Конструктор «холодной войны»


Текст | Павел Житнюк

17 марта 2005 года на 102-м году жизни в своем доме в Принстоне умер один из «зубров» мировой дипломатии и политики XX столетия, отец американской стратегической мысли Джордж Фрост Кеннан.

Кеннан был архитектором политики сдерживания — внешней политики, которую США проводили по отношению к странам социалистического блока на протяжении второй половины XX века. Его идеи, изложенные в знаменитой «длинной телеграмме» и не менее знаменитой статье «Первоисточники советских действий и поступков», оказали колоссальное влияние на создание блока НАТО, на весь ход «холодной войны». Они послужили для США одним из идеологических обоснований разделения мира на два враждующих лагеря.

Кеннан родился в 1904 году в Милуоки, штат Висконсин. Окончив Принстонский университет, в 1926 году поступил на дипломатическую службу. После нескольких постов в европейских посольствах США, насытившись неторопливым течением традиционной европейской политики, он вернулся в США, чтобы продолжить обучение. Кеннан выбрал русистику — во многом, чтобы продолжить семейную традицию. Один из его родственников, Джордж Кеннан-старший, был известным публицистом и путешественником, крупным знатоком Востока, неоднократно посещавшим Россию. В 1885—1886 годах он совершил путешествие по Сибири, после чего вышла его книга «Сибирь и ссылка», переведенная на все основные европейские языки.

Интерес № 1

Несколько лет молодой дипломат сосредоточенно учится, готовясь к работе в стране, которая станет для него интересом № 1 и с которой будет связан его величайший триумф. Он попал в Россию в 1933 году, вместе с первым послом США в СССР Уильямом Буллитом. Именно в тот год США официально признали СССР. Раньше этому мешали две причины. Во-первых, поддержка Кремлем революционных движений, в том числе в странах, традиционно считавшихся сферой влияния США. Во-вторых, из-за нежелания решать вопросы, возникавшие в послереволюционной России в связи с национализацией имущества фирм и граждан США.

Кеннан имел возможность общаться с теми, кто вершил судьбу советской страны: политиками, дипломатами, журналистами. Перед его глазами прошла значительная часть политической истории сталинского периода. Он первым начал заниматься анализом перспектив советско-американских отношений. Эти перспективы не представлялись ему радужными. В 1936 году, оценивая политику советских лидеров, он, например, писал: «Следует учесть дух соперничества и ненадежность, свойственную политике русских лидеров, отличающихся подозрительностью, бюрократизмом и приверженностью к восточным приемам в своей деятельности. В культурном плане нужно учитывать не только стремление к взаимопониманию народов двух стран и безусловную ценность их потенциала друг для друга, но также свойственное российским правителям стремление не допустить иностранного влияния на свой народ».

В годы войны Кеннан занимался отношениями США с союзниками по антигитлеровской коалиции. Великолепные аналитические способности (в 1940 году он информировал Вашингтон о возможном нападении Германии на СССР), умение лавировать между различными группировками во властных структурах и вместе с тем настойчивость и непреклонность в отстаивании собственных взглядов — качества, характеризующие этого дипломата.

Очень длинная телеграмма

И все-таки стать известным ему помог случай. В послевоенное время Америка оказалась перед выбором: как развивать дальше отношения с Советским Союзом. Уже было ясно, что Сталин не собирается выполнять ялтинские договоренности. Что делать Западу в ситуации явного советского Drang nach Westen? Если противостоять, то каким образом, чем можно поступиться, а чем нельзя? Эти вопросы в то время активно обсуждались в высших политических сферах. У Кеннана на этот счет существовало свое мнение: строить политику США следует прежде всего на принципах сдерживания территориальной и идеологической экспансии СССР и поддержки мировых либерально-демократических движений как преград для красной идеи.

Однажды из Вашингтона в Москву, в посольство США, пришел запрос с просьбой разъяснить непонятное для американских финансистов отношение советского правительства к Всемирному банку и Международному валютному фонду. Американцы, плохо представлявшие советские реалии, надеялись привлечь СССР к участию в этих структурах.

«Полтора года я пытался разъяснить разным людям, в чем состоит феномен московского режима, с которым мы здесь, в американском посольстве, сталкивались постоянно. До сих пор я обращался в Вашингтон, будто к каменной стене. Теперь вдруг они заинтересовались моим мнением по этому вопросу», — объяснял Кеннан в своих мемуарах феномен знаменитой «длинной телеграммы». Он отправил в Госдеп по телеграфу 8 тыс. слов (в музее этой организации телеграмма занимает семиметровую витрину). Пространность изложения Кеннан оправдывал сложностью и запутанностью проблем — краткость в данном случае несет риск чрезмерных упрощений.

Его послание делилось на несколько частей: основные черты и корни советской послевоенной политики; официальные и неофициальные аспекты ее проведения (через различные политические организации и подставных лиц); значение всего этого для американской политики.

Иные мысли Кеннана и сегодня заслуживают цитирования. «Лишь на этой земле, которая никогда не знала дружелюбного соседа или какого-либо приемлемого равновесия отдельных сил, будь то внутренних или международных, могла расцвести доктрина (марксизм), в рамках которой считается невозможным разрешить экономические противоречия общества мирными средствами. После установления большевистского режима марксистская догма (…) стала совершенным механизмом чувства отсутствия безопасности, которому большевики были подвержены еще более, нежели предыдущие правители России. В этой догме, с ее базовым альтруизмом цели, они нашли оправдание своему инстинктивному страху перед внешним миром; диктатуре, без которой они не знали, как можно управлять; жестокостям, которые они не посмели не применить; жертвам, которые они сочли необходимым требовать. (…) Таким образом, особенности положения советского руководства и вынуждают их и в прошлом, и сейчас прибегать к догмам, которые представляют внешний мир как злой, враждебный и угрожающий, но и несущий в себе микробы, ползучие болезни и которому суждено погибнуть от все усиливающихся внутренних потрясений, пока растущая мощь социализма не нанесет ему завершающий смертельный удар и он не уступит свое место новому и лучшему миру. Этим тезисом обосновываются тот рост военной и полицейской мощи русского государства, та изоляция русского населения от внешнего мира и то изменчивое и постоянное давление к расширению пределов русской полицейской мощи, которые в совокупности представляют собой естественные и инстинктивные потребности русских правителей. В своей основе это всего лишь неуклонное продвижение тревожного русского национализма — многовековое движение, в котором сложнейшим образом смешались концепции нападения и защиты».

Или: «Неуважение русских к объективной правде, само их неверие в ее существование приводят к тому, что они рассматривают любые факты как инструменты продвижения к той или иной скрытой цели. Имеются все основания подозревать, что это правительство фактически является заговором в заговоре; и лично мне, например, мало верится в то, что сам Сталин получает сколь-либо объективную картину внешнего мира. Здесь имеются все возможности для того вида тонкой интриги, в которой русские являются мастерами».

Все это стало откровением для многих американцев: коммунизм — несомненное зло, мирное сотрудничество США и СССР невозможно в принципе, СССР никогда не смирится с существованием капиталистического Запада. Донесение Кеннана появилось в самый подходящий момент: Вашингтон и Западная Европа уже были готовы воспринять идею советской угрозы. Примерно в те же дни, когда «длинная телеграмма» расшифровывалась в Вашингтоне, Уинстон Черчилль произнес свою знаменитую фултонскую речь, в которой, в частности, сказал, что Советский Союз опускает над Восточной Европой «железный занавес».

Трактат дипломата внимательно изучили в Госдепартаменте, военно-морской министр Форрестол распространил его среди высших военных чинов, текст прочитал президент Трумэн. Была организована утечка содержания «длинной телеграммы» в прессу, и она стала известна широкой общественности. Самого Кеннана отозвали из Москвы на родину. Сначала он занимал значимую должность эксперта по «холодной войне» в Национальном военном колледже, а позже — начальника Управления внешнеполитического планирования Госдепартамента США.

Доктрина устрашения

При его непосредственном участии сформирована внешняя военная доктрина США, которая работает до сегодняшнего дня. За основу военных сил Соединенных Штатов приняты небольшие по численности, компактные и находящиеся в состоянии постоянной боевой готовности части, способные нанести эффективные удары на удаленных от территории собственной страны театрах военных действий. Передовая линия обороны США должна располагаться на расстоянии нескольких тысяч километров от их берегов. Главная задача вооруженных сил — служить средством устрашения и сдерживания.

В июле 1947 года слава Кеннана как признанного специалиста по Советскому Союзу еще больше упрочилась. Под псевдонимом Х (который, впрочем, быстро был раскрыт) он опубликовал во влиятельнейшем журнале Foreign Affairs («Международные дела») статью «Первоисточники советских действий и поступков». В ней Кеннан повторил и развил постулаты, озвученные в «длинной телеграмме»: единственным возможным направлением политики США по отношению к коммунистическому блоку является стратегия сдерживания. «Поднялся самый настоящий газетный водоворот. Life и Reader’s Digest перепечатывали отдельные выдержки. Термин “сдерживание” подхватили и даже возвели в статус доктрины, являвшейся будто бы одним из основных направлений внешней политики нашего правительства», — вспоминал Кеннан.

В дальнейшем дипломат неоднократно подчеркивал, что Трумэн и его последователи извратили его доктрину. Они окружили страны Варшавского блока плотным кольцом военных баз США, в то время как политика сдерживания заключается в выработке у народов и стран, входящих в сферу влияния США и западного мира в целом, приверженности идеям демократии и либерализма. Приняв и освоив их, они сами не допустят у себя ростков коммунистической экспансии.

Понимая лучше других идеологические установки советского руководства, X говорил о невозможности сотрудничества двух противоположных общественно-политических систем. Но и война между СССР и США, которой боялись многие американцы, да и русские тоже, вряд ли, по его мнению, была возможна. Оставался единственный вариант противостояния – «холодная война». Надежда на победу в ней, как показал дальнейший ход событий, у Кеннана была.

В статье Х содержался подробный долгосрочный прогноз развития Советского Союза. Кеннан предложил вниманию читателей анализ тех причин, из-за которых будущее СССР представлялось ему туманным. Два фактора, считал он, способны оказать разрушительное влияние на советский проект. Первый — авторитарная система руководства. Железная дисциплина, существующая в компартии, не позволяет самовыразиться талантливым людям и мешает вести любую конструктивную дискуссию. Но диктат партии не может продолжаться вечно, особенно с приходом новых поколений, не прошедших через революцию, Гражданскую войну и сталинский террор.

Второй фактор — командно-административная экономика не способна выдержать конкуренцию со свободным рынком. Превращение отсталой аграрной страны в могучую индустриальную державу достигнуто ценой колоссального напряжения сил и великих жертв. Послевоенное восстановление, по мнению Кеннана, плюс все более расширяющаяся внешняя экспансия СССР подорвут и без того слабую плановую социалистическую экономику, тем более что «жертвенный потенциал» советского народа неуклонно снижается.

Как мы видим по прошествии полувека, пророчества американского аналитика сбылись. Самое удивительное, что Кеннан писал свою статью в тот момент, когда мощь СССР и стран-сателлитов казалась незыблемой и ничто не предвещало крушения коммунистического мира.

Пулитцеровский лауреат

В марте 1952 года сенат утвердил Кеннана в должности посла США в СССР. В том же году его — единственного за всю историю американского посла в России — объявили персоной нон грата. Высылки потребовал лично Сталин. Дело в том, что Кеннан публично сравнил условия жизни в Москве с условиями жизни в нацистской Германии: его чрезвычайно раздражала изоляция иностранных дипломатов. После возвращения в США Кеннан уже больше не занимал видных дипломатических постов; он оставался авторитетным и влиятельным политологом, основал в Принстоне Институт углубленного изучения России.

Своим лидерством в сегодняшнем мире США во многом обязаны работам Кеннана и других аналитиков. В то время как в СССР любая свободная мысль душилась, в США после войны создавались десятки независимых научно-исследовательских институтов. Безусловно, и у США была масса провалов, достаточно вспомнить Вьетнам. Однако think tanks смогли выработать идеологию, в итоге сокрушившую коммунистические режимы.

Госсекретарь США Дин Ачесон однажды сказал: «Кеннан напоминает мне старую лошадь моего отца. Когда она переходила деревянные мостки, поднимался страшный шум и скрип, и тогда она останавливалась, напуганная шумом, который сама наделала». Ничьи работы не имели такого влияния на послевоенную политику США, как работы Джорджа Кеннана. Среди его восторженных почитателей такие известные политические деятели США, как Билл Клинтон, Ричард Холбрук, Строуб Тэлбот и многие другие.

Джордж Кеннан написал 26 книг и множество статей. В 1956 году он получил Пулитцеровскую премию по разделу «История» и Национальную литературную премию за книгу «Россия выходит из войны», а в 1967 году — вторую Пулитцеровскую премию за «Мемуары: 1925—1950». Несмотря на слабое здоровье и болезни, мучавшие его с детства, Джорджу Кеннану посчастливилось дожить до предсказанной им перестройки и даже обсудить ее с Горбачевым.

Los Angeles Times писала про него: «Трудно назвать другого американского писателя, который оказывал бы такое же стимулирующее воздействие на интеллектуальный процесс в течение столь долгого времени, чьи идеи по величайшим проблемам ядерного века привлекали бы столь пристальное внимание».