необходимо ответить и на вопрос, кто же удовлетворяет потребность потенциального претендента на мировое господство в вооружениях, в ресурсах, в технологиях и кто станет первой жертвой нового агрессора, когда политика уступок уже не сможет удовлетворить его возросшие запросы?

Оставив на время ответ на первую часть вопроса, заметим, что наиболее часто предлагается сценарий, согласно которому в силу ряда исторических причин военная мощь КНР будет обращена на Тайвань. Однако анализ аргументов в пользу этой точки зрения показывает, что вероятность «войны за пролив» низка. Во-первых, не раз доказавшее свою прагматичность китайское руководство понимает, что попытка установить юрисдикцию КНР над некогда мятежным островом принесет больше проблем, нежели выгод, поскольку достижение идеологических целей ни в коей мере не компенсирует последствий политических и особенно экономических санкций со стороны западного мира. Более того, Тайвань в строгом смысле не является независимым государством из-за того, что он не получил признания мирового сообщества в качестве такового. Для Китая же Тайвань — это «временно отделенная территория», интеграция которой с материковой частью Поднебесной рано или поздно произойдет и без кровопролития. Для руководства КНР это очевидно, а китайцы, как известно, умеют ждать, и форсировать события не в их традициях.

Во-вторых, в условиях глобализации деньги Тайваня так же успешно работают в КНР, как и деньги иных инвесторов, и терять их вряд ли кто-либо захочет. Сейчас не существует принципиальной невозможности вести экспансию против Тайваня исключительно экономическими методами. Примеры массовой скупки известнейших мировых брэндов гигантами китайской индустрии и масштабное проникновение китайского капитала в экономики США, Южной Кореи, ряда европейских и латиноамериканских стран лишний раз подтверждают возможность ненасильственного захвата привлекательных ресурсов и объектов.

В-третьих, не стоит забывать о том, что нынешняя разделенность китайской нации имеет исторические прецеденты, существование нескольких китайских государств не раз наблюдалось и в прошлом. Следует учитывать, что привычный для нас принцип «одна нация — одно государство» не является доминирующей схемой китайской политической культуры. Наличие собственных органов власти не делает Тайвань менее «китайским», и поэтому «война между материком и островом» в глазах большей части населения КНР будет выглядеть войной гражданской. Лучшего способа дискредитации КПК нельзя и предположить. А значит, в перспективе нарастания внутренних противоречий из-за увеличивающегося разрыва в качестве жизни населения различных провинций материкового Китая подобное развитие событий станет катализатором острых внутренних неурядиц. Вряд ли этого не понимают в Пекине.

Вооружен и очень опасен

И все же усиление Народно-освободительной армии Китая (НОАК) является неустранимым фактом, требующим своего объяснения. Так, за последние два года Россия поставила в КНР чуть менее 100 многоцелевых истребителей СУ-27. Одновременно на авиационном заводе в Шеньяне было намечено изготовить по лицензии до 200 истребителей Су-27СК дополнительно. Если учесть, что уже в 2002 году в распоряжении ВВС Китая находилось около 300 самолетов СУ-27 и СУ-30, то масштабы модернизации китайской боевой авиации должны вызвать по крайней мере настороженность у российских специалистов.

Между тем наши поставки вооружений в Поднебесную не только не уменьшаются, но и осуществляются в ущерб обороноспособности Российской Федерации. В Комсомольске-на-Амуре местный авиазавод КНААПО в 2004 году изготовил 30 истребителей СУ-30МКК. Аналогичное предприятие в Иркутске – еще 20 СУ-27УБК. В то же время в российскую армию поступают считанные единицы этой воздушной военной техники, воинские части не получают в необходимых количествах топлива, снижается квалификация летчиков, а техника стоит в ангарах, дожидаясь поставок запчастей. Все это, конечно, не мешает проводить совместные бутафорские учения по пресечению «террористической угрозы», но и не продвигает нашу армию по пути повышения реальной боеспособности.

Ни для кого не секрет, что богатая лесом, нефтью, газом и пресной водой Сибирь постепенно превращается в безлюдную территорию. Депопуляция России идет высочайшими темпами, что делает наши восточные земли весьма привлекательными для желающих освоить богатейшие ресурсы. Тем более что потребность в них год от года растет. Предполагается, что через 15—20 лет Китай будет иметь нужду в 40% общемирового объема потребляемого углеводородного топлива. В настоящее время КНР активно развивает контакты с нефтеносными Венесуэлой, Суданом, Ливией, Нигерией и странами Ближнего Востока. Но все это лишь постольку, поскольку «желтая страна» не может быть удовлетворена осуществляемыми железнодорожным транспортом поставками сырья из России. Бдительные американцы весьма настойчиво рекомендуют Москве отказаться от прокладки трубопровода в КНР, а смельчаки, действующие вопреки американским интересам, тут же лишаются благосклонности заокеанских политиков. Судьба Михаила Ходорковского, намеревавшегося проложить трубу до китайского Дацина, служит хорошим тому подтверждением.

Справедливости ради надо сказать, что не только российская внешняя политика оказывается столь чуткой к запросам Соединенных Штатов. В середине октября в обмен на отказ от поддержки казахстанской оппозиции со стороны Государственного департамента и американских фондов правительство Казахстана сумело воспрепятствовать уже почти что свершившейся сделке по приобретению китайской CNPC компании PetroKazahstan. Чуть ранее был пересмотрен и график строительства казахо-китайского трубопровода Атасу — Алашанькоу — Душаньцзы. Все это вкупе с инициированным Соединенными Штатами галопирующим ростом цен на нефть ставит Китай в незавидное положение, выход из которого усматривается в усилении собственной армии и последующем занятии более жесткой позиции по вопросам энергетического сотрудничества между КНР и ее северным и восточным соседями.

Сегодня США видят в Китае стратегического соперника и хорошо осознают все возрастающую зависимость от него. Дабы приостановить рост китайской экономики, был выбран вариант ее энергетического удушения руками России и Казахстана. Американские стратеги надеются, что это существенно ослабит Поднебесную, поскольку доставлять нефть из более отдаленных регионов придется с оглядкой на Вашингтон. Очевидно, что рано или поздно терпение КНР лопнет, и, учитывая, что ядерный потенциал нашей страны неумолимо ослабевает, причем не без помощи союзников по антитеррористической коалиции, можно предположить, что со временем Российская Федерация будет не в состоянии без ущерба для себя игнорировать требования озлобленного Пекина. В итоге российской политической элите придется выбирать, чьим нефтяным вассалом мы станем — американо-европейским или китайским. Перспектива неприятная, но от того не менее реальная. И что самое главное, не столь отдаленная — счет идет на два-три пятилетия.

О пользе исторических аналогий

Тягостный выбор необходимо делать уже сейчас, не дожидаясь, когда положение станет безысходным. Естественно, что наилучшим выходом стал бы выбор стратегии «слуга двух господ». Но пока развитие событий говорит в пользу того, что российские власти всерьез не рассматривают возможность изменения вектора внешней политики и не имеют навыка хождения срединным путем. По сути, негласный лозунг Андрея Козырева «отдать на Запад все, что можно», реализуется с упорством, достойным лучшего применения. Однако наша история дает примеры и того, что угрозы, исходящие с Запада, могут быть более опасными, нежели угрозы восточные.

В мае 2003 года на петербургском саммите Россия — ЕС наши партнеры выдвинули так называемый план «четырех пространств сотрудничества»: экономики, безопасности, правосудия и культуры. Мы с радостью поддержали его, полагая, что наконец-то сбудется вековая мечта всех российских западников и нас примут-таки в сообщество «цивилизованных» народов. Но, судя по всему, эйфория оказалась преждевременна, поскольку не эти цели просматриваются за столь «лестным» предложением. Четыре указанных пространства являются основой суверенной политической нации, которая может быть жизнеспособной лишь в том случае, если сама обеспечивает свою безопасность, имеет возможность устанавливать автономную правовую систему, живет в аутентичной культурной среде и на собственные экономические средства. Наши же европейские «друзья» советуют отказаться от самостоятельного выбора, кем нам быть, и тем самым размыть свои национальные признаки. В очередной раз Россию подталкивают к тому, чтобы стать бесформенным и бессодержательным образованием — еще не вполне европейцы, но уже и не вполне русские. И, думается, именно достижение аморфности национального самосознания — настоящая цель этой опасной инициативы.

Теперь позволительно спросить: предлагает ли нам Китай нечто подобное? Нужно ли и ему лишить нас идентичности, чтобы впоследствии прибрать к рукам и наши богатства? Ответ очевиден. Как он был очевиден в аналогичной ситуации и Александру Невскому, канонизированному Русской православной церковью именно за то, что поработителей духа считал неизмеримо опаснее поработителей плоти.