Гибель за металл


Текст | Игорь Атаманенко

Хрущевские времена, по образному выражению Анны Ахматовой, считались «вегетарианскими». Но именно к этим щадящим временам относится история Яна Рокотова, первого советского подпольного миллионера.

Рокотова арестовали в 1961 году. В «преступное сообщество», как написали все советские газеты, кроме него входили Владислав Файбышенко, искусствовед Надежда Эдлис, музыкант Сергей Попов, ученый Иустин Лагун, Мушибири Ризванова и братья Паписмедовы из Тбилиси. Руководили группой Рокотов и Файбышенко. При задержании у Рокотова изъяли 440 золотых монет царской чеканки общим весом 12 кг, большое количество советских денег, иностранной валюты и других ценностей. Кстати, чемодан с «золотым запасом» Рокотов держал в вокзальных камерах хранения, еженедельно перемещая его с Курского на Павелецкий, Ленинградский и т. д. На вокзале его и арестовали. «У вас была мечта?» – спросили Рокотова на Лубянке. «Да, – ответил он – Я хотел стать великим авантюристом».

Мечта, в сущности, сбылась, хотя судьба и была к нему немилосердна. Родись Рокотов на четверть века позже, он мог бы заседать в Государственной думе РФ, владеть банком, руководить регионом или переехать в желанную Америку. Он же был классическим «штатником», как и его окружение, бредившее Америкой: музыкой, образом жизни, культурой, свободой этой страны – Штатов. Они были смелые ребята: в советской стране не боялись казаться несоветскими. С ними боролись. Особенно так называемые бригадмильцы – комсомольцы из бригад содействия милиции. «Лжеценности» чужаков публично посрамлялись: порвать ли рабочей рукой пиджак в «не нашу» клетку, отобрать ли пластинки Элвиса Пресли считалось делом чести. Унижение помнилось долго.

Авантюры

Когда Шкуро, комсомольский работник районного масштаба, переселялся в новую квартиру, к его дому подъехал дряхлый мебельный фургон. Загрузили вещи. Поехали, но мотор по дороге то и дело глох. Водитель снова и снова проверял двигатель. А во время очередной остановки отошел от фургона и демонстративно рухнул на газон. Разъяренный тов. Шкуро бросился ловить такси, чтобы добраться до начальника транспортного отдела, приславшего такую рухлядь. Как только машина с шашечками умчала комсомольского деятеля, колымага резво сорвалась с места.

На следствии Ян Рокотов признался, что их компанию менее всего интересовала мебель. Хотелось проучить кого-нибудь из чинов.

Или история с ЦУМом. Как-то летом в знаменитый московский универмаг зашел молодой человек. Он покупал вещи в разных отделах и честно за них расплачивался. В последнем отделе кассир, внимательно разглядев деньги покупателя, в ужасе нажала кнопку сигнализации. Милицейский наряд прибыл неожиданно быстро, прямо на месте провел первый допрос. Юноша, как выяснилось, понятия не имел о том, что его кошелек полон фальшивых денег. Ведь ими выдали зарплату. Наряд действовал согласно инструкции: прошел по всем отделам, закрыл кассы, выдал универмагу расписку о выемке денег и увез арестованного в отделение. А вскоре в ЦУМ прибыла настоящая милиция…

В 1956 году о финансовых пирамидах у нас, понятно, никто и слыхом не слыхивал. Но вдруг москвичи начали посылать друг другу почтовые переводы. Схема аферы была проста. Вам приходило письмо, в котором излагались правила финансовой игры. Надо было отправить денежный перевод по первому адресу, указанному в этом послании (всего их там было пять). Затем переписать его, поставив свой адрес пятым по счету, и отправить пяти своим знакомым. К азартной игре подключились тысячи людей. Деньги, естественно, получали первые в списках. Остальным, чтобы дойти до выигрыша, как отлично понимал Рокотов, пришлось бы подключать к игре весь земной шар.

Валюта и золото

Когда обменные пункты на каждом углу, трудно представить, что раньше само слово «валюта» звучало зловеще: где валюта – там интурист, а соответственно ЦРУ, «Моссад» и т. д. После 1956 года интуристов в Москве стало много. Им нравились метро, архитектура, безопасность на улицах, бесплатное образование и лечение, отсутствие проституции. Реальной жизни СССР они, естественно, не знали, и поэтому многих удивляли молодые люди, подходившие с предложением поменять доллары и марки по хорошему курсу.

Во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов, проводившегося в 1957 году в Москве, Рокотов впервые увидел, как скупается валюта у иностранцев и перепродается советским гражданам по завышенному курсу. Именно тогда он твердо уверовал в свое жизненное предназначение. До 1961 года официальный курс доллара равнялся 4 руб., а для туристов из капиталистических стран – 10 руб. Но иностранцам, посещавшим СССР, было выгодно проводить обмен валюты с дельцами типа Рокотова: за один «бакс» те давали 20-25 руб. Кроме того, Ян скупал у выходцев из арабских стран, чаще всего офицеров, обучающихся в Москве, золотые монеты царской России достоинством в 5 и 10 руб. Швейцарские банки за эти монеты платили $9-12, Рокотов же давал $20. Со своих покупателей он брал уже 1,5-2 тыс. руб. за монету.

Но аппетит приходит во время еды. Рокотов вошел в контакт с высокопоставленными чиновниками одного западногерманского банка, находившимися в Москве в служебной командировке. За ужином в ресторане гостиницы «Националь» Ян предложил банкирам разработанную им схему обмена валюты в обход Госбанка СССР. Внося в этот банк марки, приезжавшие в Москву иностранцы получали от Рокотова советские деньги по выгодному курсу, а выезжавшие за границу советские граждане, выдав Рокотову рубли, получали за границей причитавшуюся им сумму в твердой валюте. Валютная комбинация была настолько эффективна, что денежные обороты достигали сотен тысяч рублей. Москва полнилась слухами о немыслимых кутежах, устраиваемых неким Яном по кличке Косой в столичных и ленинградских ресторанах, о пикниках на Черноморском побережье с дамами из артистической среды…

Расплата

Летом 1960 года вышел указ, в соответствии с которым дела о нарушении правил валютных операций и контрабанде передавалось от МВД Комитету госбезопасности. Но даже после этого длинные руки КГБ добрались до Рокотова лишь в мае 1961 года. Яна предал его «куратор», начальник валютного отдела МУРа, у которого валютчик был секретным осведомителем. «Комсомолка» и «Известия», соревнуясь в подборе ярлыков для арестованных, называли их слизняками, мерзкими подонками, гнилой отрыжкой капитализма, «обезьяньим стадом, которое жалело лишь об одном: в нашей честной Москве нельзя так, как в Лондоне, Париже или Нью-Йорке, открыто потрясать своими барышами и, требуя и ликуя, мчаться по дневным освещенным светом солнца улицам».

Однако, как бы ни нагнетались страсти, арестованные были вправе ожидать приговора по закону, действовавшему в период совершения ими преступлений и предусматривавшему наказание за валютные операции в виде трех лет лишения свободы с конфискацией имущества. Но к началу следствия в стране приняли основы нового уголовного законодательства, а в соответствии с ним валютчики уже могли быть наказаны восьмью годами лишения свободы. В деле Рокотова и Кo суд решил руководствоваться новым положением. А буквально за две недели до начала беспрецедентного процесса Президиум Верховного Совета СССР по настоянию Леонида Брежнева, бывшего в то время его председателем, принимает указ, согласно которому нарушители валютных операций могут приговариваться уже к 15 годам лишения свободы.

Казалось бы, к делу Рокотова и иже с ним этот указ никак не относится: закон, как известно, обратной силы не имеет. Тем более что юриспруденция времен хрущевской оттепели пыталась создать себе имидж гуманной. Но процесс над валютчиками ни в какие рамки гуманности не укладывается: судьи, руководствуясь указом Брежнева, приговорили Рокотова, Файбышенко и Эдлис к 15 годам отсидки. Но тут на беду валютчиков из вояжа по западноевропейским столицам вернулся неугомонный Первый секретарь ЦК КПСС.

В кулуарных беседах западные государственные деятели и бизнесмены просветили его насчет процветавшего в Москве «черного» валютного рынка. Недоумение Хрущева сменилось яростью. Едва спустившись с трапа самолета, он тут же вызвал к себе генерального прокурора Руденко. Обвинив его в вынесении слишком мягкого приговора, он потребовал для подсудимых смертной казни. Руденко возразил, сказав, что живут они «в момент перерастания социалистической государственности в коммунистическое общественное самоуправление, а значит, главным методом в борьбе с преступностью должно стать убеждение». Кроме того, он напомнил первому лицу государства о том, что закон обратной силы не имеет. На что Хрущев ответил: «Закон делают люди. Мы делаем». И это при том, что весь мир, и особенно юристы, еще помнили, как в 1959 году Никита Хрущев с трибуны ООН выступил с инициативой отменить смертную казнь.

17 июля 1961 года «Правда», орган ЦК КПСС, опубликовала еще одну информацию – «В Верховном суде СССР», в которой говорилось: «Генеральным прокурором СССР был внесен в Верховный суд РСФСР кассационный протест на жесткость приговора Московского городского суда по делу Рокотова и др. Однако, учитывая, что Рокотов и Файбышенко совершили тяжкое уголовное преступление, Верховный суд РСФСР на основании части второй ст. 15 Закона о государственных преступлениях приговорил Рокотова и Файбышенко к смертной казни – расстрелу с конфискацией всех изъятых ценностей и имущества». Не только юристы понимали, что творится вопиющее беззаконие: смертную казнь в УК ввели уже после вынесения приговора.

Через неделю после заседания Верховного суда РСФСР газета «Гудок» опубликовала пятистрочную заметку с заголовком «Валютчики расстреляны».

Автор – независимый журналист